Он молчал несколько секунд, решая, стоит ли рассказывать ей о смерти Йолин, вспоминая слова Джулиано о том, что Юлия ничего не знает о судьбе девушек из коллекции.
- Она ему надоела и он ее выгнал, - ответит А., - Вот и все.
- Я знаю очень много про Джулиано, - сказала Юлия и взяла из его рук сигарету, - Никто не знает о нем так много, как я. Он ведь все время меняет людей вокруг себя. Как ню на стенах. Также он меняет и помощниц, и друзей...
- Меняет друзей? - переспросил А.
- Да, - подтвердила Юлия, таинственно глядя на него, - Джулиано нравится играть роль Мефистофеля. Соблазнителя. Он взял этот образ. И тебе не кажется, что когда человек начинает играть какую-то роль, то постепенно так вживается в нее, что действительно становится тем, за кого себя выдает?
- Джулиано взял очаровательную роль, если можно так сказать, - улыбнулся А., - Она ему идет, она ему подходит.
- Очень подходит, - без улыбки сказала Юлия, - Я знаю про него кое-что... у него есть коллекция в черной бархатной коробке...
- Я видел, - спокойно и быстро ответил А.
- Ты видел? В дрэссинг рум? Он все показал тебе? И сказал, что ему принадлежат их души?!
- Да, и про души тоже, и рассказал твою историю.
- Что же он тебе рассказал? - внимательно разглядывая его спокойное лицо, осторожно спросила она.
- Как ты единственная из всех украла фотографию и уехала. Кстати, почему ты бросила его? Ты можешь как-то ответить? - спросил он, с интересом ожидая объяснения.
- Потому что это было невыносимо! - опять воскликнула Юлия, достала из пачки сигарету и зажгла, - Джулиано ужасный тиран! Ты просто ничего не знаешь! Он не отпускал меня от себя ни на секунду! Я провела с ним год, целый год! Я уверена, что дольше меня никто не оставался с ним. Они обычно начинают сходить с ума на второй неделе. А его naked parties!..
- Naked parties?
- Ты ни разу не видел? Может, он перестал их устраивать? Ты ездил с ним в Хэмптонс?
- Нет.
- Там он устраивает кошмарные вечеринки, куда привозит кучу моделей, и они все раздеваются и ходят голыми... Только туфли, сумки и украшения. И некоторое количество гостей мужского пола. Один или два, максимум три. Мужчины в одежде, а все женщины обнаженные. И мы с Джулиано в одежде. Я просила его прекратить это делать, но он меня никогда не слушал. И дома у себя устраивал то же самое. И я все время должна была находиться рядом с ним. Поэтому я и уехала. С одним из его знакомых.
- Почему ты забрала фотографию?
- Потому что я не хотела, чтобы она лежала среди других! - просто и ясно, совершенно невинно ответила Юлия, и он поверил окончательно в то, что она не знает о смерти всех остальных, и не должна знать. - Я сразу сказала ему, когда он показал мне коллекцию и предложил сделать портрет, я сказала, что не хочу, чтобы моя фотография тоже лежала в коробке. Я сказала - пусть она хранится отдельно. Но он все равно положил ее туда.
- Мне интересно узнать, как он встретил тебя потом, когда ты вернулась?.
- Как он отреагировал? - замялась вдруг Юля, - Он не ждал этого. Мы остались друзьями... Когда я приехала опять на Манхэттен, у него уже была girlfriend, украинка, блондинка с длинными волосами, чем-то даже похожая на меня... Потом была испанка, гречанка, блондинка из американской провинции, он, наверное, особенно часто менял их из-за моего присутствия на Манхэттене. Мы иногда с ним встречались...
- И что делали?
- Ходили в кино... - как-то тихо и грустно ответила Юля, а затем прибавила, - Знаешь... Ведь он остается молодым!.. Годы идут, а он не стареет! Я знаю его уже восемь лет, дольше всех, и поверь мне - когда я вернулась из Италии, он выглядел моложе, чем когда я туда уезжала. И поверь мне, он не пользуется услугами пластических хирургов. Я-то все про это знаю.
- Если Джулиано обладает философским камнем, - улыбнулся А., - То он все равно не расскажет тебе о нем.
- Мне казалось, что я поняла его тайну, - серьезно ответила Юля, - И мы должны быть вместе. Но он не любит меня, и никогда не простит мне того, что я полюбила еще кого-то, кроме него… Даже если любовь оказывается иллюзией - все равно это истинное чувство. Я всю жизнь влюблялась в образы придуманных людей…
Она молчала несколько секунд и вдруг сказала:
- Никогда не думала, что кто-то ему настолько может понравиться, как ты. Он часто приглашал к себе людей разных творческих профессий. Говорил с ними об искусстве. Ему нравится, когда ему завидуют и ненавидят. Сначала он ведет себя дружелюбно, а потом ставит человека в ужасное положение. Я видела несколько раз, как он выгонял гостя со своей вечеринки, если он отказывался принимать кокаин со всеми. Если человек соглашается, то он начинает посылать ему кокаин в подарок, и очень этим забавляется. Потом ему надоедает этот человек, и он перестает посылать ему кокаин. И больше не приглашает к себе. Ни один его друг не продержался рядом дольше двух месяцев.
- Мы оба стали исключениями в этой системе, - сказал А., - Он до сих пор присылает мне кокаин.
- Я стала исключением - потому что единственная ушла от него сама!.. - гордо ответила Юлия.
- Джулиано - забавный человек, - с улыбкой сказал А., - Настоящий демон в обличии человека...
- Хватит про Джулиано, - вдруг недовольно сказала Юлия, - Расскажи о себе... Расскажи про тех девушек в спальне!..
И она опять хитро улыбнулась.
- Зачем мне тебе про них рассказывать? - как можно более безэмоционально старался звучать А.
- Мы же друзья?
- Я не понимаю, зачем ты приехала и что ты хочешь услышать. Ты живешь своей жизнью, и я своей. Я и без твоих советов собирался писать ню.
- Неужели за все это время после меня у тебя не было ни одного серьезного романа? - перебила его Юля, не обращая внимания на его грубый тон.
- Зачем мне рассказывать тебе о своих романах? - зло скривился А.
- Ты ведь рассказываешь Джулиано. Мы же тоже друзья, - продолжала с притворным непониманием настаивать Юля.
- Мы с Джулиано мужчины, а ты женщина, - ответил он как можно проще.
- Ах так! Ладно!...
И она встала с дивана, взяла бокал, повернулась к нему лицом, и, стоя напротив, глядя в глаза, сказала:
- А где же тот портрет... той девушки, которая умерла? Раньше он всегда стоял в твоей спальне.
Услышав это, А. вспомнил слова Джулиано и наконец понял то, чего не понимал несколько лет.
- Он сейчас в другом месте.
- Когда я встретила тебя, - так же таинственно и открыто глядя на него, продолжала Юля, - Ты жил совсем по-другому. Ты помнишь? Ты мог неделями ни с кем не общаться. Я не могла в это поверить. И та ужасно мрачная квартира. И портрет, отвернутый к стене. Я не могла находиться в его присутствии. Поэтому я никогда не хотела долго оставаться у тебя. Я ждала и не расспрашивала, но ты ничего не рассказывал о ней, и я спросила сама. Я думала, ты никогда не избавишься от того портрета и не уедешь из того города.
- Скажи мне, - вдруг улыбнулся А, - Ты понимала, что я останусь на Манхэттене или нет?
- Я сомневалась, - ответила она, сощурив темные глаза, и он подумал, что у нее ужасно длинные ресницы, - Я не стала уговаривать тебя остаться, я просто сделала для этого все возможное.
- Какой в этом смысл?
- Это ведь Манхэттен! - и она развела руками, чуть не выплеснув вино из бокала, улыбаясь так по-детски невинно, - Мне хотелось, чтобы ты пожил по-настоящему. Ты думаешь, я желаю тебе зла?
- При чем здесь это?
- В том-то и дело, А., - сказала Юля, - Я просто хочу, чтобы ты жил красиво и весело. И больше ничего.
- Я живу очень весело и очень красиво, - сказал он и скрестил руки на груди.
- Я пойду, - и она поставила бокал на стол.
Он не встал с дивана, она тоже осталась стоять на месте, затем сказала:
- Мы можем увидеться завтра.
- Можем встретиться втроем с Джулиано, это было бы весело, - ответил он, глядя на нее, и заметил, как в ее глазах загорелись опасные огни - она не ожидала от него такого предложения, и явно хотела бы увидеть Джулиано.
- Я ему не звонила, когда приехала. Лучше сам позвони и договорись. Можем завтра днем. Пообедать... Или лучше вечером...
Он встал, взял ее шубу и подал ей.
- Неужели ты меня не попросишь остаться? - сказала она, улыбаясь ему через плечо, подставляя плечи и руки для шубы.
Он ничего не ответил, она еще хитрее, и совсем без обиды или злобы, а все так же весело, как и всегда, взглянула с улыбкой и ушла.
Он был рад тому, что не стал просить ее остаться. Он знал, что она останется, если он захочет. И знал, что утром она бы ушла. У нее была ужасная привычка - уходить ещё ночью, даже не дожидаясь утра. Он мог спать ночью вместе с ней, только когда оставался у нее, и всегда она просыпалась первой. Он не видел ее спящей ни разу.
Он вспоминал об этом, закручивая косяк. Затем позвонил Джулиано.
- So how is it going? - вместо приветствия сразу серьезно спросил он.
- Она приходила ко мне и ушла. Я предложил ей встретиться завтра втроем.
- Зачем? - спросил Джулиано.
- Если не хочешь - не приходи, - ответил А., которого не очень-то прельщала эта идея, но в тот момент, когда он говорил это Юле, ему нравилось предлагать такую встречу.
- Ладно. Я приду, - сказал Джулиано, - Ты уверен, что не хочешь забрать ее себе?
- Совершенно уверен.
- Боюсь, что если бы она осталась у тебя сегодня, к утру ты бы передумал, - весело заключил он, - Еще есть время изменить свое решение.
- Джулиано, пусть картина остается у тебя, - усмехнувшись, ответил А.
- Я смотрю на нее прямо сейчас. Но я до сих пор еще не нашел, что тебе предложить взамен, если ты откажешься от Юлии. Но я знаю, чего ты хочешь!
- Я бы хотел узнать это! - засмеялся герой.
- Это только вопрос времени, - так же весело ответил Джулиано. - Я знаю, какое искушение тебе приготовить!
На следующий день, ровно в два часа А. пришел в ресторан, чтобы встретиться с Джулиано и Юлией. Он пришел первым. В большом светлом зале не было свободных столов. Стройная высокая официантка подошла к нему, и он заказал воду с газом. Затем появилась Юля. Она была одета в кроваво-красное платье из плотного шелка, в ушах огромные оранжево-розовые сапфиры, окруженные розовым жемчугом, глаза гневно сияли, на груди жемчужные бусы, тоже розовые, в три ряда.
- Я так и знала, что Джулиано не придет! - сказала она, садясь за столик.
- Может, и не придет, - ответил А.
- Ну и черт с ним, - махнула она рукой и весело улыбнулась, взяла меню, затем спросила, - Слушай, а когда у тебя следующая выставка?
- В апреле. В Моме, - сказал он как можно более обыденно.
- В Моме?! Неужели! Это же невероятно! Это моя мечта! Я опять пришлю свой портрет!
В этот момент она заметила Джулиано, который шел к ним по залу, и изменилась в лице. Сначала в ее глазах мелькнуло что-то мрачное и злое, но и восторженное, а потом она широко улыбнулась и крикнула:
- Не может быть! К нам пожаловал the prince of darkness!...
Одетый во все черное Джулиано, не говоря ни слова, сел за стол ровно напротив Юлии, рядом с А., и, продолжая молчать, скрестив руки на груди, стал смотреть ей в глаза.
Она сделала вид, что готова засмеяться, но сдерживается, и спросила весело:
- Сколько лет мы не виделись, Джулиано!?
- Шесть лет, моя любовь... - ответил он мягко, так же мрачно глядя в ее смеющиеся большие глаза.
- Ты совсем не изменился, - сказала она.
- А вот ты выглядишь намного старше, - невозмутимо и быстро ответил Джулиано.
- Совершенно не изменился, - уже без улыбки, со вздохом, сказала Юлия и подняла глаза на официантку, которая подошла взять заказ, - Принесите нам бутылку шампанского и больше ничего не надо пока. So... Джулиано... Where is your girlfriend?.
И на ее лице появилась хитрая лисья улыбка.
- Я принял обет безбрачия, - вызывающе-серьезно ответил он, все также держа скрещенными руки на груди и не отрывая пристальных темных глаз от лица Юли, которая звонко засмеялась.
- Может, просто устал от Манхэттена?! - предположила она, улыбаясь весело, но в голосе ее слышалось легкое злорадство и серьезность.
- I will never leave Manhattan, baby, - ответил Джулиано, - I’m gonna stay here till the end of the world. И теперь у меня есть друг на Манхэттене, который собирается жить здесь так же долго.. So we gonna fuck a thousand girls and use a lot of drugs and discuss art, baby. И когда ты приедешь на Манхэттен в следующий раз... Сама подумай - ты будешь еще старше, и так с каждым разом. Твои спутники будут все моложе. Лучше бы ты завела детей, Юлия.
- Отлично, - сказала она, - Джулиано, почему ты никак не можешь принять меня как равную? Я знаю о жизни не меньше тебя.
В этот момент официантка принесла шампанское, и они все молчали, пока наполнялись бокалы.
- За что ты так злишься на меня? - как будто невинно, делая вид, что не понимает этого, спросила Юлия.
- I hate when you are lying to me, baby, - ответил он.
- Когда я говорила тебе неправду? - удивилась она, - Я всегда честно говорила, что очень люблю свободную жизнь. Что же мне делать, Джулиано? Я люблю свободу!..
И она пожала плечами, сделала глоток шампанского и первый раз с момента появления Джулиано взглянула на А. Тот все это время слушал их разговор с большим интересом и насмешливой улыбкой.
- Ты тоже обвиняешь меня? - обратилась она к нему с подозрительным и почти серьезным взглядом.
- Да, я поддерживаю Джулиано, - ответил он, и тот довольно улыбнулся, но оставаясь по-прежнему мрачным.
- Вот как! - воскликнула Юлия, - Ты действительно стал похож на Джулиано. Он научил тебя принимать наркотики и грубо разговаривать с женщинами, больше он ничему не может научить. И тоже делаешь ню, и наверное, не помнишь имен своих моделей. Но я же не обвиняю вас в вашей неверности мне! Вы оба продолжаете жить и наслаждаться жизнью, а меня обвиняете в этом!
- Все дело в том, - перебил ее Джулиано, - что, как говорила Мария Башкирцева, которая, как известно, умерла девственницей, и умерла молодой: когда мужчина вытаскивает из-под своей кровати женскую туфлю, это выглядит красиво, а когда в квартире женщины находишь мужской ботинок, то это уродливо.
- Ну и идите к черту вы оба! - крикнула Юлия, вскочила с места, опрокинув свой бокал с шампанским, который звонко разбился на тысячу осколков, и под пораженными взглядами обедающих людей быстро пошла к выходу.
- Иди за ней, - сказал Джулиано, - А я закажу себе бранч.
А. действительно хотел пойти за ней, он сомневался всего секунду, и, ничего не отвечая на слова Джулиано, встал и быстро пересек зал, догнал ее у гардероба. Молодой человек, глядя восхищенно, только что подал ей шубу.
- Зачем ты пошел за мной! - сказала она раздраженно, но не двигаясь с места, дожидаясь, пока он наденет куртку.
- На самом деле, Джулиано говорил, что давно простил тебя и ты напоминаешь ему его мать, - сказал А., слегка улыбаясь.
- Я не уверена в том, что это комплимент, - ответила Юлия как-то странно, и они вышли на улицу. - Куда пойдем?
- Погуляем, - предложил А. и взял ее под руку.
Они прошли медленно и молча один блок, направляясь к Вашингтон Сквер Парку.
- Ты действительно сильно изменился, - грустно сказала она, - Я даже не думала, что это возможно. Ты не прожил и года на Манхэттене, но полностью впитал в себя этот дух.
- По-моему, я только начинаю, - ответил А.
- Но я тебя ни в чем не обвиняю, не подумай так, я же говорила... Нужно жить, как нравится... Женщины в твоей жизни будут все время меняться, но никто меня не заменит.
- Зачем ты говоришь это?
- И Джулиано никогда не забудет меня, - вместо ответа сказала она.
- Джулиано помнит всех женщин из своей коллекции, - не глядя на нее, без улыбки произнес А.
- Но только я забрала свою фотографию и ушла от него. Остальных он сам выгнал. Но я не хочу больше говорить про Джулиано. Никогда.
- Как хочешь. Поговорим о чем-нибудь другом.
Она вдруг остановилась и взглянула на него внимательно, и приложила обтянутую кожаной перчаткой руку к его лицу, затем убрала и сказала:
- Скажи мне, ты хочешь, чтобы я осталась с тобой? - и, не требуя ответа, сразу прибавила, - Послушай меня внимательно! Я обещаю, что никогда не уйду ни к кому другому. В моей жизни никого не будет, кроме тебя. Я буду делать все, что ты скажешь, и буду говорить только правду. И ни в чем не буду ограничивать твою свободу. Ты сможешь жить, как хочешь. И я ни слова не скажу. Мы можем поехать путешествовать. И ты сам выберешь маршрут. Если не хочешь, то я останусь с тобой на Манхэттене. Мы можем купить таунхаус в Гринвиче, и один этаж будет мой, а другой твой. И ты будешь делать все, что хочешь - только скажи, что ты любишь меня. И что думал обо мне все это время.
Но он молчал, глядя ей в глаза и она повторила:
- Скажи, что любишь только меня, и я останусь с тобой навсегда.
Он еще несколько секунд молчал, а затем ответил:
- Лучше тебе уехать с Манхэттена без меня.
- Значит все? - быстро спросила Юлия, - Уехать и больше никогда не приезжать?
Он еще секунду молчал, затем сказал, взяв ее за плечо:
- Сейчас я хочу, чтобы ты пошла со мной.
И, не дожидаясь ответа (и его он так и не услышал), быстро повел ее в обратном от Парка направлении - в сторону своего дома, который располагался всего в двух блоках.
Ранним пасмурным утром он проснулся один. О посещении Юлии напоминали только разбросанные по всей квартире розовые жемчужины. Он сходил в душ и выкурил косяк, а потом целый час собирал их. (Еще долго А. находил в своей квартире ее жемчуг, еще чаще - жемчужины находили приходившие к нему женщины.) Он сложил их в жестяную коробку от печенья, закрыл крышкой, на которой были изображены розы, и поставил на полку коробку. Затем ему захотелось немедленно оказаться в обществе людей. Он быстро оделся во все черное, надел кожаную куртку, повесил на шею ключ и отправился в ближайший бар. Весь день он гулял по городу в черных очках, которые подарил ему Джулиано. В сумреках, когда А. подходил к дому, ему позвонил Джулиано и спросил:
- Так что, ты все еще - одинокий манхэттенский художник?
- Да, Джулиано, - засмеялся А.
- Зайдешь ко мне? У меня сегодня вечеринка.
- С большим удовольствием.
И через полчаса А. уже поднимался к нему. Джулиано, одетый в рубашку из черного жаккардового хлопка с мельчайшим узором и песочного цвета брюки с цветочной вышивкой, и босиком, открыл ему дверь - во всей квартире был выключен свет, но ярко горели во мраке десятки белых свечей, из-за этого обнаженные женщины на стенах выглядели устрашающе-ярко.
- I have a naked party tonight, - сказал Джулиано.
В гостиной находились семь обнаженных девушек, все белокожие и с длинными распущенными волосами разных оттенков. Но, вопреки тому, что говорила Юлия, на них не было ни туфель, ни украшений. Одна сидела на подоконнике, трое на белом с розовыми цветами ковре напротив любимого кресла Джулиано, расположенного у окна, одна на подлокотнике, две стояли у бара с бокалами шампанского, и еще одна полулежала на белом диване. Все они любопытно и весело смотрели на А. Других гостей сегодня не было.
- Я решил устроить naked party в память о Юлии, - сказал Джулиано, проходя вместе с А. к своему креслу и указывая ему место на диване (одна из девушек тут же принесла ему с улыбкой бокал шампанского), - Я помню, она ужасно на меня злилась за это. В честь нее я устраивал huge naked parties! Я брал несколько сотен моделей, и возил их автобусами!
- Она говорила, - усмехнулся А.
- Но проблема в том, что не все женщины годятся на эту роль, - как будто жалуясь, говорил Джулиано, - Многие не могут красиво двигаться без одежды. Вот та, например, у окна. Я посадил ее на подоконник и сказал сидеть так весь вечер!..
- Хорошо, что мне не надо раздеваться на твоей вечеринке, - пошутил А.
- Боже сохрани!.. - перекрестился Джулиано, после чего сполз с кресла к зеркальному столу, на котором горкой был насыпан кокаин и, как всегда, стояла вазочка с трубочками. - Кстати, она наверняка сказала тебе, что я всем посылаю кокаин.
- Да, нечто подобное, - сказал А., тоже спускаясь к столу.
- Джулиано, а нам можно? - спросила ангельским голосом самая бойкая из обнаженных девушек, лежавшая на диване напротив А.
- Я давал вам двадцать минут назад. Подождите еще двадцать, - ответил он, не глядя на просительницу, и затем опять обратился к гостю, который уже вернулся на диван, и сам тоже сел обратно в кресло, поджав под себя ноги, - Это очень приятно - давать кому-нибудь кокаин. Это большое удовольствие. Тебе, я думаю, пока незнакомое. Человек, не знающий, что такое кокаин - почти невинен. Он невинен в смысле физического удовольствия. Ведь действие распространяется на все сферы. Ты ведь уже научился есть под кокаином?
- Да, я с удовольствием ем, - ответил А. с улыбкой, - Все, кроме мяса.
- И спать?
- Особенно если сразу перед этим что-нибудь выпить.
- Конечно, - согласился Джулиано, - Особенно я люблю принимать душ под кокаином.
- Да, я тоже обратил на это внимание. Особенно летом... и с холодной водой, - согласился А., и добавил с искренним смехом, - Еще хорошо просто лежать в постели.
- Да, это, может быть, самое лучшее, - почти серьезно сказал Джулиано, а затем улыбнулся, - Но самое лучшее, как ты знаешь, это принимать кокаин вместе с женщиной, которую ты захотел получить и получил. Любовь и наркотик - это ведь одно и тоже!
- Почти.
- Но ты понимаешь, что я имею в виду, - продолжал Джулиано, зажигая готовый косяк (семь готовых косяков лежало на фарфоровом блюдечке, стоявшем на стеклянном столе), - Люди желают любви. Это всем известно. Юлия очень гордится тем, что я не смог приучить ее к кокаину. Она противопоставляет себя кокаину, и надеется одержать победу. Я ужасно люблю приучать людей к кокаину, мой мальчик! Кстати, можете подойти к столу по очереди, - обратился он к моделям, - Но медленно грациозно и молча... Особенно приятно видеть, как человек принимает кокаин первый раз в жизни. Как ты тогда. Сразу видно было, что ты никогда раньше этого не делал. На Манхэттене не так-то просто встретить человека, который не знает, что такое кокаин. Многие молодые люди отчаянно стремились быть моими друзьями только из-за того, что я богат. Это преследовало меня всегда! И я стал отсылать некоторым кокаин в подарок. Это ведь лучший подарок, не правда ли? Ты так не думаешь? Но люди мне быстро надоедают, и я внезапно перестаю присылать кокаин. Обычно после этого я еще какое-то время приглашаю к себе человека, чтобы насладиться его беспомощностью. Так я рву отношения с друзьями. Если же у человека есть деньги, и он сам может купить себе кокаин, тогда я использую другой соблазн - женщин. Всем всегда нравится моя girlfriend. Это закон. Но ты его нарушил. Ты не заинтересовался Йолин. Она не показалось тебе красивой?
- Она была очень красивой, - ответил А., - особенно на том портрете.
- Но ты не обратил на нее внимания. Я сразу понял, что ты не похож на других молодых художников, которые приезжают на Манхэттен и ищут знакомств в высшем обществе. Все завидуют мне, кроме тебя. Я впервые чувствую себя наравне с кем-то другим.
- Это приятно слышать, Джулиано, - сказал А., улыбнувшись, - и все-таки ты знаешь о жизни намного больше меня. Юлия предложила мне в точности то, о чем ты мне говорил.
- Ты еще сомневался?! - воскликнул Джулиано, - Я уже хотел не поднимать эту тему больше! Она ведь - призрак для меня, понимаешь? Вчера я встретился с призраком в ресторане и пил с призраком шампанское! Так она предложила тебе свою вечную любовь?
И он усмехнулся, зажигая новый косяк.
- В сущности, да, - улыбнулся А., - Все, как ты сказал. И еще таунхаус в Гринвиче.
- Это уже была ошибка с ее стороны, - сказал Джулиано.
- Это, я думаю, была демонстрация силы, - сказал А., - Я бы отказался от жизни с ней и без упоминания таунхауса, но это особенно неприятно: что у нее больше денег.
- Должно быть, очень неприятно! - заметил Джулиано, - Мне незнакомо это чувство.
- Она сказала, что я буду жить на одном этаже, а она на другом, и что я смогу делать все что угодно, а она будет делать все, что я скажу.
- Это заманчивое предложение для многих людей, но не для меня, - сказал Джулиано.
- И не для меня, - согласился А. - Но как ты мог знать, что она мне все это скажет? Ты просто угадал? Так же, как угадал с ее приездом?
- С приездом я действительно просто угадал, - улыбнулся Джулиано, - На счет ее слов - она все это говорила мне! Шесть лет назад, когда жила на Манхэттене, но уже на свободе. Я знал, что она скажет тебе что-то подобное. Она приехала тогда, после развода, с деньгами, у нее даже охранник был. Она все время отсылала его куда-нибудь за покупками. И предложила мне уехать навсегда из Нью-Йорка, и клялась в вечной верности. Обещала никогда ни за что не осуждать. Я немедленно отказался, она предложила остаться на Манхэттене, но требовала, чтобы я сказал, что люблю только ее, а я ответил ей, что я не собираюсь развлекать ее, когда она станет старой. И что ей лучше было бы умереть молодой и стать прекрасным призраком. Тогда она сказала, что хочет вернуть мне фотографию. Чтобы я смотрел на нее и вспоминал ее красоту. Вы наверняка внимательно слушаете? - обратился он к моделям, которые действительно замерли как статуи и тихо смотрели на Джулиано, наслаждаясь информацией о его личной жизни, - Я ответил, что не хочу вспоминать. И тогда она сказала, что будет каждый день встречаться мне на улице и поселилась в соседнем доме. И прожила там целый год. Это было невыносимо. Я все время встречал ее, причем в разных районах Манхэттена, не только в Гринвиче. И все время она была в мужской компании. Потом она опять предложила мне все то же самое, и особенно просила уехать с Манхэттена, но я сказал, что не уеду никогда. Выпьем за вечную жизнь на Манхэттене! Я отвергаю старость на вилле в Италии и удовольствие от исчезнувшей любви!
- Я совершенно согласен с тобой, Джулиано, - А. тоже отпил из бокала и они оба сползли к столу. Модели завистливо смотрели и стали подливать себе шампанского.
- Музыку! - крикнул Джулиано. - Песню царя Ирода!
Они тут же засуетились, он наругал их за это, и наконец послышалось:
- Jesus I am overjoyed to meet you face to face!.. You've been getting quite a name all around the place... Healing cripples, raising from the dead... And now I understand you're God, at least, that's what you've said. So... you are the Christ... you're the great Jesus Christ!.. Prove to me that you're divine - change my water into wine... That's all you need do... then I'll know it's all true!.. Come on, King of the Jews!.. Jesus, you just won't believe the hit you've made around here... You are all we talk about, the wonder of the year!.. Oh what a pity if it's all a lie... Still, I'm sure that you can rock the cynics if you tried... So... you are the Christ... you're the great Jesus Christ... Prove to me that you're no fool - walk across my swimming pool... If you do that for me, then I'll let you go free... Come on, King of the Jews!!!..
- Я давно хотел спросить тебя, - сказал Джулиано, а смешной веселый голос продолжал требовать чудес. - Ты веришь в то, что тот человек, о котором поет царь Ирод, действительно превращал воду в вино и ходил по воде?
- Скорее нет, чем да, - ответил А. - И все-таки мне всегда нравился этот образ - как в шторм он идет по морю.
- Его ученики чуть не умерли от страха! - улыбнулся Джулиано, - И… воду он ведь превратил в вино на свадьбе!
- На свадьбе? - удивился А., - Я не помню такой детали.
В этот момент песня Ирода кончилась словами: “Get out of here you!..Get out of my life!!!..”
- Теперь включите сон Пилата, - скомандовал Джулиано.
- I dreamt I met a Galilean, a most amazing man… - запел печальный голос.
- Ты никогда не думал о том, как стоило бы жить человеку?
- Насколько я помню, когда молодой богатый человек спросил его об этом, то он сказал не нарушать заповедей, а когда услышал, что тот не нарушал их никогда, сказал ему раздать все свое имущество бедным и идти за ним.
- Но что это значит - идти за ним? - спросил Джулиано, - Когда я просматриваю свою коллекцию, у меня возникает чувство… Жаль, что все мои романы кончаются печально!.. Для меня материальные удовольствия не так привлекательны, ведь я - не знаю материального страдания. Меня интересует именно чувство. Но со времен Йолин мне не встретилась ни одна женщина, которая вызвала бы во мне это чувство, понимаешь? Как твое чувство к Юлии. Но я уже говорил тебе, что не способен на безответную любовь. Способен ли ты?
- Нет…
- Я рад, что ты не согласился на ее предложение, иначе наша с тобой дружба кончилась бы. И я до сих пор не нашел, чем бы соблазнить тебя. Это меня немного тревожит, - он очаровательно улыбнулся, - Ты не отказываешься от материальных удовольствий, но и не злоупотребляешь ими. Ты смотришь с улыбкой на моих обнаженных моделей, иногда мне кажется, что мы можем остаться друзьями навсегда.
- Мне бы этого хотелось, - ответил художник.
- Но я так полюбил соблазнять людей, что уже не могу остановиться. Ни одна женщина не полюбила меня, я стал жесток к людям, особенно к женщинам. Скажите, я жестоко с вами обращаюсь? - обратился он к моделям.
- Очень жестоко! - тихо ответили они.
- Как душа рыбака, которую он отпустил на свободу, но не дал ей с собой сердца, - продолжал Джулиано, - Если помнишь, та душа получила мудрость и богатство, но ни то, ни другое ей было не нужно. Она полюбила зло за время своих странствий. И я тоже. Поэтому я и заговорил с тобой про Христа. Включите песню Христа в Гефсиманском саду!
Девушки тут же выполнили команду. Послышалась прекрасная мрачная музыка, а затем голос, полный ужасного страдания:
- I only want to say… If there is a way… Take this cup away from me…
- Однажды я гулял по Питеру, - вдруг заговорил А., - Это было в конце лета, насколько я помню… Туманное утро. Я долго гулял, влился в толпу на Невском проспекте, и мне захотелось зайти в Казанский собор. Спрятаться там на время, посмотреть на людей. Бывало, я заходил туда и просто сидел, наблюдая за людьми. Но это был не вечер, а утро буднего дня. Я думал, что в храме будет пустынно и тихо. Но я увидел большое число людей. На самом деле, их было не так много в сравнении с тем, сколько может вместить Казанский собор. Но мне запомнилось, как я удивился. И главное, что я никогда не забуду, изнутри храм был весь украшен белыми лилиями. Священники были одеты в светло-голубые одежды. Вот еще деталь - когда зашел, я услышал громкие слова: “Двери! Двери!” и дальше что-то неразборчивое. Потом я выяснил, что это значило. В древности при этом возгласе закрывали двери храма, чтобы никто посторонний не мог зайти. По крайней мере, я прочитал нечто подобное спустя время. Мне кажется очень важным это совпадение.
Джулиано внимательно слушал своего гостя.
- Никогда прежде я не был на Причастии. У меня и мысли такой не было!.. - говоря это, А. как будто пытался убедить слушателей в своей честности, - По крайней мере осознанно. Но в тот момент я подумал, что у меня есть шанс, потому что я увидел, как вышли священники с золотыми Чашами, а люди выстроились в очередь, и я просто встал в эту очередь и скрестил руки на груди…
- Зачем ты рассказываешь это мне? - спросил Джулиано, - Если хочешь знать, ты совершил преступление…
- Ты так думаешь? Я не знаю… - неуверенно проговорил А.
- Так что же - ты часто ходил в церковь? - с выражением скуки на лице спросил Джулиано.
- Совсем нет. Но я много гулял, а в Питере на каждом шагу древняя церковь. Мне хотелось посетить каждую… Однажды во время дождя я зашел в собор, ограда которого сделана из турецких пушек… Хорошо помню, как я шел по кругу вдоль ограды и мне захотелось спрятаться от дождя внутри. Это было воскресенье, полдень. Богослужение как раз закончилось и священник произносил речь. Он пересказал притчу о сеятеле… Именно тогда я понял, почему этот сюжет был так важен для Ван Гога. И мне запомнилось, как священник… это был совсем еще молодой человек, лет тридцати… сказал, что никто из людей не сравнивает себя с той каменистой почвой, о которой говорится в притче. Никто не хочет признать, что его сердце сделано из камня и слова Иисуса Христа так и не проникли в него.
- Ты боишься смерти, А.? - спросил Джулиано.
- Последнее время, когда я думаю о смерти, мне все время приходит в голову этот образ - смерть под обломками Арго, как ты сказал. Он видел сон, и остался в этом сне. Я надеюсь, Ясон видел во сне Медею, когда на него обрушился его корабль.
- Но жизнь - такая длинная! Ты замечаешь? Ты никогда не уедешь с Манхэттена, но ты уже понял, что все его удовольствия не стоят ничего - в сравнении с красотой острова мертвых. Ты смог бы стоять целую вечность на той террасе напротив Марсова поля? Ты смог бы провести в одиночестве целую вечность, дожидаясь конца времен?
- Нет, Джулиано, - ответил А., - Я сбежал на остров удовольствий, как ты и говорил.
- Неужели тебя не мучает чувство вины? - глядя с любопытством в темных прекрасных глазах, спросил хозяин.
- Чувство вины преследовало меня всю мою жизнь, особенно последние четыре года, - ответил А. - Оно мне ужасно надоело, поэтому я и остался на Манхэттене. Мне в жизни все время везло. И основано мое везение на смерти Лизы. Иногда мне кажется, что она действительно любила меня. И как будто принесла себя в жертву ради меня. Кроме того, я иногда думаю о том, как постоянно и ужасно страдают люди. От голода и боли, и так далее. Я думаю, что ни один человек на свете не может назвать себя учеником Христа. Он сказал - идите за мной, но никто не пошел за ним. Не пошел бы и я. Я бы смотрел из окна, как он идет по улице в окружении людей, которые тянут к нему руки, чтобы дотронуться до его одежды.
- Ты хочешь сказать, что не пошел бы за ним, потому что у тебя большое имение? - смеясь, спросил Джулиано.
- Да, я смотрел бы в окно из своего большого и очень красивого имения со старым садом. Но не только потому, что мне жаль оставить этот дом и сад. Главное, что я не понимаю, куда ведет тот путь, о котором он говорил. Но мне ужасно нравятся те слова - блаженны нищие духом, блаженны плачущие, блаженны жаждущие правды. Я вряд ли хочу искать истину. Он говорил - я есть путь и истина и жизнь. Это красивые слова, но я не понимаю их смысла.
- To lose one's faith - surpass the loss of an Estate - because Estates can be replenished - faith cannot… - нараспев произнес Джулиано. - В таком случае, ты такой же язычник, как и все остальные жители Манхэттена. Но роль художника - особенная роль. Священная. Смешно видеть - ты живешь и не понимаешь этого. Ведь ты рисуешь не тела, а души.
- Я это знаю, Джулиано, - сказал А. - Вернее... Я понял еще давно, когда увидел картины Модильяни, что он рисовал их души. Это можно сказать и про многих других художников. Мне хотелось бы делать то же самое.
- Но заметь - только Юлии ты подарил ее портрет, остальные - все те, что сейчас у тебя - ты собираешься продать.
- К чему ты ведешь?
- К тому, что все они тебе безразличны, - ответил Джулиано. - Ты принес их в жертву искусству. Ты ведь неплохо знаешь историю искусств. Вспомни пещерную живопись. Художник играл ужасно важную роль в племени. Те разукрашенные изображениями пещеры - они ведь были священны для древних людей. Это их храмы.
- Да, там проводили обряд инициации, - вспомнил А., - Мне говорили об этом на лекции в Эрмитаже. Она называлась - изобретение искусства. Туда отправляли подростка, для того чтобы он стал мужчиной.
- Перед этим ему еще давали сильный наркотик, - добавил Джулиано, - И подумай, как должны были относиться люди к человеку, который создает эти священные изображения?! Конечно, с восхищением и ужасом. Представь жизнь древнего племени - там каждый взрослый мужчина ужасно ценен, но кто-то вместо того, чтобы делать что-то полезное, делает нечто совершенно бессмысленное - рисует животных...
- Я думаю, - начал художник, - Его роль можно сравнить с ролью шамана, то есть музыканта...
- Конечно, - согласился Джулиано, - Кто-то скажет, что они - служители богов. А я скажу - они и есть боги для этого племени. Неужели ты думаешь, что тот художник, который создавал изображения в пещере Ласко, жил наравне с остальными охотниками? Все служили ему. Он был божеством. Красота слишком заметна. Отрицать красоту бесполезно. Можно ненавидеть ее и бояться, и многие боятся ее и ненавидят. Они не прошли бы инициацию. Но нельзя притвориться, что ее нет. Посетители Парижского Салона бросали гнилые фрукты в Олимпию и пытались проткнуть ее зонтиками, единственная персональная выставка Модильяни в Париже была закрыта в тот же день по требованию жителей соседних домов!
- Я помню, - сказал А., - Ню были размещены на витринах. Если бы не этот скандал, если бы не этот случай с закрытием выставки в первый же день ее работы... его дальнейшая жизнь сложилась бы по-другому... Он бы не умер от голода.
- Но разве не прекрасна эта трагедия! - воскликнул весело Джулиано. - Тебе жаль Модильяни? На мой взгляд, ему можно только завидовать! Печальной мне кажется жизнь Пикассо. Прожить такую ужасно долгую жизнь и быть таким богатым и знаменитым - вот испытание. Кстати, помнишь это его высказывание... Каждый раз, когда я меняю женщину, я должен сжечь ту, что была последней. Таким образом я от них избавляюсь. Это, возможно, и возвращает мне молодость.
- Я никогда не слышал этих слов, - улыбнулся А., - Звучат как твои.
- Я люблю эти слова, - с улыбкой ответил Джулиано, - В них заключен великий тайный смысл. Но об этом мы поговорим в другой раз. Я уверен, Юлия хотела бы узнать эту тайну, но, к сожалению, женщины обязаны стареть. Иначе они не были бы так прекрасны в молодости. Пойми, художник приносит в жертву тех женщин, которых изображает. Он отнимает их красоту. Но кто из них способен на то, что совершила Жанна? Дело даже не в том, что она выбросилась из окна после его смерти, а в том, что обрекла себя на ужасное нищенское существование вместе с ним. Она не побоялась потерять свою красоту в этой нищете. На это не пошла бы ни твоя индианка, ни мексиканка, ни черная, ни та арабская... Она уж точно. После встречи с тобой они будут гаснуть и исчезать, как и моя Йолин... Остается только красота на портрете. Та иллюзия любви, которую они чувствовали в тот момент, когда ты их рисовал. В этом их единственное предназначение - быть моделями для твоих картин. Как та рысь... Она жила в клетке и умерла в клетке - и только для того, чтобы однажды ее увидел Данте. Как те мертвые животные на картине Снейдерса, которую мы так долго с тобой рассматривали.
- Я уже думал об этом раньше - и про эту рысь, и про картины Снейдерса. Красота оправдывает любые страдания. - сказал А. - Но почему ты говоришь, что я принес в жертву этих женщин?
- Послушай, - тихо и серьезно сказал Джулиано, - Ты ведь не знаешь, что происходит с ними после... Может быть, той мексиканской девушке лучше было бы умереть, чем возвращаться обратно на родину после встречи с тобой. Ведь это была ее мечта, но мечта кончилась. Если бы она любила тебя так, как Жанна любила Модильяни, как Мария Каллас любила Онассиса, тогда в ее жизни был бы смысл. Но в ее жизни после встречи с тобой - никакого смысла уже нет. Это самое ужасное - продолжать жить, утратив свой смысл.
- По твоей логике, Джулиано, я должен писать только тех женщин, которые любят меня.
- Иначе ты разрушаешь их красоту, - сказал фотограф, - Ты отнимаешь ее. Ты крадешь ее.
Отнимающий аромат у живого цветка, - вспомнил А. строчку из Блока.
- Но не думай, что я осуждаю тебя за это. Те древние художники рисовали кровью убитых животных. Они рисовали быка его собственной кровью...
- Еще они использовали печень и мозги, - сказал А. без какой-либо улыбки. - Я понял, что ты имеешь в виду, Джулиано.
- У нас с тобой намного больше общего, чем ты думаешь, - сказал он в ответ.
- Я наверно пойду домой, спасибо за вечеринку, но я ужасно устал от посещения Юлии. Надеюсь, больше она не приедет.
- Ошибаешься. Подожди еще года два или три, вот увидишь. Может, ты лучше у меня останешься ночевать? Ты можешь лечь спать в той комнате, где висит портрет Жанны.
- Портрет Жанны?! - переспросил А.
- Зимой я обычно держу его здесь, а летом - в Хэмптонсе, - невозмутимо говорил он, - Там у меня большая коллекция. Но я часто меняю ее состав. Но эту картину, конечно, я никогда не продам.
Он приказал моделям застелить постель для А. на диване в той комнате с изразцовым камином, где висела картина Модильяни, и принести ему туда воду, фрукты и кокаин, и расстался с А. в коридоре, направляясь к себе в спальню.
- И помните, что к рассвету вы должны исчезнуть, - сказал он своим моделям, удаляясь по коридору.
А. зашел в комнату с картиной и сразу увидел ее - казалось, эта комната существовала в квартире Джулиано только для того, чтобы приходить сюда и смотреть на Жанну. Здесь все было белое (диван, ковер, камин, стены и шторы, изящный столик и этажерка, и белое кресло у пустого камина, над которым висел портрет).
Он сел в кресло, но тут в дверь постучали, она приоткрылась и во мраке показались женские силуэты и послышались голоса:
- Можно нам побыть с тобой в этой комнате? Можно? Мы не будем мешать...
- Нет, и больше не приходите, - сказал А.
А. снял туфли, лег на диван и, глядя на портрет Жанны, вспоминая опять те слова Блока - отнимающий аромат у живого цветка... - он мгновенно заснул в одежде при свете белой изящной лампы в углу комнаты. И приснился ему сон, где он шел по городу, не понимая, куда он идет, не зная дороги, не узнавая этих зданий и парков, он только знал, что этот город - Париж, и больше ничего, и вдруг увидел похоронную процессию, ему очень захотелось узнать, кого хоронят, и он спросил у девушки, одетой в черное, на ней был черный плащ с капюшоном поверх пышного длинного платья, и она, улыбнувшись неприятно и зло, ответила:
- Так - вас же - и хоронят! Ведь вам уже снился этот сон!
Он проснулся и заснул снова.
На этот раз перед ним был величественный и мрачный храм, украшенный белыми лилиями. Он увидел, как открылись Царские Врата, и встал в очередь. Он обернулся и увидел, что позади него стоит Джулиано, и его руки скрещены на груди, а в его лице - невыразимая печаль.
Он проснулся в залитой солнечным и электрическим светом комнате. За окном заснеженная улица Нью-Йорка, а из коридора сквозь дверь слышалась музыка:
- She will die and live again!.. Tonight!.. And your heart beats so slow... Through the rain and fallen snow... Across the fields of mourning light's in the distance... Oh don't sorrow, no don't weep... for tonight, at last... I am coming home...I am coming home...
А. еще некоторое время лежал, глядя на портрет Жанны Эбютерн, слушая голос Боно (заиграла следующая песня - Pride), затем встал и отправился искать Джулиано.
Он прошел немного по коридору до пересечения с другим, точно таким же, и задумался, куда ему идти - налево или направо. Лампы не горели, изваяния с золочеными крыльями смотрели безучастно, но казались одушевленными, живыми, только лишь застывшими во времени. В древнем шкафу из черного дерева, напротив которого он остановился, стояли книги, они вдруг заинтересовали А., он приблизился и стал читать названия, написанные золотыми буквами, полустертые за прошедшие века, и сразу его обожгла мысль - это книги заклинаний, он открыл створку, которая предательски скрипнула, и раскрыл ветхую книгу - это были руны, затем другую - это была книга по астрологии, третья - по медицине. У него закружилась голова и он закрыл шкаф. В квартире стояла тишина. Вдруг раздался бой часов. Полдень, - подумал А. Он пошел в сторону часов, вправо, рассчитывая, что коридор приведет его к началу лабиринта - то есть в холл и аванзал, а затем в белую гостиную, но вскоре темный коридор закончился тупиком: А. стоял у зашторенного окна, вокруг были запертые двери. Он отодвинул коричневую штору и увидел за окном внутренний двор с фонтаном и черными деревьями. Он развернулся и пошел в обратном направлении. Коридор закончился аркой, за которой находилась ротонда с белыми колоннами и синим потолком. Из нее единственная незапертая дверь вела в короткий белый коридор и дальше в большую комнату с книгами, из окон которой был виден уже другой внутренний двор, где росли невысокие хвойные деревья. На хоры вели деревянные ступеньки, комната была большой и темной, на окнах - тяжелые шторы, средневековая живопись на стенах. Он открыл двери следующего зала и оказался в комнате с большим количеством растений в кадках и мозаичным полом, на потолке живописный плафон - всевозможные цветы. Открыв двери следующей, он сразу увидел собственную картину на стене: портрет Лизы находился в шикарной гостиной, где стояла мягкая золоченая мебель, в углу мраморный камин, на потолке золоченый лепной орнамент, в белых фарфоровых вазах - красные розы.
Остановившись лишь на мгновение, наш герой продолжил путь, и в следующей комнате увидел на стенах монументальные полотна, изображающие морские пейзажи, и вспомнил, что уже был здесь. Другой зал был в помпейском стиле, что придало уверенности - совершенно точно он проходил здесь вместе с Джулиано, но не вчера, а когда-то давно. Он ясно помнил, что в этой комнате находилась дверь в коридор, так же и в предыдущей была незаметная дверь в другой коридор. Он повернул назад, открыл незаметную дверь и оказался вновь в том самом, как ему показалось, месте, откуда начал свой путь. Он колебался, не вернуться ли в помпейский зал и пойти другим коридором, но прошел немного влево, пока не оказался у книжного шкафа, дверца которого была закрыта неплотно. Волшебные книги выглядели зловеще. Вдруг где-то раздался громкий птичий крик, затем звон разбитой посуды. Он прошел в обратную сторону по коридору до конца, открыл темную дверь наугад и - к своей радости - оказался в пустом светлом угловом зале, где на каминной полке стояла жирандоль, а в углу - китайская ваза, расписанная хризантемами. Из окон был виден Парк. Вдруг в комнате появилась белая борзая, она вильнула хвостом и исчезла в дверном проеме. Он отправился следом за ней знакомой анфиладой комнат - в столовую, и наконец нашел Джулиано на кухне. Одетый в красный с цветами шелковый халат, он сидел за белым столом, в центре которого стояла расписная ваза с букетом розовых роз, и пил кофе из большой белой чашки.
- Сделать тебе? - спросил он, увидев А.
- Нет, я не хочу пить кофе. Дай мне лучше воды.
- Я уверен, ты спал сегодня так крепко, как никогда в жизни, - с этими словами Джулиано открыл ящик кухонного шкафа, достал оттуда пакет с кокаином и положил перед А., затем налил воды в хрустальный стакан и вновь сел за стол. Собака легла на пол рядом у его ног.
- Ты совершенно прав, - улыбнулся А.
- Я иногда сплю в той комнате, - сказал Джулиано.
Он зажег сигарету:
- Юлия наверняка пыталась вызнать у тебя как можно больше о моей жизни.
- Да, она очень интересовалась твоим настоящим, - ответил А.
- Я уверен, что она даже расспрашивала моих помощниц. Но это бесполезно. Я меняю их достаточно часто. Когда после развода она опять приехала на Манхэттен, заметила, что я выгляжу моложе, чем когда я встретил ее.
- Да, она говорила. Она действительно мечтает узнать эту тайну.
- Но ты-то, конечно, уже понял, что все дело в моей коллекции.
- Я просто не воспринял всерьез ее слова, - ответил А. - Она ужасно боится старости, поэтому...
- Я как Пикассо! - весело перебил его Джулиано, - Никто из его женщин не любил его. Меня тоже. Он похищал их души, разрушал их жизни. Он мог бы жить вечно, если бы захотел. Пополняя свою коллекцию, я возвращаю себе молодость. Заметить это могла только Юлия, потому что остальные... как ты знаешь... Она пытается меня копировать, но это бессмысленно. Ее бесчисленные романы только разрушают ее красоту, только добавляют ей морщин. Все наоборот, потому что она женщина. На мой взгляд, женщина после сорока - это вообще неприлично. Конечно, если это не Мария Каллас или Джульетта Мазина.
- Слушая тебя, я вспомнил рассказ о Гильгамеше, - с улыбкой сказал А.
- Вавилонский царь!.. - тоже улыбнулся Джулиано, - Кувшин с живой водой разбился и проползавшая по камням змея скинула кожу и стала бессмертной и вечно-молодой. Я и есть та змея.
И он с удовольствием поднес к губам фарфоровую чашку и сделал глоток.
- С тем, что ты говоришь, невозможно спорить, - с улыбкой сказал А., стряхивая пепел в хрустальную пепельницу.
- Совершенно бессмысленно, - согласился Джулиано, глядя весело и хитро на своего гостя. - Я - как тот бессмертный из рассказа Борхеса. Ты читал?
- Да, - сказал А., вспоминая тот сюжет.
- Но в отличие от героя - я не ищу отравленный источник, - сказал Джулиано меланхолично, глядя на розы, а затем добавил, поднимая свои темные спокойные глаза на А., - Вчера я сказал, что у нас с тобой намного больше общего, чем ты думаешь. Это правда. Ты так же бессмертен, как и я. Ты тоже пил из той реки бессмертия, которая омывает город богов. Ты живешь в этом городе.
- Мне кажется, Нью-Йорк меньше всего похож на тот ужасный иррациональный пустой город. Но если вспомнить о единстве противоположностей...
- Конечно, - согласился Джулиано, - Симметричный Манхэттен, где вечный карнавал, меньше всего похож на тот город, который построили безумные боги. Но ты ведь помнишь, сначала на том месте стоял другой город, но однажды бессмертные разрушили его и возвели тот невыносимо-ужасный, и стали просто лежать на другом берегу реки...
- Видимо, чтобы смотреть на него, лежа на берегу, - сказал А.
- Нет ничего нового под солнцем, - с улыбкой продолжал Джулиано, - И все повторяется. Я уверен, когда-нибудь мы построим на этом острове тот иррациональный город и оставим его пустым. Для того, чтобы одинокий путешественник мог насладиться этим пустынным ужасом. Но пока еще мы не достигли безумия...
I became insane with long intervals of horrible sanity, - вспомнил А. знаменитые слова Эдгара По. И сказал:
- Джулиано, ты напоминаешь мне... Может, это не совсем уместно... Но наши разговоры напоминают мне диалог из Братьев Карамазовых - между Иваном и его чертом. Я имею в виду - то, что ты говоришь, меня очень интересует. Я часто думаю о том городе безумных богов. И множество раз пытался его представить. Иногда мне это удавалось.
- Иван в итоге слег с белой горячкой, - сказал Джулиано. - Помнишь того скульптора, которому снился Ктулху?! Люди противопоставляют мудрость и глупость, это неверно, стоило бы противопоставлять мудрость и безумие. Они тождественны. Мои слова о твоем и моем бессмертии многие люди посчитали бы словами сумасшедшего. Кстати, ты думал о том, почему Ван Гог порезал себе ухо?
- Я много думал об этом, - мрачно ответил А., не глядя на Джулиано, - Думаю, что знаю.
- Но обычный человек никогда не поймет, - сказал Джулиано, - Тебе выпал счастливый номер, ты выиграл в лотерее ключ от Манхэттена. Тебе досталась роль, о которой все мечтают. Перед тобой целая бесконечность, и абсолютная свобода. Но разве может быть что-либо ужаснее, чем вечная жизнь на этом райском острове? На самом деле - это не Лиза умерла тогда. Умер ты. И оказался в этом прекрасном аду. И страдания твои бесконечны. Как в том романе Салмана Рушди. Похищение Персефоны. Помнишь этот барельеф в Эрмитаже? Больше всего мне нравится в нем то, что на месте лица Персефоны - скол. Как будто темные силы хотели скрыть от нас ее красоту. Когда исчезла главная героиня...
Vina The Joy of Life, - вспомнил А.
- ...Герои романа оказались в аду... - продолжал Джулиано.
- Ад начинался в тот момент, когда она выходила из комнаты. Я помню эти слова. Но я не думаю, что могу сказать то же самое про Лизу. Мне кажется, что правильней всего было бы сказать: абсолютно все женщины, которых я рисовал, все женщины, которых я встречал, мне были безразличны.
- Это звучит как признание, - улыбнулся Джулиано. - Может, стоило бы сказать, что ты любил самого себя больше, чем ту девушку на портрете. Но все-таки любил. Твое преступление лишь в том, что ты захотел забыть о ней, когда она исчезла. О, эти великие слова Оскара Уайльда! Они так часто звучат уместно в разговоре о любви. The man had killed the thing he loved and so he had to die. Мог бы процитировать весь знаменитый отрывок целиком, но боюсь утомить тебя.
- Я перечитаю всю эту балладу сегодня, - сказал А., - По всей видимости, меня действительно ждет длинная жизнь. И я до сих пор рад тому, что оказался на Манхэттене...
- Ты не прожил здесь еще года, - высокомерно оборвал его Джулиано, но тут же улыбнулся, произнося, - Ты еще не успел почувствовать эту бесконечность впереди. Многие отправляются искать свою смерть, просят ее вернуться, пьют из того ручья, дающего смерть. Ведь бессмертные поняли, что не хотят вечной жизни. Но чтобы смерть пришла к тебе, нужно разгадать ее загадку.
- И у каждого она своя.
- Конечно. Мне она загадала такую загадку, что я проживу на Манхэттене дольше всех! И никогда не устану от этой жизни, потому что каждую весну я обязательно встречаю прекрасную молодую женщину. Это закон мира, в котором я живу. Ты скоро убедишься в этом. Кстати, разве ты не собираешься больше писать ню?
- Я не встречал в последнее время подходящих женщин, - ответил А.
- Весной, мой молодой друг, весной в Нью-Йорк приезжают самые прекрасные женщины со всего света. Ты еще успеешь посмотреть несколько фильмов Бергмана и прочитать Балладу Редингской тюрьмы - и начнутся теплые дни, а через пару недель и ночи, и ведь будет твоя выставка... Мне кажется, ты сильно ее недооцениваешь. Про тебя напишут в прессе, это ведь Музей Современного Искусства! Тебя начнут узнавать манхэттенцы, ты знаешь, они очень зависимы от мнения журнальных критиков. И те могут вознести на вершину, а могут нанести сильный вред. Но я уверен, тебя они будут особенно восхвалять, потому что им понравится твой образ. Ты ведь пример той самой американской мечты. И ты очень молод, и русский. Я уверен, им это понравится. И еще им очень понравятся ню. Обнаженные женщины - это ведь из разряда вечных ценностей. Как золото, например.
- Мне проще не думать про выставку, - честно ответил А.
Он действительно просто не думал о ней. Но все же он помнил о ней, и именно эта мысль давала ему уверенность в том, что всю оставшуюся жизнь он будет ходить по этим узким Нью-Йоркским улицам, будет жить совершенно свободно и делать все, что ему захочется. Он не сомневался в успехе картин, которые написал за время жизни на острове.
А. предложил Джулиано спуститься позавтракать, они так и поступили. За завтраком в уютном маленьком кафе, где пахло свежими французскими багетами и круассанами, А. рассказал ему, что вынужден идти в пятницу на вечеринку к женщине из МoMA, Джулиано настоятельно советовал взять с собой какую-нибудь девушку, как это принято на Манхэттене. А. пожаловался, что у него много приглашений от разных людей, но он не может посещать все вечеринки, иначе у него него не будет времени жить и работать. Затем они обсуждали дальше выставку, и А. заметил, что Джулиано говорит о ней с каким-то особенным удовольствием.
- После этой выставки ты будешь уже совсем другим человеком, - с улыбкой сказал он, когда они вышли из кафе и остановились на перекрестке, - Поэтому Юлия и попыталась вернуться в твою жизнь сейчас, когда о ней уже известно, но она еще не случилась. После выставки у нее будет слишком много соперниц.
- Джулиано, давай не будем больше говорить о ней. Я сразу вспоминаю ее предложение о таунхаусе, - поморщившись, сказал А.
- С удовольствием, - ответил Джулиано, - Ее бы это ужасно расстроило.
Расставшись с ним, А. шел домой под ярким февральским солнцем, в свете которого искрился белый снег, и быстро и тихо мимо проезжали желтые такси, и прохожие, одетые модно и тепло, выглядели довольными жизнью, и А. с удовольствием зажег сигарету, и действительно думать забыл про недавнюю встречу с Юлей, и даже о разговоре с Джулиано, и только смотрел по сторонам, знакомой дорогой направляясь к дому, и думал о том, что ему до сих пор не надоело смотреть на Нью-Йорк.
Но когда-нибудь, - всплыла мысль, когда он уже подошел к своему крыльцу, - я пойму, что Джулиано был прав, говоря о смерти. Здесь всегда что-нибудь происходит, кажется, жизнь несется по этим улицам, но на самом деле - здесь ничто никогда не меняется. Все время новые люди, и новые рестораны. Но ничто и никогда не меняется. Изменюсь я.
Когда Юля говорила ему о том, что он сильно изменился, он не стал даже задумываться об этом. Он до сих пор не чувствовал в себе особенных изменений. И сейчас он подумал о том, что эта неизбежная метаморфоза, о которой говорил Джулиано, о которой говорила Юлия, и должна произойти незаметно для него самого, и в этом и заключается ужас мыслей об этом изменении, ведь граница останется для него невидимой, и значит, перешагнув ее, он забудет о том, каким был раньше.
Вернувшись домой, А. сделал себе чая и бутерброд с сыром, помидорами, майонезом и листом салата, выкурил косяк, стоя у окна, откуда виден был залитый солнечным светом заснеженный искрящийся маленький сад, и грустно виднелись голые стебли, намертво вцепившиеся в кирпичную стену дома, и черная ржавая пожарная лестница, и кусок голубого неба наверху. Он прислушался, и тишина показалась ему по-настоящему полной, но в следующую секунду он различил еле слышное, но все же отчетливое гудение острова, и вообразил эти толпы в мидтауне, где морозно блестят стекла небоскребов и из недр метро пышет теплом.
Он был совершенно свободен делать что угодно. Отправиться куда угодно. Но А. достал немного блестящего порошка из своего пакета, к которому давно не подходил, а затем лег в свою постель и заснул крепким и сладким сном без сновидений.
Проснувшись под вечер, он отправился ужинать в мексиканский ресторан, где его уже хорошо знали, где он когда-то сидел с Анной, и где работала его мексиканка. После еды, при свете рекламных огней, освещающих зимнюю ночь, он прогулялся по людным улицам, а по дороге домой зашел в цветочный магазин и купил белые розы.
Возвратясь в свою квартиру, А. наполнил водой прямоугольную стеклянную вазу и разместил цветы на столе в гостиной, включил яркий свет, затем скурил два косяка, сидя на диване, и стал рисовать эти цветы.
К утру он заснул на диване. И приснился ему город, вызвавший в нем чувство ужаса, над ним пылало яркое солнце, и город был ужасен настолько, что мог бы быть назван красивым. Если бы он стал рассказывать кому-то этот сон, то сказал бы, что виденный город был перед ним только секунду, и описать детали его архитектуры он не может, но, тем не менее, успел увидеть этот город целиком, все его иррациональные башни и лестницы, дворы и площади, колоннады и мосты.
Открыв глаза, А. увидел яркий солнечный свет. Он еще долго лежал на диване, думая о том городе безумных богов Борхеса, вспоминая героя-скульптора из рассказа Лавкрафта.
Я слишком много времени провожу один, - подумал А. - Если не говорить почти ни с кем кроме официантов в течение нескольких дней, то обязательно мне снится какой-нибудь ужасно-впечатляющий пейзаж.
Он встал и включил музыку - The Verve, выкурил косяк и отправился есть. После он прогулялся до Вашингтон Сквер Парка и там, сидя на скамейке у замерзшего фонтана, глядя на белокаменную арку и холодное голубое небо, выкурил две сигареты подряд. Он встал и прошел десять шагов в сторону дома, как вдруг узнал в одной из двух девушек, сидевших на скамейке с сигаретами и картонными стаканами из старбакса в руках, свою персидскую модель, которая явно и прямо смотрела на него. Она была одета в желтое пальто с обширным воротником из белого меха, поверх которого лежали ее жгуче-темные длинные волосы, и виднелись ее ноги в черных сетчатых колготках, обутые в сапоги из коричневой кожи высотой до середины икры.
- Is it you?! - весело сказала Захра.
Ее белокожая коротковолосая крашенная в ярко-рыжий подруга-студентка в кожаной куртке сделала надменное лицо.
- Yes, I didn’t see you...
- For the whole winter, - невозмутимо и так же весело сказала она, - Ты спешишь куда-то?
- Нет, - ответил он.
Они по-прежнему сидели на скамейке, а он стоял напротив. Она спросила его о выставке, и он ответил, что она состоится в апреле и обе ее картины будут там, она спросила, в какой галерее будет выставка, и он ответил, что в МoMA.
- Wow, - сказала она серьезно, - Это, наверно, ужасно приятно... что твои картину будут висеть совсем рядом с известными. И будут рецензии в журналах...
- Может, напишут что-то про твои ню? - с иронией и завистью сказала ее подруга.
- Would you like to go with me now? - спросил ее А.
- Да, я хочу, - ответила она, глядя прямо и весело, как всегда, и сказала подруге небрежно, - See you later.
Она оставила на скамейке недопитый кофе и выбросила недокуренную сигарету в мусорку, не затушив.
Они шли рядом молча, и Захра казалась спокойной и уверенной в себе Она сказала:
- Но у меня есть только полчаса.
Они поднялись в его квартиру и через пятнадцать минут Захра, не прощаясь, ушла.
После того, как за ней закрылась дверь, А. взглянул на свои белые розы в стеклянной вазе - и увидел, что они за прошедшие сутки успели увянуть… Лепестки пожелтели по краям, и белый цвет казался теперь не таким ярким, и темные остроконечные листья стали еще темнее, теряя зеленый цвет. И свет дня должен был вот-вот угаснуть.
Чуть позже он отправился вместе с Джулиано сначала по барам, а потом по клубам, как это было у того заведено. Джулиано сопровождали две его модели. Под утро он вернулся к себе и сладко спал до трех часов дня, затем заказал еду домой и рисовал пожухлые, но все еще прекрасные розы. Они казались ему особенно красивыми сейчас, когда загнулись рыжие краешки лепестков, и коричневато-зеленые листья и шипы уже не казались такими острыми, и бутоны грустно сжались и бессильно наклонились, и запах роз стал сильнее, напоминая о том, что эти цветы умирают на его глазах.
Затем он читал Балладу Редингской тюрьмы, потом заснул, а проснувшись в середине дня, позвонил Захре и предложил пойти сегодня на вечеринку вместе с ним. Она, конечно, согласилась.
Он зашел к ней перед вечеринкой, взяв с собой кокаин, они приняли вместе и сразу же отправились домой к Брижит Голденроуз, которая жила в Верхнем Вест-Сайде, в старом, изобилующем украшениями на фасаде таунхаусе, расположенном недалеко от Центрального Парка и Музея, где она работала.
Они пришли, когда большая часть гостей уже собралась, их было несколько десятков человек, мужчины и женщины, в основном белые. Хозяйка, не обращая внимания на Захру (которая вела себя очень скромно, то есть просто молчала, вполне счастливая только тем, что А. взял ее с собой), знакомила его с людьми, чьи имена, как всегда, он тут же выбрасывал из памяти. Когда она наконец переключилась на других гостей, он вдруг заметил надменную девушку в длинном темно-зеленом платье с открытой спиной, у нее были песочно-рыжие идеально-прямые волосы чуть выше плеч. Она что-то обсуждала с белым темноволосым мужчиной. А. так долго и явно смотрел на девушку, что мужчина это заметил и злобно посмотрел на него. Девушка с песочно-рыжими волосами притворялась, будто не видит, что А. за ней наблюдает (забыв про Захру, которая стояла рядом и делала вид, что не обращает на это никакого внимания).
- Вы, наверное, художник, если так навязчиво смотрите на мою girlfriend, - сказал темноволосый мужчина, - Я режиссер.
- А вы актриса? - спросил А., обращаясь к девушке.
- Начинающая, - ответила она с улыбкой, в которой сочеталось высокомерие и скромность юности.
- Вы не хотите стать моделью для ню? - сразу спросил А, продолжая игнорировать мужчину.
- Почему вы так уверены, что я соглашусь? - спросила девушка.
Вместо ответа А. записал свой адрес на салфетке (по счастливой случайности найдя карандаш в кармане пиджака) и сказал, протягивая ей:
- Я живу в Гринвич-Виллидже. И рисую дома. Завтра днем в три часа мне было бы удобно. Если вы не откажетесь.
Восторженно глядя на А., она ответила:
- Хорошо, я приду завтра в три часа.
После вечеринки Захра спросила его, хочет ли он заехать к ней домой, но А. спокойно отказался, высадил Захру из такси у ее подъезда, а потом дома принимал кокаин в одиночестве, лежал в ванне, слушал музыку, заснул под утро и проснулся от звонка в домофон.
- Прости, - сказал он своей новой модели, не глядя на нее, когда она переступила порог его квартиры, - Мне нужно немного времени, чтобы вспомнить, что мне снилось, выпить кофе… а потом поговорим о твоем портрете. Можешь посмотреть пока… посидеть здесь, привыкнуть к этому месту.
- Ты смеешься надо мной? - растерянно спросила девушка.
Но А. говорил совершенно серьезно. Он быстро оделся и вышел. Через полчаса он вернулся (свой сон он так и не вспомнил) и застал ее сидящей на диване с пудреницей в руках.
- Знаешь, чтобы ты ни сделал или сказал, я все равно хочу быть твоей моделью, - произнесла она задумчиво, глядя в его глаза.
- Как твое имя?
- Лаура.
- Откуда ты приехала?
- Я из Лондона…
- Ты очень красивая…
Последовала небольшая пауза, она встала, прошла в спальню (А. следом за ней) и спросила завистливо, указывая на лежащую обнаженную:
- Эта девушка была с тобой вчера?
- Да. Но я не могу обсуждать свои отношения. И еще такие правила: никаких разговоров во время работы, и не прикасайся ко мне, пока я не закончу картину.
Он нарисовал англичанку в том же положении, что и Захру. Он сказал ей лечь на его зеленый диван, оставив на себе только изящные крошечные сережки с рубинами, и включил в картину свой висевший на кирпичной стене над диваном питерский пейзаж с Никольскими рядами и убегающим вдаль прямым каналом.
К концу работы над картиной, Лаура выглядела ужасно злой и утомленной этим ожиданием, именно такой он изобразил ее на портрете. Но в ее желто-зеленых глазах была красота, и прекрасные линии ее тела напоминали о золотых изваяниях, которые он видел в тайных комнатах Эрмитажа. Стоило ему объявить, что картина кончена, и она, едва взглянув на нее, сказала:
- Я исполнила свою мечту.
- Тогда пойдем ужинать? - предложил А.
Она растерянно оглянулась на него. Он ушел в другую комнату, чтобы она оделась в одиночестве.
За ужином они молчали. Она выпила три бокала вина. И, когда они вышли на улицу, она заплакала.
Глядя на ее слезы, А. не почувствовал ничего.
- Почему ты плачешь?
Она резко взглянула на него и сказала:
- Мы можем пойти к тебе?
- Ты уже не плачешь… Если хочешь, можем пойти ко мне - я не могу отказаться.
Через час она покинула его квартиру.
Утром ему позвонил Джулиано. А. пригласил его зайти взглянуть на новое ню. К его приходу он помыл посуду и заварил чай в белом фарфоровом чайнике с платиновой окантовкой.
Тот явился как раз ко времени, когда нужно было разливать чай. Он сел в угол дивана, закурил сигарету и сказал:
- У тебя от запаха краски голова скоро начнет болеть.
- Ты прав, - улыбнулся А.
- Ну где она? Показывай.
А. отодвинул ширму.
- Ты становишься все лучше и лучше… - заключил Джулиано. - Двигаешься семимльными шагами.
- Мне часто снится дорога… - признался А.
Жизнь - это одинокое странствие, - вспомнились ему вдруг слова из романа Generation P.
- Я снова начал встречаться с Захрой…
- Неужели? Главный ее недостаток, на мой взгляд, это то, что помимо тебя в ее жизни есть и другие мужчины.
- Я об этом не думаю, - сказал А.
- В этом я тебя совсем не понимаю. Разве тебе не хотелось бы, чтобы принадлежащая тебе женщина принадлежала исключительно и только тебе?
- Мне неприятно представлять то, о чем ты говоришь. Ты - как всегда - прав, но мне каждый раз кажется, что я не захочу увидеть снова женщину, которую вижу. Мне ужасно нравится тот момент, когда они уходят.
- У тебя появляется своя философия, - с улыбкой заметил Джулиано.
- Эта новая девушка, Лаура, за утро позвонила уже три раза. Я не отвечаю. Она как будто помешалась. Признавалась мне в любви…
- Плохо, что она знает твой адрес, - мудро заметил Джулиано, - Потому-то я и отправляю их вон с Манхэттена.
- Я бы хотел знать, как ты это делаешь, - сказал А.
- Это черная магия, мой друг, - улыбнулся Джулиано, - Лучше тебе не знать, как я это делаю.
Этим вечером А. сидел в одиночестве в углу дивана, глядя на свой натюрморт в центре стены напротив. Вдруг ему пришла идея продать эту картину, и он сразу вспомнил про миссис Мур. Он снял картину со стены и повесил на ее место Белые розы в сумерках. Картину Зима на Манхэттене он разместил в коридоре, ведущем в ванную комнату.
На следующий день он приехал к ней домой и продемонстрировал работу.
- Нет слов, - сказала Вайолет, - Да, искусство играет очень важную роль в жизни человека… Особенно оно важно для тех, кто проходит через сложности…
- Что это значит?
- Вы любите Бергмана?
- Я его обожаю.
- Прошлый раз я цитировала Вуди Аллена…
- Я заметил, - улыбнулся А., вспомнив разговор про Филадельфию, - Пересматривал Манхэттен совсем недавно…
- Сейчас я перефразировала Бергмана. Кинематограф - моя любовь. Мое утешение в жизни.
- Весь наш язык - это система цитат, - заключил А., - В живописи - все то же, что в литературе. При взгляде на свою картину я вспоминаю Натюрморт с Библией Винсента Ван Гога.
- Что же означает серебряный ключ?
- Ключ к жизни! - быстро и четко ответил А.
- Простите, я вдруг плохо себя почувствовала… - внезапно произнесла Вайолет и откинулась на спинку черного кресла.
Она смертельно больна, - вдруг понял А., и ему стало страшно.
- Не пугайтесь, молодой человек… Все уже прошло, - она встала с кресла, взяла в руки картину и вгляделась в нее, - Древние называли ключом конкретную вещь, называется анх… Но все это мистика, мой дорогой друг. Я христианка и не должна интересоваться подобными вопросами.
С улыбкой она произнесла последние слова, положила картину на стол и, весело глядя на А., сказала:
- Я оцениваю эту картину в десять тысяч.
Наступила весна. Однажды утром в начале марта А., выйдя на улицу, понял, что это наконец случилось. Снега уже не было нигде, и солнце грело совсем не по-зимнему, и очень громко пели птицы. Вскоре стали быстро зеленеть растения. В середине месяца, в одно утро, расцвели все цветы в Нью-Йорке. Наш герой отправился на прогулку в Ист-Виллидж, и, пересекая Манхэттен поперек по девятой улице, щедро украшенной клумбами, смотрел на каждый распустившийся цветок.
Вновь я иду по этой улице на восток, - думал он, - Никто не ждет меня там, но я направляюсь в Ист-Виллидж с таким чувством, будто не могу свернуть с выбранного пути.
Когда он достиг Томпкинс Сквер Парка, чьи деревья были покрыты желто-зелеными клейкими листочками, ему показалось, что перед ним сказочная роща, куда приходят загадывать желание или же увидеть мистический сон. Он перешел дорогу и вошел в Парк. Перед ним по широкой аллее шла блондинка в черном с долматинцем на поводке. Вскоре собака и девушка вошли на дог-ран, огороженную площадку для больших собак, где они могут бегать без поводков (рядом располагался и дог-ран для маленьких), А. закурил сигарету и облокотился на заграждение, наблюдая за играющими довольными собаками. Внезапно он почувствовал ужасную опустошенность, отчужденность от мира людей, и ему вспомнился мост через Неву, с середины которого открывается великолепный вид на город, и сцена из Достоевского: герой стоит и смотрит на город, затем бросает в воду милостыню, которую ему подали.
Раскольников часто ходил по этому мосту, пока учился в университете. Так же и А. ходил в Академию через Благовещенский мост. В то время он снимал квартиру на улице Писарева. Ему было семнадцать, когда он впервые прошел той безлюдной дорогой на Васильевский остров, и, остановившись посередине, сравнил себя с Родионом Раскольниковым. Дело в том, что герой Достоевского знал конкретную точку, с которой купол Исакия обрисовывается лучше и сквозь чистый воздух можно разглядеть каждое его украшение. А. всегда останавливался на мосту, смотрел в сторону дворца, как Раскольников, и примерял к себе его тщеславные суждения о красоте. Вспоминал он и Достоевского, который так же стоял здесь и глядел на город, размышляя о совершенной красоте.
Она останется неуловимой, она ускользает, стоит лишь приблизиться к ней, она отдаляется и кажется, что она еще дальше от меня, чем была раньше, - думал А., глядя на золотую собаку и далматинца, которые бегали по дог-рану кругами, словно договорились - сначала он за ней, потом она за ним, и снова он за ней…
Какой прекрасной могла быть жизнь, - подумал А., отворачиваясь и направляясь на юг через Парк. Но если бы кто-то спросил, отчего он печален, что тревожит его душу, наш герой не смог бы ответить.
Он позавтракал в кафе на авеню Эй, где было много молодых девушек, которые отчаянно пытались привлечь его внимание. Среди них он не нашел ни одной по-настоящему красивой. Вместо кофе (так как он уже пил латте в начале прогулки) он заказал молочный коктейль с малиной.
Когда он вышел на улицу, встал на солнце и закурил сигарету, опьяняющее чувство вдруг полностью вытеснило прежнюю меланхолию. Скоро я стану знаменитым, - думал он.
Он пошел вниз по авеню, собираясь вскоре повернуть домой, и через некоторое время вспомнил, что за зиму погибли почти все растения, которые стояли на террасе - осенью он до холодов держал их на улице ради красоты. Они не вынесли такого обращения, и теперь на террасе стояли пустые горшки, глядя на которые, жить не хотелось.
Он немедленно поймал такси и отправился в огромный магазин покупать новые. На следующий день он вновь отправился туда, и затем еще раз. Терраса его преобразилась: белые и голубые анемоны, розовые и красные камелии, ярко-желтые азалии, оранжевые крупноцветковые бегонии, бледно-розовые и лимонные пеларгонии, лавр, пурпурные гортензии. Еще - два новых лимонных дерева, и одно мандариновое. Растения он разместил в деревянных ящиках и подвесных корзинах. Некоторые, в том числе цитрусовые, для сохранности пришлось до лета убрать с террасы в квартиру, хоть этого делать не хотелось.
Для гостиной он купил комнатный виноград и куст лавандовых роз. Он знал, что розы вскоре завянут, потому что слишком чувствительны и нуждаются в уходе и особом внимании. В магазине ему сказали, что розы не получится держать на террасе. Кроме того, он знал, что и другие купленные растения со временем погибнут, но его это не интересовало.
Стало так тепло, что он целыми днями сидел на террасе и рисовал. Иногда, не чаще двух раз в неделю, он звонил Захре и она приходила к нему ненадолго. Каждый раз он звал ее к себе днем, и никогда - вечером или ночью.
В конце марта Джулиано назначил ему встречу в мидтауне - напротив Флэтайрон-билдинг, восемь утра. А. удивился, но не стал ни о чем спрашивать. Прежде он несколько раз проходил неподалеку от это старинного небоскреба в форме утюга, и не нашел в нем ничего особенного.
Он приехал чуть раньше, и закурив сигарету, долго смотрел на знаменитое здание. Появившийся словно из ниоткуда Джулиано встал рядом, тоже зажег сигарету и сказал:
- Прекрасное утро, не правда ли?
- Утром немного холодно, - ответил А.
- Не холодно! - воскликнул Джулиано, - Свежо! Посмотри на эти лучи солнца, на эти цветы в вазонах, на этих молодых девушек, ищущих счастья на Манхэттене! Возьмем кофе и сядем здесь, напротив, и будем смотреть…
- На здание? - удивился наш герой.
- На девушек, молодых, очень молодых девушек!
- Говори тише, - сказал А., так как мимо них потоком шли прежде всего молодые женщины, все как на подбор веселые, многие с распушенными волосами.
- Ты нашел подобное место на тридцать четвертой улице, рядом с Macy’s, - продолжал Джулиано, - Бесплатные стулья. Место, откуда хорошо наблюдать за проходящими женщинами…
- В этом городе так много молодых женщин… - проговорил А.
- Иногда мне кажется, что это город женщин! - зловеще ответил Джулиано.
Они взяли по большому латте и разместились за железными столиком на железных стульях так, чтобы смотреть на проходящих, но выглядело это, словно они любуются достопримечательностью.
- Она непременно, непременно приходила сюда! - произнес вдруг Джулиано, когда допил свой кофе и ему надоело наблюдать, - или придет на это место в такое прекрасное утро, как сегодня…
- Скажи, ты ищешь кого-то конкретного?
- Конечно. Одну единственную. Она уникальна, как снежинка.
- Все эти девушки, что прошли мимо нас за это время, по-своему красивы, - сказал А. - Любая из них могла бы быть моей моделью.
- Я вижу, ты становишься жестоким человеком…
- Что это значит? - улыбнулся А.
- Never mind, - ответил Джулиано.
В другой раз они встретились в полдень около Нью-Йоркской библиотеки, и так же наблюдали за девушками, которые в большом количестве гуляли вокруг.
В начале апреля Джулиано предложил А. посетить его кастинг.
- Если кто-то из них понравится тебе - только скажи! - потребовал он.
Джулиано проводил кастинги рано утром. Он сказал, что ночь накануне по традиции должен провести бодрствуя и употребляя кокаин в больших количествах, чтобы утром выглядеть особенно злым человеком. В отличие от Джулиано, А. хорошо выспался, позавтракал и с удовольствием дошел пешком до места, где проводился кастинг.
Он никогда еще не был в этой части Вест-Виллиджа. За два блока до нужного адреса, А. вдруг заметил, что вокруг него идут по улице почти одни только модели. Их было легко идентифицировать по росту, походке, длинным волосам, и старательно-высокомерным лицам. Казалось, они не видят никого вокруг.
Когда он думал об этом, глядя на одну, идущую впереди него, она неуклюже споткнулась, утратив всякую грацию. Образ разрушился. У крыльца, ведущего в нужное здание, А. увидел такую сцену: совсем молодая русская девушка раздраженно прощалась с взволнованной матерью.
- Все, мама! И не звони мне! У меня все равно телефон отберут! Все!!! Я из-за тебя сейчас заплачу и испорчу макияж!!!
- А папа пойдёт сегодня свечку поставит. Я буду все время кулачки за тебя держать! - сказала ей пожилая мать, одетая так, как в русских провинциях одеваются женщины среднего достатка.
А. вошел в здание, воображая шахтера-отца, оставшегося где-нибудь в Сибири, который пойдет сегодня в церковь молиться о том, чтобы его дочь осталась на Манхэттене навсегда, и чувствовал ужасное отвращение к этой девушке и ее семье. Он сказал охраннику свое имя и куда он идет, тот сверился со списком и объяснил ему, на какой этаж подняться. У лифта стояли четыре модели и нервно дрожали, вцепившись в свои сумки. Они почти не обратили никакого внимания на А., сейчас их мысли были заняты предстоящим кастингом.
Оказавшись в лифте, одна сказала другой, видимо, продолжая прежний возбужденный разговор, прерванный появлением А.:
- Говорят, что он ненавидит женщин. Мне говорила девушка, которая уже была у него на кастинге.
- И он ее не взял?
- Конечно, не взял.
- А сколько ему лет?
- Понятия не имею. Я не спросила. Но она мне рассказывала, что он задает вопросы...
- Я уверена, что он ужасный человек! - вмешалась третья, - Мне говорили, что он берет тех, которые больше унижаются перед ним, чем другие.
- Какие вопросы он задает? - в страшном волнении спросила четвертая.
В этот момент двери лифта открылись и девушки вышли на том же этаже, что и А., и посмотрели на него удивленно.
Здесь было так много моделей, и все они были так взволнованы (они сидели на диванах и на полу, стояли вдоль стен и в очереди к столу, за которым сидела Вивьен и еще одна женщина, некрасивая и жирная, но ярко одетая и уверенная в своем превосходстве над моделями). Увидев А., Вивьен тут же вскочила, подбежала к нему с радостным приветствием и провела через толпу ожидающих своей судьбы девушек к выходу на огромную террасу с черными столами и креслами, отделенную от большого зала, где толпились модели, стеклянной стеной.
- Как хорошо, что ты будешь присутствовать, А., - сказала Вивьен, открывая перед ним стеклянную дверь, - Из-за тебя он стал более деликатным. У тебя есть на него влияние!..
А. вышел на террасу и тут же увидел Джулиано. Тот сидел у дальнего края за одним из столов, лицом к широкой голубой реке Хадсон. За ней виднелись далекие низкоэтажные берега Нью-Джерси. На столе стоял стакан со свежевыжатым апельсиновым соком, тарелка с нетронутым греческим салатом, белая керамическая пепельница, лежали сигареты, свернутый косяк и небольшой пакет с кокаином.
- Что-нибудь нужно, Джулиано? - нежно и трепетно спросила Вивьен.
- Он пришел даже раньше. Это к лучшему, - сказал Джулиано, оглянувшись, и добавил, - Тебе что-нибудь нужно? Вивьен принесет.
- Нет, спасибо, - ответил художник, садясь в кресло рядом.
- Принеси ему стакан воды, - распорядился Джулиано.
- Хорошо ты здесь сидишь на воздухе, - сказал А., подумав о том, что вода реки Хадсон источает какой-то таинственный аромат, рождающий желание попробовать эту воду на вкус - Там ужасная духота и вообще ужасная атмосфера.
- Да, необходимая атмосфера, - сказал Джулиано, - Еще чуть-чуть, и все они соберутся, и тогда я заставлю их еще подождать, и только когда у них пот потечет по лицу и появятся разводы от косметики, тогда Вивьен раздаст им средства для снятия макияжа и скажет идти умываться. Еще у меня есть традиция - я стригу волосы одной из них в начале. Ты ведь знаешь, что этого они больше всего боятся?
А. в ответ только улыбнулся. На террасу вбежала Вивьен и с улыбкой поставила на стол стакан с водой, и тут же убежала.
Джулиано сделал им дорожки на столе и протянул А. синюю трубочку, которую вынул из кармана. После приема наркотика, они выкурили косяк, молча и с наслаждением глядя на реку Хадсон, овеваемые прохладным весенним ветром. Затем А. оглянулся, чтобы посмотреть, что происходит за стеклом, в зале (там все также пестрела женская плотная толпа), и подумал о том, что они могли бы увидеть Джулиано, если бы внимательно посмотрели сквозь стекло, но все они почему-то стояли спиной к террасе.
Затем Джулиано съел все маслины из салата, позвонил Вивьен и потребовала принести ему фисташковое мороженое, посыпанное разными орехами и шоколадом.
- И молочный коктейль, - прибавил он, - Два.
И снова стал делать дорожки. После кокаина Джулиано, зажигая сигарету, сказал:
- Раньше я любил наблюдать за ними, когда они меня не видят, но теперь я даже не смотрю в ту сторону.
- Наверняка они сейчас все обсуждают тебя, - сказал А., - Я слышал разговор в лифте. Одна говорила, что ей сказали, что ты ненавидишь женщин.
- Они почти правы. Но я ненавижу только женщин как толпу. Не каждую по отдельности.
Еще через несколько минут молчания Вивьен принесла заказ Джулиано, тот недовольно воскликнул:
- Оно посыпано только этими орехами?! Я же сказал - разными орехами!
- Что же мне сделать? Принести другое мороженое? Или достать орехи? - испугалась Вивьен.
- Не надо, - махнул рукой Джулиано, - Так что там?.. Они все собрались?
- Уже двадцать минут. Принести тебе сейчас материалы по тем девственницам?
- Да, неси сейчас, - ответил он.
Через минуту она вернулась с тремя папками в руках.
- Бумаги о медицинском освидетельствовании принесли только трое, - сказала Вивьен, кладя папки перед ним, и не садясь за стол.
Он не стал их открывать и спросил:
- А сколько заявляли о девственности?
- Заявляли восемь, - ответила Вивьен с улыбкой.
- Видишь, А., пятеро потеряли свою невинность уже у порога моего дома. Ты можешь идти, Вивьен, через полчаса скажешь им смывать мэйкап.
Джулиано съел все мороженое, затем выпил коктейль, и А. тоже, они занюхали еще кокаина, и фотограф сказал:
- Ты смог бы угадать в этой толпе трех девственниц?
- Это будет весело, - ответил А.
Они еще немного посидели, затем Джулиано позвонил Вивьен, выяснил, что модели уже смыли косметику и сказал вести их на просмотр. На глазах А. зал за стеклянной стеной опустел. Они приняли еще кокаина и направились к выходу с террасы. Прошли по наполненному запахами женского волнения залу, где валялись их сумки и жакеты, и, оказавшись в большом зале с зеркальной стеной, А. увидел неподвижную толпу молодых женщин. Напротив них стояла Вивьен и оглядывала строго.
А. сразу заметил удобное кресло и стол у входа в зал, и понял, что это место подготовлено для него, и сел в это кресло. Джулиано, войдя в зал, взглянул на моделей мрачно, и, подойдя к Вивьен (они смотрели на него глазами, полными ужаса, пока он шел к ней), громко сказал, обращаясь к ним:
- Не стойте так плотно. Разойдитесь.
В толпе началось медленное движение.
- Ближе ко мне, - сказал он.
И толпа стала нерешительно приближаться.
- Теперь замрите, - сказал Джулиано, после чего медленно вошел в толпу и стал ходить между ними, разглядывая лица.
Вдруг он остановился около девушки с шикарными длинными темными волосами.
- Чем ты готова пожертвовать ради того, чтобы стать моделью? - спросил он.
- Чем угодно, - быстро ответила она.
Джулиано потребовал у Вивьен ножницы. Девушка смотрела на него, как загипнотизированная, не отрываясь от его лица, а когда он стал отрезать ее волосы, она начала уродливо дергаться и всхлипывать.
- Признайся, ты ведь не считаешь себя красивой женщиной, - сказал Джулиано, отстригая последний локон (теперь ее волосы были так коротки, что стала видна шея и уши).
Вместо ответа девушка истерично зарыдала.
- Вивьен, get her out! - сказал Джулиано.
И его помощница быстро увела прочь плачущую, а фотограф продолжил гулять сквозь толпу.
А. видел, что модели боятся встречаться с ним глазами. Он остановился около девушки, в которой А. узнал ту русскую, которую видел у крыльца вместе с ее матерью.
- Это ты - девственница? - мрачно спросил Джулиано.
Она вдруг покраснела, как будто он уличил ее в чем-то позорном и еле слышно сказала
- Yes...
- Иди туда и стой там, - указал он в сторону пустой части зала.
Она, пошатываясь, пошла туда.
После нее он вычленил еще двух девственниц и отправил туда же. Затем стал ходить между девушками более быстрым шагом и иногда говорил одно слово
- Out.
Вивьен тут же выводила из зала ту, на которую он в этот момент смотрел. Длилось это достаточно долго, А. успел сделать множество набросков их лиц и силуэтов. На него никто не обращал внимания.
Когда в зале осталось не больше нескольких десятков моделей, Джулиано подошел к трем девственницам и спросил первую, русскую:
- Сколько тебе лет?
- Семнадцать, - послышался ее тихий дрожащий голос. На улице с матерью он звучал совершенно иначе.
- So you’ve never had with nobody? Ни с мужчинами, ни с женщинами?
Она кивнула.
- Why? - задал он новый вопрос.
После паузы, во время которой она смотрела на Джулиано испуганно, она ответила.
- Я не нашла... еще... человека...
- Какого человека?
- Который... за которого я хотела бы выйти замуж...
Услышав ее ответ, Джулиано повернулся к другой и задал вопрос о возрасте, а затем о причине, из-за которой она все еще остается девственницей. Шестнадцатилетняя американка ответила, что ей были неприятны люди, которые хотели заняться с ней сексом. Третья девственница (ей было тоже 16 лет), сказала, что выросла в строгой религиозной семье.
- Как же тебя отпустили сюда? - с иронией поинтересовался Джулиано, и не дождавшись ответа, вернулся к толпе моделей. Все они вздрогнули, когда он опять взглянул на них.
- Встаньте в два ряда, - сказал он им, и, после того как они выстроились, стал подходить по очереди к каждой и задавать вопросы.
- Зачем ты приехала в Нью-Йорк? - спросил он первую.
- Чтобы добиться успеха, - радостно ответила она.
- Ты слишком глупая. Out, - сказал Джулиано и обратился к следующей, - Как часто ты смотришься в зеркало?
- Очень часто, - ответила та, изобразив улыбку, а в глазах горел ужасный страх.
- У тебя слишком большой нос. Out. Ты получаешь удовольствие от секса?
Девушка, видимо, совсем не ожидала этого вопроса, и не сразу откликнулась:
- Да...
- Сколько раз в жизни?
- На самом деле... ни одного... - изумленно ответила темнокожая модель.
- Иди встань к девственницам, - сказал Джулиано.
И она, сверкая от счастья, под завистливыми взглядами, вышла из толпы.
Каждой он задавал по крайней мере один вопрос, и если удалял кого-то, то обязательно с каким-нибудь диагнозом. Одной девушке он сказал, что у нее уши выглядят отвратительно, если смотреть на них сзади, и она, рыдая, убежала сама, без помощи Вивьен. Глядя на последнюю, спросил, так ли она представляла себе бога.
- Нет, - ответила та, глядя на него со странной улыбкой.
- С этой минуты я - твой бог, - сказал Джулиано, - Если ты согласишься с этим, то я возьму тебя в свой мир.
- Я согласна, - сразу откликнулась девушка, произнеся четко ясно и холодно эти слова.
- И вы все запомните это! - сказал он, обращаясь ко всем присутствующим отобранным моделям (а их в зале осталось только двенадцать, включая девственниц и ту, которая признала бога в Джулиано).
Он мрачно оглядел их всех последний раз и прибавил:
- Завтра утром здесь же. В то же время.
Затем развернулся и направился к А. Тот уже встал , держа в руках наброски.
Они прошли через зал, где до сих пор сильно пахло женщинами, на террасу, приняли кокаина, Джулиано с удовольствием посмотрел рисунки А., затем они покинули здание, сели в такси и фотограф сказал:
- Ни одна из них не годится на место Йолин. Ты видел этих девственниц? Они меньше девственницы, чем твоя Анна.
- Мне эти трое ужасно не понравились, - сказал А.
- Они и для ню не подойдут. Но ты увидишь - прежде чем зацветут первые розы в Нью-Йорке - я найду ту, которую ты полюбишь. Только не могу обещать, что она останется с тобой…