6. Roxanne
Когда весенняя теплая ночь опустилась на город, и Манхэттен весь задрожал и загудел в тысячу раз сильнее, чем зимой, А. зашел к Джулиано, который только что проснулся, они вместе съели заказанный из ресторана ужин, слушая громкую веселую музыку Фелы Кути, приняли свой наркотик и отправились блуждать по клубам.
У входа в ночной клуб, куда они приехали к часу ночи, тусовалась огромная толпа. И никого не пропускали внутрь под предлогом, что клуб переполнен. Но Джулиано и А., конечно, беспрепятственно прошли мимо охраны, и вдруг А. заметил Анну.
Она выглядела ужасно расстроенной, а ее спутник-американец возраста А., громко и агрессивно сказал охраннику:
- Этих двоих вы пропускаете! What the fuck!
- I told you, - зло сказала ему Анна, - Let’s go..
- Подожди, - дотронувшись до плеча Джулиано, сказал А., затем подошел к ней, взял ее за руку и быстро, пока она не успела ничего понять, завел за собой в клуб. Ее американец попытался догнать их, но охранник загородил ему проход.
- Это ты? - сказала Анна, - Зачем ты это сделал?! Ты мне все испортил!
Но тут она увидела Джулиано (который с интересом на нее смотрел), и темные глаза Анны стали совершенно черными и она вырвала руку.
- Почему ты думаешь, что я хочу идти куда-то с тобой! - совсем уже истерично заговорила она, и она говорила по-русски, - Отстань от меня!
- See you tomorrow, - смеясь, сказал Джулиано, обращаясь к А., и прошел внутрь клуба.
- Хорошо хоть эта тварь ушла, - сказала Анна уже спокойнее, глядя в толпу, в которой исчез Джулиано.
- Теперь ты не будешь больше кричать и пытаться убежать куда-то?
Она ничего не ответила, и он, опять взяв ее за руку, вышел с ней на улицу. Того американца было уже не видно.
Ночь была безветренной и безлунной. А. достал сигарету, и Анна попросила дать ей тоже. Он сел на скамейку под большим старым деревом. Она осталась стоять рядом.
- Почему ты так и не позвонила мне? - он задал ей вопрос, на который давно хотел услышать ответ.
- Почему ты думаешь, что я должна была хотеть с тобой еще раз встречаться?! Объясни мне, пожалуйста! - раздраженно заговорила она, - Или ты считаешь, что ты лучше других? И все о тебе мечтают? Я ненавижу таких людей, как ты и Джулиано!!! И тебя даже больше, чем Джулиано! Я ненавижу таких, как ты, которые вешают на шею ключ от квартиры, чтобы все видели! И у которого в кошельке всего сто долларов! А все остальное лежит на карте! Я позвала тебя тогда к себе только потому, что у тебя был кокаин!
- У меня и сейчас есть! - смеясь, ответил А. - Но дома.
- Слушай, - сказала Анна, гневно глядя на него, - Как там тебя зовут… В моей жизни было столько точно таких же, как ты. Просто одинаковых. Так что я очень хорошо все о тебе понимаю. Ты считаешь себя охуенным, тебе кажется, что я должна просто так пойти с тобой, и еще и быть счастлива от того, что ты меня позвал. Многие, конечно, пойдут. Но меня интересуют деньги. Так как мне нужны деньги, чтобы жить. С тем чуваком я уже две недели, и он обещал заплатить за мою квартиру. И ты все испортил.
- Я заплачу вместо него, - с удовольствием ответил А.
Эта идея действительно показалась ему невероятно желанной.
- Так я тебе и поверила! - сказала Анна с какой-то детской интонацией, и он подумал, что в жизни ее очень много обманывали.
Он встал, крепко взял ее за руку и повел искать банкомат, чувствуя отличное настроение. Она молчала. Филиал чейса нашелся на соседней улице.
- Сколько тебе нужно? - спросил он.
- Тысячу долларов, - ответила Анна, и в голосе ее слышалось волнение, но она притворялась спокойной, и скрестила руки на груди.
Банкомат выдал ему пятьдесят двадцаток. Он, по-прежнему улыбаясь, протянул ей деньги, и Анна, отведя взгляд, спрятала их в своей сумке.
- Теперь я могу поехать к тебе домой, - сказала она и взглянула с холодным презрением, но за этим были еще чувства, другие, которые она явно скрывала.
Они вышли на улицу, А. остановил такси, через две минуты они уже поднимались в его квартиру. Он открыл перед ней дверь, зашел следом, включил свет и направился в спальню за кокаином, вернулся в гостиную (Анна ошарашенно смотрела на картины) и положил пакет на стол прямо перед ней. Затем достал трубочки (он давно уже хранил их дома, но, в отличие от Джулиано, пользовался разноцветными).
- Сделать тебе тоже? - тихо спросила Анна, глядя на кокаин так, как будто видит что-то очень красивое. То, что она любит больше всего.
- Мне тоже, пожалуйста, - засмеялся А., затем добавил - Только пить нечего. Я налью воды.
И он наполнил водой из под крана два темно-сиреневых стакана.
- И я могу принять сколько угодно? - спросила Анна с вызовом.
- Кстати, сколько кокаина ты можешь принять за один раз? - спросил А.
- Много, - ответила она.
Она сделала себе три щедрые пары дорожек и столько же для А.
- Вот сколько я могу принять за один раз, - сказала она, - Больше - уже не стоит.
И одну за другой она втянула носом все шесть дорожек, затем А. уничтожил свои.
- Я воскресла, - сказала Анна, сняла туфли, зло бросила их на пол, залезла с ногами на зеленый диван и, откинувшись на спинку, закрыла глаза.
А. тоже почувствовал в себе резкое изменение. И понял, что действительно доволен тем, что не прошел сегодня мимо Анны. И главное - дал ей эту тысячу долларов. Эта мысль его очень веселила, и казалась смешной, и он даже подумал о том, как будет смеяться Джулиано. При этом он подумал еще и о том, можно ли оплатить хотя бы половину квартиры на Манхэттене этими деньгами, и пришел к выводу, что можно, но только самую дешевую.
- Теперь я живу в Вильямсбурге, - не открывая глаза, сказала Анна.
- Не на Манхэттене? - удивился А.
- В Бруклине... - сказала она, открывая глаза, поворачиваясь к нему лицом. В ее глазах было очень много настоящей грусти, и совершенное спокойствие. Казалось, она уже давно поняла, что жизнь ее будет становиться только хуже.
- Это сразу за мостом, правильно?
- Да.
- Я там никогда не был, - сказал А. - Но я слышал, что там много винтажных магазинов и клубов.
- Да, - опять сказала Анна с той же обреченностью в голосе, глядя в потолок, - Из Вильямсбурга можно даже пешком дойти до Ист-Виллиджа, я часто днем хожу пешком по Манхэттенскому мосту. В Вильямсбурге жить дешевле. В целом, там неплохо. Я думала, будет хуже.
Она вдруг встала, медленно проскользила взглядом по натюрмортам и пейзажам и спросила:
- А там что - терраса?
- Да, давай пойдем туда, - предложил он.
- Конечно!
И она, взяв стаканы с водой, вышла, поставила их на белый столик и вернулась в комнату за пепельницей, сигаретами и кокаином. А. тем временем устроился кресле и стал закручивать косяк.
- Я сделаю еще по одной? - спросила она.
- Еще по одной? Конечно. Бери сколько хочешь. Здесь же много.
- Да, это точно, - сказала Анна, высыпая из пакета искрящийся кокаин прямо на белый столик, опустившись на колени рядом.
Когда исчезли приготовленные ею блестящие дорожки, и А. зажег косяк, она тоже расположилась в белом плетеном кресле и сказала:
- Знаешь, почему я все-таки пошла с тобой?
А. молча и с интересом ждал, что же она скажет, разглядывая ее лицо.
- Я хорошо разбираюсь в людях. Тебе нечего скрывать, - продолжала она, - Это тоже… крайний случай. Большей частью здесь на Манхэттене все люди безобидные. Просто у них всякие бредовые фантазии. Как тот, которого ты видел. Но бывают ужасные маньяки.
- Ты не боишься попасть к настоящему маньяку? - серьезно спросил ее А. Ему было жаль Анну, которая и правда, как и намекал Джулиано, оказалась манхэттенской проституткой.
- Нет, - высокомерно ответила она, - . Теперь я научилась выбирать людей. С годами я научилась.
- И ты нигде не работаешь? - поинтересовался А.
- Конечно, я нигде не работаю! - возмущенно ответила Анна, - Я пыталась работать вначале, когда у меня документы были в порядке. Кстати, ты наверняка понятия не имеешь, как сложно найти хоть какую-нибудь работу на Манхэттене! Например официанткой. Нужно иметь соушал секьюрити. У меня он до сих пор есть, но давно просрочен. И моя виза давно просрочена. Если я попаду в полицию, то меня депортируют. Но я этого никогда не боялась. В этой стране никто и никогда не спросит документы у белой девушки. Главная проблема - я не могу снять квартиру на свое имя на Манхэттене. Только за очень большие деньги. У меня нет кредитной истории. Я как бы не существую, я невидимка.
- Таких здесь, наверное, много, - предположил А.
- Конечно, часть моих подруг. Другие сделали себе фиктивное замужество и получили гринкарты. Но я не собираюсь это делать. За это нужно много и долго платить, при этом могут кинуть. С моей подругой такое случилось.
Мир, о котором говорила Анна, казался А. нереалистичным. Нелогичным. И ужасным. Он сказал:
- Ты не хотела бы вернуться в Россию? То есть на Украину. Ты же из Днепропетровска?
- Вернуться?! - оскорбилась Анна, затем усмехнулась, - Да ты хоть знаешь, что сейчас там происходит? Даже если бы - по-прежнему - было все!.. Ни за что на свете. Выйти замуж и рожать детей я могла бы и на Манхэттене. Я не собираюсь жить этой жизнью. Мне больше нравится ни от кого не зависеть! Я сама по себе. Я могла бы поселиться у кого-нибудь, у какого-нибудь неопасного полу-маньяка, и прожить там всю жизнь. Но зачем мне это? Ты бы хотел так жить?
- Я не могу представить такого, - улыбнулся А, и предложил, - Может, ты еще сделаешь?
- С удовольствием, - и она отправилась к столику с кокаином. - Но встречаются иногда и приятные люди. Один человек спас мне жизнь. Многие люди вообще до меня не дотрагиваются, и дают мне деньги. Несколько раз мне давали очень много денег, ну, по крайней мере для меня - это большие деньги. Европейцы особенно щедрые люди, по сравнению с остальными.
Она занюхала свою пару дорожек, и А. тоже.
- Ты никогда наверное не платил женщине за секс, правда? - все еще стоя на коленях у столика, она посмотрела на него весело, но в ее лице была прежняя мрачность.
- Никогда не платил, - ответил он с улыбкой.
- Так ты хочешь заниматься со мной сексом или нет? - спросила она притворно-деловым голосом, зажигая сигарету, все еще стоя на коленях у белого столика.
- Анна, ты не хочешь стать моделью для моей картины? - медленно произнес он, - Для ню. И будем считать, что я заплатил тебе эту тысячу долларов за работу модели.
- Вообще меня это не устраивает!!! - быстро и зло ответила она, вставая с колен.
- Может, хочешь посмотреть на мои ню? - спросил он.
- Думаешь, мне интересно смотреть на твои картины? - сказала Анна, враждебно глядя прямо ему в глаза, но затем прибавила, - Ну ладно, покажи мне. Мне все равно.
Он повел ее в спальню. В ярком свете вспыхнули краски на его картинах, и глаза изображенных женщин заблистали. Анна, скрестив руки на груди, строго посмотрела на каждую и спросила:
- Сколько времени нужно позировать для картины?
- Как минимум несколько часов, - сказал он.
- Нет, мне это не подходит, - недовольно и быстро ответила Анна, - Я поеду домой. И деньги не отдам.
- Хорошо.
- Ты просто так соглашаешься? - Анна сделала удивленное и смешное лицо, и А. подумал, что она действительно много в жизни страдала, и ее душа изменилась настолько сильно, что уже почти утратила способность страдать. - Ты можешь сказать мне, чего ты хочешь. У тех, кто платит до, есть такая возможность.
- Чего я хочу?.. Я хочу, чтобы ты не делала вообще ничего.
- Вообще ничего? Вообще не двигалась?
- И главное - не надо притворяться и кричать, - сказал А.
- Дышать мне, надеюсь, можно? - спросила она со злой иронией, глядя на него, стоя всего в метре, около его постели.
А. вместо ответа шагнул к ней и, прикоснувшись пальцами к ее губам, закрыв глаза, почувствовал запах от ее волос. Черные волосы Анны пахли Манхэттеном. В этом запахе было все, и этот запах казался ужасно сильным. Такой запах, забыть который нельзя.
Забыв все, что она говорила, он помнил только, что отдал тысячу долларов за то, что хотел получить.
Анна не кричала, и, следуя его словам, не проявляла никакой инициативы. В конце она оттолкнула его от себя, медленно встала и вышла из спальни со словами:
- Я схожу за сигаретами.
Через несколько секунд она вернулась обратно и положила на его письменный стол кокаин, трубочку, сигареты, зажигалку, поставила хрустальную пепельницу. Она зажгла сигарету и протянула ее ему.
А. в это время, глядя на нее, думал о том, как комфортно она чувствует себя без одежды. Она внесла все эти предметы в комнату с настоящей грациозной плавностью. Особенно красивыми были ее спокойные медленные шаги.
- Можно я приму еще, и тогда пойду? - серьезно спросила она.
- Ты можешь остаться до утра, - ответил он.
- Остаться до утра? - с иронической улыбкой переспросила она, - Утром пойдем вместе завтракать?
- Я не совсем понимаю тебя, - сказал он, - Давай примем еще, и поговорим об этом после.
- Давай, - согласилась она и, расположившись в кресле у стола, положив ногу на ногу, сделала им по две дорожки.
- Так что ты не понимаешь? - спросила она после долгого молчания.
- Я не люблю, когда женщины остаются у меня ночью, - сказал А., сидя на постели, - Последнее время я делаю все возможное, чтобы не допускать этого. Но ты ведешь себя по-другому - у тебя совсем другая жизнь. Поэтому мне хотелось бы, чтобы ты осталась. Бери сколько угодно кокаина и не надо больше спрашивать.
- И больше никакого секса? - спросила Анна, с сомнением глядя на А.
- Никакого, - подтвердил он правильность ее мыслей.
- А ты заплатил бы мне три тысячи, если бы я так сказала? - спросила она, улыбнувшись азартно, с огоньком в черных глазах.
- Три? - он задумался и ответил, - Я бы предложил тебе этот пакет с кокаином.
- Да, я правильно сделала, что попросила только одну, - довольным голосом заключила Анна.
- Кстати, мне до сих пор интересно узнать, - вспомнил А. разговор с Джулиано, - Ты действительно тогда заглянула в мой кошелек, пока я спал?
- Конечно! - возмутилась она, и ее темные брови изогнулись, но тут же распрямились и она весело засмеялась. - Но я могла бы и не заглядывать. Я и так знаю, сколько денег лежит в кошельке у мужчины. Но я никогда не краду деньги. Это мое правило. Я могла бы украсть множество раз, но никогда этого не делала. Слишком опасно. И наркотиками я никогда не беру, кстати. И никогда в жизни сама не покупала кокаин. Я даже не знаю, сколько стоит такой пакет. На самом деле я ненавижу кокаин. Ты, наверное, принимаешь его каждый день? Принимаешь один?
- Не каждый, - ответил он, - Иногда... периодами... я принимаю один. Это самое лучшее.
- Да, я знаю, - сказала она, - Поэтому и не взяла бы у тебя кокаин, и сейчас не возьму. Я думала попросить дать мне немного с собой, но не буду. И, пожалуйста, не предлагай.
Она сказала это очень серьезно.
- Хорошо, я хотел предложить, но не буду, - сказал он, чувствуя жалость к этой совершенно беззащитной и совершенно обнаженной хрупкой девушке, которая с такой болью произносила слово - кокаин.
- Я никогда не покупала его сама, - с гордостью продолжала Анна, - Я знаю, что если куплю один раз, то это конец. Но отказаться не могу, когда мне предлагают. А предлагают часто. Но, конечно, не каждый день.
Последние слова она произнесла с такой интонацией, как будто жалеет о том, что ей не предлагают кокаин все время.
- Я тоже не мог отказаться, - сказал А., - Но если бы еще раз оказался в той ситуации, то опять согласился бы, даже зная о последствиях.
- Каких последствиях? - зло сказала она и посмотрела на него, как на идиота, - У тебя же, судя по пакету, в нем недостатка нет! Последствия начинаются - после! Они начинаются тогда, когда кончается кокаин! Понятное дело, если у тебя кокаина много, и он принадлежит только тебе, тогда можно спокойно жить и даже не каждый день его употреблять!
Она говорила это так, будто обвиняет его в этом.
- Мои последствия в том и заключаются, - сказал А., - что я не могу отказаться от него окончательно. Только на время.
- Ну, знаешь, это, по-моему, не проблема! - сказала она и начала делать новые дорожки. - А почему ты хотел, чтобы я молчала во время секса?
Она спросила весело, и он даже уловил какое-то кокетство в ее словах.
- Мне… давно… хотелось это сказать, - ответил А., и только сейчас понял, что так и было - множество раз он хотел сказать это женщине, или закрыть ей рот рукой. - Мне не нравятся эти звуки! Тем более, нерусские женщины ужасно громко кричат. Совсем не так, как в России. Я даже не знаю, с чем это связано, но разница огромная.
- Здесь такие традиции, - с удовольствием стала объяснять Анна, - Женщины делают то, что нравится мужчинам. А мужчинам больше всего хочется, чтобы женщины получали удовольствие. Чтобы продемонстрировать свое удовольствие, женщины кричат. Если бы я перестала все время кричать, мне перестали бы платить. Я ведь очень редко беру деньги до. Обычно после. Я прошу. Я не требую. Я жалостливо прошу. Я притворяюсь, что я провела с ними время по доброй воле, и поэтому некоторые очень щедро со мной обходятся, и продолжают звонить и снова дают деньги.
Последние слова она произнесла с невинной детской улыбкой.
- Я давно заметила, еще когда мне было шестнадцать лет, - продолжала Анна, - Что мужчины совсем не так, как женщины, относятся к сексу. Я не думала, что это настолько важно для них. Но я быстро поняла, что, когда мужчина хочет заполучить какую-нибудь женщину, то готов все за это отдать. В тот момент, когда хочет. Может убить кого-нибудь из-за женщины. На нашей, можно сказать, общей родине это часто случается. Я видела ужасные драки. Из-за меня однажды двое поспорили в клубе, и один сильно избил другого. Мы с подружкой вышли из клуба, чтобы посмотреть... они же вышли на улицу... И я до сих пор жалею, что пошла. Но мне было любопытно посмотреть... И после того, как тот чувак побил другого, он вообще про меня забыл!
И Анна весело засмеялась.
- Как будто меня и не было! И я этому очень обрадовалась! У него вся энергия...
- Пошла на разрушение...
- Да, - сказала она, все еще смеясь, - И вышла из него. И он стоял около того окровавленного - как пьяный, и шатался. Но здесь такого не увидишь. Тут все - как мышки тихие. Поэтому русские женщины пользуются успехом. Как и русские мужчины, я думаю. Хочешь, я останусь у тебя на всю эту ночь?
Утром А. проснулся в своей постели, в лучах яркого солнца, позолотившего шторы на окнах. Лучи падали на картины. Анны не было в комнате, но в следующую секунду он услышал звук закипающего чайника и понял, что она все еще здесь.
Он надел свои синие домашние штаны и белую майку с окантовкой по краям рукавов и вышел в гостиную - она, одетая в его красную майку-поло, с мокрыми волосами, сидела за столом, держа в руках полную чашку горячего чая.
- Сделать тебе? - спросила она.
- Да, если не сложно, - ответил А.
- Я сразу, как проснулась, приняла твоего кокаина и чувствую себя прекрасно, - весело сказала Анна, делая ему чай.
- Я тоже люблю принимать его по утрам, - ответил А., приятно удивленный тем, как весело и дружелюбно она говорит с ним.
- Ничего, что я одела твою майку? - спросила Анна, но явно не опасаясь услышать недовольство.
- Ты так тихо встала, я не слышал, - сказал он, - давно?
- Мне кажется, уже больше часа, - ответила она и поставила перед ним чай.
Он к этому моменту уже заканчивал крутить косяк, и, зажигая его, спросил:
- Тебе ведь никуда не нужно идти?
- Мне никогда никуда не нужно идти, - смеясь, ответила она, - За исключением некоторых случаев. И зачем ты спрашиваешь?
- Я хочу, чтобы ты осталась у меня на весь день, - просто ответил он, - Мне тоже никуда не нужно идти. И у меня много кокаина. Я хочу сейчас сходить и купить кофе и еду. И принести сюда. И остаться здесь.
- И будем есть на террасе? - как будто не веря его словам, но все же понимая реальность его предложения, спросила Анна.
- Именно на террасе, - ответил он.
Он так и не докурил косяк, оставив его ей, и, повесив на шею ключ, отправился за завтраком. Когда он вернулся, то увидел, что Анна за это время помыла посуду (в его раковине стояло шесть грязных стаканов) и сама перетащила стол и стулья на террасу, накрыла стол белой с кружевом скатертью, и поставила на середину розовые тюльпаны в стеклянной вазе, которые раньше стояли на холодильнике, и сама теперь сидела за столом с сигаретой в руках. Он не стал ничего говорить про это. Увидев еду, которую он принес, Анна сказала, что нужно переложить салаты из пластиковых тарелок в желтые керамические, и тут же отправилась это делать.
- Давай я включу музыку, - сказал А., - Может, ты хочешь что-то конкретное? Что ты любишь?
- Я помню, Джулиано меня спрашивал на той вечеринке, - сказала она, вынимая тарелки из кухонного шкафа, - Я мало слушаю музыку. Но я люблю... можешь забить вконтакте?..
И она продиктовала ему по буквам слово Le streghe. И прибавила:
- Это из фильма Ведьмы.
Заиграла очень красивая музыка без слов, похожая на джаз. Повторяющийся мотив: фортепиано, затем его подхватил саксофон, потом вступили другие духовые инструменты. И весело звучало фортепиано, и таинственно-грустно пели трубы.
- Ты этот фильм смотрел? - спросила она, ставя салаты на стол., - Там играет моя любимая актриса. Это вообще роль моей мечты.
- Где разные короткометражки разных режиссеров? Недавно пересматривал, - вспомнил А.
- Да! Но все, кроме первого, мне не понравились. Но его я обожаю. Который снял Лукино Висконти. Жалко, что это не полноценный фильм. Такой короткий.
- Там, где она играет очень известную актрису? - уточнил он, хотя прекрасно помнил сюжет.
- Да. Значит ты помнишь? Я обожаю то, как она там выглядит.
- Да, мне запомнился ее вечерний костюм, - с улыбкой сказал А., - Золотое длинное платье и головной убор Нефертити. Ты, по-моему, говорила, что хочешь быть актрисой...
- Да ну, это просто бред, - оборвала его Анна, - Было бы глупо до сих пор об этом мечтать. В моей жизни за эти... почти семь лет на Манхэттене... произошло так много всего... что это как будто я много жизней прожила... У меня нет таких способностей, как у великих актрис, я это знаю. Я хорошо выгляжу в кадре, вот и все.
- Все зависит от удачи, - сказал А, накалывая вилкой листья салата.
- Мне не везет в жизни, - ответила Анна, - И последнее время... все становится ужаснее... с каждым днем. Но я при этом продолжаю радоваться тому, что я живу в Нью-Йорке!
Последние слова она произнесла с настоящей злой радостью. Затем продолжила говорить обычным голосом:
- Зачем ты слушаешь мои рассказы? Тебе делать нечего? Или ты просто давно ни с кем не говорил по-русски? Что тебе нужно от меня?
- Если я хочу встретиться с тобой еще раз, то мне опять нужно платить тысячу долларов? - спросил он, ставя в сторону тарелку с салатом, протягивая руку к кокаину.
- Пойми меня правильно, - серьезно сказала Анна, - Взгляни на вещи реально. Ты проведешь со мной несколько дней, а потом перестанешь мне звонить и забудешь обо мне.
Она вдохнула свой кокаин и, взглянув на него мерцающе-темными глазами, сказала:
- Мне кажется, если я встречусь с тобой еще раз, то это будет самой большой моей ошибкой. Но сейчас я никуда не спешу уходить, тем более кокаин.
Он улыбнулся и сделал им еще. После кокаина Анна встала, подошла к перилам террасы и оглядела двор, оглянулась и посмотрела на А. весело.
- Но если у тебя будет лишняя тысяча долларов, - сказала она, - то тогда звони мне, я оставлю тебе свой телефон.
- Так значит, это все-таки деньги не на квартиру, - сказал, А., смеясь, закуривая сигарету, - А я сначала вчера думал, что действительно на квартиру!
- Это моя стандартная просьба, - сказала Анна, - Неужели ты поверил?! Я всегда прошу на квартиру. Ты же смотрел Завтрак у Тиффани!? Я - как Холли Голайтли! Она просила пятьдесят долларов на стрижку, я тысячу долларов на квартиру. И любому сразу ясно, что я снимаю дешевую квартиру напополам с подружкой. Богатым людям меня жалко. Я всегда завожу эту песню про квартиру. Тебя очень легко обмануть!
Он не знал, что на это сказать. Ему до сих пор до конца не верилось, что Анна живет именно той жизнью, о которой говорит. Но в то же время А. уже не сомневался в этом. Еще он думал о том, что ему нужно уговорить ее пойти с ним завтра в Музей Современного Искусства.
- Какую музыку включить? - спросил А., саундтрек к фильму Ведьмы уже давно кончился.
- Я лучше поеду домой, - сказала Анна.
- Я отпущу тебя, но если мы встретимся завтра, - сказал А., вставая с кресла, - Я хочу написать твой портрет. Мы встретились тогда... почти год назад. И мне запомнилось твое лицо. Я не могу тебе обещать, что всю жизнь буду рисовать только тебя, но я бы написал несколько твоих портретов.
- Несколько моих портретов? - переспросила она с улыбкой, и добавила, - Я в жизни имела дело и с художниками. Все художники обожают самих себя, как ты. Так уверен, что я не смогу отказаться от предложения быть моделью? Наверное, то, что я не позвонила тебе тогда... это тебя задевает. Тебе хочется убедиться, что я к тебе не равнодушна. Но на самом деле мне абсолютно все равно, с кем проводить время. С художником или с писателем, или с режиссером. Здесь, на Манхэттене, все художники. Конечно, у тебя нет денег платить мне тысячу долларов каждый раз, это понятно. Но я не против встретиться как-нибудь еще раз и пойти куда-нибудь, особенно если у тебя будет кокаин. Но только не расстраивайся, если с вечеринки я уйду вместе с человеком, у которого больше денег, чем у тебя.
- Тогда встретимся завтра.
- Я пойду переоденусь в свое, - вместо ответа сказала Анна и вышла с террасы.
Он тоже прошел в гостиную, куда через минуту она вернулась в своей коричневой узкой юбке из кожи, в белой рубашке и коричневом жилете, она надела туфли, повесила черную сумочку на плечо и сказала:
- Ну что? Запишешь мой телефон?
- Я позвоню завтра.
- Когда угодно, - ответила Анна и вдруг испуганно прибавила, - Но только не вздумай вести меня к Джулиано!
- Я и не собирался, - улыбнувшись, ответил А.
- Все, я ухожу, - гневно взглянув на него, сказала она и сама потянулась открывать дверь, оказавшись на лестнице, оглянулась и произнесла громко, - И мне совсем не понравились твои картины. Нисколько.
Ее слова не показались ему враждебными. Наоборот, он понял, как ужасно надоели ему фальшивые комплименты. Он закрыл дверь, продолжая чувствовать хорошее настроение. Он принял еще кокаина и стал рассматривать сделанные вчера утром рисунки на кастинге Джулиано. Но все время вспоминалась ему Анна, ее кудрявые темные волосы, пропитанные запахами Нью-Йорка, и малиновые губы, и черные брови и глаза, и худые плечи, и ее плавная походка, тихие шаги по ковру. Он взял чистый лист и нарисовал по памяти ее лицо.
К вечеру, когда стемнело, он позвонил Джулиано. Тот только проснулся, и они договорились встретиться в вегетарианском ресторане у его дома. Сразу же, еще до того, как им принесли напитки, А. рассказал ему про тысячу долларов, Джулиано, смеясь, притворялся, что не верит этому. Официант поставил на стол две стакана с коктейлями.
- Но если серьезно, неужели ты собираешься встречаться с ней еще раз?
- Да, собираюсь. Завтра же.
- Что если она поверит в серьезность твоих намерений? - меланхолично спросил его Джулиано. - Твоя Захра - это один случай. Анна - совсем другой. У нее нет денег. Она берет деньги за секс. Если ты напишешь ее портрет, то разрушишь ее жизнь. Тебе не жаль Анну?
- Я уверен, что сделать ее жизнь хуже не так уж просто, - ответил А., - Мне ее очень жаль. Искренне. Как и любому, кто узнал бы подробности ее жизни. Мне казалось вчера, она хотела рассказать мне что-то ужасное. И она понравилась мне больше, чем все остальные женщины, которых я видел на Манхэттене.
- В этом случае, я не могу не согласиться с тобой, - самодовольно сказал Джулиано, - Делай так, как нравится. Я всегда делаю то, чего мне хочется. Я вижу, что и ты тоже.
Им принесли еду, они еще немного поговорили про Анну (А. говорил, как хорошо она смотрится без одежды), потом Джулиано рассказывал про своих моделей, которых фотографировал сегодня утром в белых кружевных платьях.
- Этой весной их лица будут украшать улицы Нью-Йорка, - заключил Джулиано, - И все будут мечтать о таких же кружевных платьях. Твоя Анна наверняка мечтала быть моделью. Но ей повезло больше, чем тем двенадцати, которых ты вчера видел. Каждая, которую я отобрал... словно вынес смертный приговор!.. Честное слово, я себя так чувствую.
После ужина они попрощались. А. отправился к себе, принял много кокаина и слушал Фелу Кути, к которому пристрастился от Джулиано. Затем стал рисовать тюльпаны на столе, но ему быстро надоело, он вышел в магазин за бутылкой красного вина, выпил ее всю и крепко заснул.
Проснувшись утром, он первым делом подумал о том, что Анна может исчезнуть, отказаться от встречи, и заставить, найти ее помимо ее воли - невозможно. Он спустился на улицу позавтракать, после чего позвонил ей.
- Зачем ты звонишь так рано? - сонно спросила Анна, сделав ударение на первый слог в слове “звонишь”.
Это прозвучало ужасно провинциально и искренне.
- Я хочу встретиться с тобой днем, сегодня днем, часа через два, - сказал он.
- Я думала, мы пойдем куда-нибудь вечером... - разочарованно ответила Анна.
- В три часа у входа в Музей Современного Искусства, - сказал А.
- Ок, ок, - отозвалась Анна, - Но я могу опоздать.
Она действительно опоздала на двадцать минут. Он сразу увидел ее хрупкую темноволосую фигурку на заднем сидении притормозившего такси, и вечно-недовольное лицо.
- Я ужасно хочу выпить, - сказала она, подходя, - Идея идти в музей - это самая плохая идея.
Она была одета в черное платье, очень короткое, и персиковый жакет, расшитый стразами и блестками, на ногах ее были такие же богато украшенные туфли на высоких каблуках.
- Здесь на первом этаже есть ресторан, - сказал А. и повел ее внутрь.
В холле было много людей, в основном туристы, а в ресторане, наоборот, почти пусто, и приятная прохлада. Они не успели сесть за стол, как вдруг А. почувствовал чье-то прикосновение к плечу и увидел женщину в белом струящемся шелке, которой был обязан предстоящей выставкой. Брижит Голденроуз затеяла с ним милую беседу и сказала, что тоже зашла пообедать, ему ничего не оставалось, кроме как предложить ей пообедать вместе с ними. Анна молчала. Он представил их друг другу.
- Тебе ужасно повезло, милая, - зло улыбаясь, сказала Брижит, садясь за стол рядом с нашим героем (Анна села напротив), - Этот молодой человек скоро станет очень известным художником.
- Почему вы так думаете? - спросила Анна с явным интересом, но мрачно.
- Как это почему? - и женщина победно засмеялась, - Я это сделаю. Ему повезло оказаться в нужное время в нужном месте. Все в жизни зависит от удачи, не правда ли? В этот раз повезло тебе. Только боюсь, что ты не продержишься рядом с А. и месяца, милая. Я уверена, что к открытию выставки увижу его уже совсем с другой девушкой. Но ведь он же художник! Нужно простить его за это. Жить сегодняшним днем. Кстати, по поводу выставки, дорогой...
И она завела с ним разговор о делах. Анна молчала, не разу не взглянула на него, и он тоже предпочитал не смотреть в ее сторону, дожидаясь, когда женщина, от которой он зависел, насладится этой встречей до конца. Наконец она весело попрощалась и ушла, А. спросил у Анны, хочет ли она кофе.
- Кофе? Да, хочу, - ответила она и выглядела очень задумчивой. - Так что, у тебя скоро здесь выставка?.. Ты, наверное, долго к этому... стремился...
- Наоборот, - улыбнулся А., - Я не сделал ничего для этого. Только писал картины. Мне действительно повезло. У меня была менеджер, богатая русская женщина, а русские отличаются щедростью. Она устроила мне выставку на Манхэттене год назад, и там я встретил эту женщину из Момы. Вот и все.
- В Нью-Йорке миллионы художников, - продолжала задумчиво говорить Анна, - Все наверняка мечтают о выставке в Музее Современного Искусства... Или есть еще места попрестижнее?
- Я думаю, сейчас это лучшее место в мире, - ответил А, - Выше некуда.
- То есть про тебя давно уже пишут... журналисты?.. И можно загуглить твое имя и все про тебя узнать?
- На русском. Я же выставлялся в России, когда жил там. Но есть маленькие рецензии на английском на ту прошлогоднюю манхэттенскую выставку.
Ему не нравилась эта тема. Он понял, что Анну всерьез взволновали слова Брижит, и, видимо, до этого момента она считала его бесперспективным художником, чьи картины хранятся в спальне, а не в музеях.
- Джулиано говорит, что после этой выставки я стану другим человеком, - улыбнулся он, - Поэтому мне проще о ней не думать и не говорить.
Им принесли кофе. За окнами располагался двор Музея, украшенный скульптурами и фонтанами и обнесенный стеной. А., отвернувшись от Анны, сидевшей напротив, стал смотреть туда, и вдруг вспомнил про Лизу, и что когда-то она была здесь, в этом Музее, и что она любила его картины, и почему-то он знал это совершенно точно, хоть и не смог бы никому это доказать.
- О чем ты думаешь? - спросила Анна.
- Про скульптуры, - ответил А. - Если хочешь... необязательно идти смотреть картины, мы можем сейчас поехать в даунтаун...
- Почему? - воскликнула она, - Нет, я хочу посмотреть. Я тут была один раз, но я уже ничего не помню... На самом деле... я же говорила еще тогда... когда Джулиано устроил мне допрос... Я не разбираюсь в живописи вообще, и вообще в искусстве. Я мало знаю.
А. стал спрашивать ее, знает ли она, кто такой Анри Матисс, и она ответила, что впервые слышит это имя. Не знала она и Амедео Модильяни. Не знала де Кирико, Миро. Одним словом, она слышала только о наиболее известных художниках, таких как Дали и Пикассо, из всех направлений в живописи знала только три - импрессионизм, сюрреализм и кубизм.
- Я же говорила, я совсем ничего не знаю, - заключила Анна, и ее лицо было грустным и спокойным, и прибавила, - Я себя здесь странно чувствую. Эти скульптуры за окном очень странные. Может, даже страшные. Как в кошмарном сне.
- Отчасти это правда, - смеясь, согласился художник, - Но даже кошмары бывают красивыми. Значит, сначала пойдем смотреть на Клода Моне.
И они отправились туда, где висели огромные полотна - пруды, заросшие кувшинками. Она сказала, что именно эти картины ей и запомнились тогда, когда она была здесь, и он рассказал, что Моне под конец жизни создал рядом со своим домом эти пруды, чтобы рисовать их. И тратил на них много денег, специальные рабочие ухаживали за его водными садами.
- Не проще ли было найти такой пруд где-нибудь? И приходить туда и рисовать, - удивилась Анна.
- Я думаю, Моне хотелось, чтобы это были только его пруды, - сказал А., - Он ведь ужасно мучился от недостатка денег, очень долго. И все тратил на красивые вещи. Ты знаешь, он однажды, когда был еще молодым и бедным, пришел к начальнику вокзала и сказал, что хочет написать картину с поездами на перроне. И он был так хорошо одет, что тот принял его за известного художника. И гонял по приказу Моне поезда туда-сюда. Моне же хотел нарисовать эти клубы пара... которые появляются, когда подъезжают поезда...
- Теперь это известная картина? - все также грустно спросила Анна.
- Конечно, - ответил А., - Пойдем наверх.
И он повел ее смотреть картины других импрессионистов и постимпрессионистов, фовистов и сюрреалистов, а также экспрессионистов и абстракционистов. Он рассказывал ей о том, что вся дальнейшая живопись вышла из Сезанна, о том, как Ван Гог жил вместе с Гогеном, и оба они были никому не известными, а теперь они висят в музеях недалеко друг от друга. И о красках Матисса, и о том, как он пришел на свою выставку в желтом махровом халате, и о картинах де Кирико, которые можно увидеть только во сне, и еще историю о том, как Ив Танги увидел из окна трамвая его картину на витрине, после чего стал художником.
Анна сказала, что Ив Танги был просто сумасшедшим, и де Кирико тоже, особенно напугал ее Макс Эрнст. Тогда А. рассказал о том, как этот немецкий сюрреалист в детстве был сильно поражен смертью птицы, и в тот же день увидел новорожденного птенца, и упал в обморок.
- Все эти птицы на его картинах имеют к тому случаю явное отношение. Кстати, - прибавил он, смеясь, - Когда он пытался пересечь границу, убегая от фашизма, на таможне его попросили показать картины, и он показал, и таможенники пропустили его, хотя не должны были. Так впечатлились от этих картин.
- Да уж, - сказала Анна, - Такого человека лучше не задерживать. Если бы я увидела в твоей спальне такие картины, я бы убежала, забыв обо всем на свете.
Картины Хоана Миро Анна назвала “несложными”. Он ничего на это не сказал и подвел ее к двум картинам Модильяни, это был Портрет Анны Сборовски и Лежащая обнаженная. Глаза обнаженной были закрыты. Как будто она только что заснула. И тело ее казалось ужасно ярким и мягким, уставшим, но сильным.
- Интересно, кто она такая, - тихо сказала Анна, разглядывая ее.
- Его любили женщины, которых в то время называли - дамы полусвета, - ответил А. - Думаю, это одна из них. Он стал знаменитым в день своих похорон, и все они шли за его гробом.
На Анну Сборовски она даже не взглянула, поморщилась при виде Постоянства памяти Дали, с равнодушием смотрела на картины Пикассо, отказалась подойти к Малевичу. Затем он показал ей картину Уайета Мир Кристины и объяснил, что эта девушка больна, что пройти это поле, отделяющее Кристину от маленькой фермы вдалеке, она никогда бы не смогла, для нее эти невзрачные постройки и эта пустошь под американским небом - весь мир.
- Он рисовал Кристину вплоть до ее смерти, - закончил историю А., - Сам еще долго жил. Умер несколько лет назад. Это один из моих - любимых - художников. Его стиль называют - магический реализм.
- Что здесь магического? - удивилась Анна. - Обычное поле, обычная девушка...
- Видимо, не совсем обычная, - сказал А., после чего предложил наконец покинуть музей.
Когда они вышли на улицу и закурили по сигарете, Анна сказала:
- Чувствую себя так, как будто наелась каких-то непонятных наркотиков. Мне теперь будут сниться эти ужасные картины сюрреалистов! Лучше б ты мне их не показывал.
И она весело засмеялась. Они пошли в сторону Центрального Парка.
- Но на самом деле мне понравилось, - прибавила она, - Клод Моне мне по-прежнему нравится больше всех. И остальные импрессионисты.
- Ты знаешь... Я слышал мнение, что людям нравятся картины импрессионистов именно из-за того, что... Жизнь у них была ужасная, все они страдали от нищеты, над их картинами смеялись, поэтому именно они смогли передать эту спокойную красоту жизни. Это впечатление от простых природных явлений. Восход солнца и туман над водой, кувшинки... Главное - солнечный свет. Глядя на эти картины, никогда не подумаешь, что создавались они в аду.
- Они что - правда жили так бедно? - спросила Анна.
- Моне постоянно расплачивался своими картинами. Люди брали их из жалости, понимая, что у него нет денег. И многие другие тоже. Но те, кто прожили долго, дождались и денег, и славы. Просто они слишком опередили свое время.
- Хорошо, что ты не опередил, - сказала она весело, - Иначе тебе бы не сделали выставку в Моме. Людям, наверно, нравятся твои картины. Они яркие и понятные. Не то что эти... как его... у которого все время пустой страшный город. Или этот Уайет. У него тусклые цвета и неинтересные... сюжеты.
- Но особенные цвета, ты ведь это заметила? - спросил А.
- Может быть, - ответила она после паузы, - На счет цветов - этот... Матисс, да?.. вот что мне понравилось. Сначала я подумала, что это просто мазня. Но теперь, когда я вышла и вспоминаю...
- Видишь эти цвета? - улыбнулся А. и вспомнил, что в музее она смотрела на картины Матисса изумленно и молча.
- Да, вижу цвета, - сказала Анна с удовольствием и тоже улыбнулась, лицо ее в этот момент изменилось. Оттенок радости сделал ее глаза, губы и волосы ярче. И особенно красивой показалась ему улица, по которой они шли, застроенная внушительными темными зданиями, залитая солнцем и заполненная спешащими куда-то людьми и медленно гуляющими, глазеющими по сторонам. И он заметил, что проходившие мимо две белые девушки, внешне напоминавшие моделей Джулиано, взглянули с завистью на Анну, но она этого не заметила.
- Если ты еще раз посмотришь на Матисса, то потом тебе и Миро понравится, - сказал он.
- Это который... где бесформенные пятна?
- Почему бесформенные? - засмеялся А. - По-моему, наоборот. Но все-таки получается, что ты права.
- Ты так шутишь надо мной? - спросила Анна, но совсем без злобы, хоть и немного встревоженно.
- Я совершенно серьезно, - улыбаясь, ответил А. - Просто у тебя свежий взгляд. Эти формы слишком сложны. Есть простые формы, на них все построено - куб, шар и конус. Если в плоскости - то круг, треугольник и квадрат. Ты когда-нибудь думала, почему картины квадратные?
- Вот сейчас первый раз задумалась, и понятия не имею, - ответила она серьезно.
- В двадцатом веке художники начали нарушать все законы, делать картины, например, круглыми. Но это, как видишь, не прижилось. Но и раньше картины бывали круглыми, многие средневековые художники так поступали, но это не прижилось.
- Так почему? - потребовала разъяснений Анна, по видимому, действительно заинтересованная.
- Потому что квадрат символизирует материю. Материальное. То есть то, что будет разрушено временем.
- А круг? - спросила Анна.
- Нечто обратное. То есть дух.
- Только я совсем не поняла, почему же картины квадратные, - сказала Анна, но без какой-либо раздраженности.
- Потому что они не вечны, - ответил А., - Но на самом деле - именно изобразительное искусство, и живопись, и скульптура, и архитектура, доказывают... вернее, опровергают законы материального мира. И та натурщица Модильяни, которую ты видела, вечно лежит и видит какой-то сон. И никогда не завянут цветы на картинах.
- Допустим, я поняла, - сказала Анна задумчиво, - А что символизирует треугольник?
- Догадайся сама, - предложил ей А., который не ожидал от нее такого интереса к теме.
- Я не знаю, нет, подожди, я подумаю, я как будто понимаю, - быстро проговорила Анна. - Нет, не знаю....
- Человека, - подсказал ей А.
- Да, видимо, человека... - сказала она. - Это интересно - то, что ты говорил про формы.
- Помнишь Девочку на шаре Пикассо?
- Да, это я помню! - вдруг воскликнула Анна, - Я в детстве видела на открытке! У тети дома! У нее стояла в шкафу! И я долго рассматривала, а она мне объяснила, что это Пикассо. Я вдруг вспомнила! Мне ужасно понравилось!
- Эта картина хранится в Москве, - сказал А.
- Она особенная! - и Анна вопросительно посмотрела на него, с надеждой ища одобрения.
- Да, я согласен, - улыбнулся А., - Я хотел сказать про формы. Пикассо ведь - мастер формы. Кубизм - это живопись формы. Те картины Пикассо, которые он создал в период аналитического кубизма... те, где изображение выглядит как разбитое зеркало...
- Как разбитое зеркало? - странно глядя на него, вдруг переспросила Анна. В ее глазах было внезапное понимание и какая-то поразившая и испугавшая ее мысль. - Да, это действительно похоже на осколки изображения...
- Есть очень интересная статься Юнга про работы Пикассо...
- Это знаменитый психолог, я знаю.
- Да. Он там сравнивает его искусство с искусством сумасшедших. И находит много общего. Эти формы настолько сложны, что людей ужасно поразило это. И многие художники стали копировать Пикассо. И до сих пор копируют. Но только он был мастером формы. На самом деле, сложнейшая задача - нарисовать просто шар. Как тот, на котором стоит та девочка на картине.
- А тот мужчина ведь сидит на кубе... - вдруг вспомнила Анна.
- Его кубизм виден уже на самом первом из известных рисунков. Ему было лет двенадцать, насколько я помню. Там нарисован дом. На самом деле, Пикассо изобрел свой кубизм в раннем детстве.
Он улыбнулся. И Анна тоже улыбнулась в ответ.
- А Матисс наоборот - уничтожал форму, стремился сделать свои картины плоскими. Но на самом деле - они не плоские. Все совсем наоборот - мне всегда кажется, что в них можно засунуть руку. Окунуть в этот цвет. Пикассо же подчеркивал формы и тем, что выбирал один какой-нибудь неяркий цвет. Целый период у него - голубой, а другой - розовый.
- Да, я правда вдруг поняла эту... противоположность между цветом и формой, - сказала Анна, - И они были в одно время.
- Можно сказать, что да, - ответил А. - Но у Пикассо нет последователей. Нельзя быть лучше, чем Пикассо, на его территории. А вот вслед за Матиссом очень многие великие художники стали стремиться к плоскости. Например, Миро. Он пошел следом за Матиссом и, на мой взгляд, прошел этот путь до конца. Дальше дороги нет. А в том, что делал Модильяни…
- Ню?
- Да. В его картинах... Хоть ты и видела только две, но этого все равно достаточно. Его картины вообще очень редкие. Он мало сделал и рано умер. Жил в Париже в то же время, что Пикассо и Матисс. В его картинах - и цвет и форма. Его картины не похожи ни на какие другие. Ты знаешь, он ведь - вне направлений. Его можно причислять к каким угодно стилям, но на самом деле он только сам по себе. Как Цветаева среди поэтов серебряного века. Больше всего я люблю именно Модильяни. На мой взгляд, никогда уже не будет художника лучше.
- Он умер молодым? - грустно спросила Анна, - Не дождавшись известности?
- Да, у него была чахотка. Кстати, он рисовал Анну Ахматову.
Он рассказал ей, как Анна Андреевна, когда ей было двадцать лет (он не помнил точного возраста, поэтому выбрал первую пришедшую в голову цифру), поехала в свадебное путешествие с Гумилевым в Париж и встретила Моди, который был так беден, что не мог заплатить за сидения в Булонском лесу, и они сидели там с ней на бесплатных стульях.
Узнав о том, что Анна Ахматова была богата, а Модильяни был нищим, Анна сказала, что это, наверное, ужасно, любить женщину и быть бедным. И А. вспомнил, что именно эти слова есть в романе Три товарища, и подумал о том, что она, вероятно, не читала эту книгу никогда. Они уже шли по Центральному Парку - знакомой тропинкой к каменному мосту.
- Много лет спустя она прочитала в журнале статью про Модильяни, где его сравнивали с Боттичелли. Так она узнала, что он умер давно, лет через десять после встречи с ней.
- Она же до такой глубокой старости дожила! - вспомнила Анна, - И всю жизнь помнила про Модильяни?
- Я думаю, к концу жизни она помнила его лучше, чем всех остальных людей, которых видела в жизни, - сказал А., - В этой ситуации больше всего жаль Гумилева. Но он тоже умер молодым.
- Как?
- Его же расстреляли, - ответил А.
- Какой кошмар, - вздохнула Анна, - Почему у художников и поэтов такие дикие жизни?! У тебя, надеюсь, совсем не такая!?
- У меня приятная жизнь, достаточно однообразная. В России я жил не совсем так, как здесь. На Манхэттене я стал больше общаться с людьми. Здесь я стал меньше времени проводить один.
- И больше в компании женщин? - с улыбкой спросила Анна.
- Еще я часто провожу время с Джулиано, - ответил А., остановившись на мосту, чтобы окинуть взглядом пылающий золотом город и закурить сигарету. - Вот и все. Больше я ничего не делаю. Читаю книги и смотрю фильмы. Гуляю. Пишу картины. Это именно такая жизнь, которая... звучит хорошо... И на самом деле - это приятная жизнь. Но именно из-за того, что мои дела складываются так хорошо… И даже все лучше с каждым годом. Именно поэтому я иногда думаю о том, что моя жизнь совершенно пуста. И по сути никогда не изменится к лучшему. Вообще никогда не изменится. Я точно знаю, что всю жизнь буду писать картины. И вряд ли когда-нибудь уеду с Манхэттена. Мне здесь слишком хорошо. Это как бросить принимать кокаин. Ужасно не хочется.
- Или отказаться от женщин? - опять улыбнулась Анна, которая слушала его очень внимательно.
- Да, отказаться от женщин - это то же самое, что бросить кокаин и уехать с Манхэттена, - сказал А. почти серьезно.
Настроение его было прекрасным. Они пошли дальше по берегу пруда, и ему нравилось идти рядом с Анной, и совсем не хотелось вести ее сейчас к себе домой. Через некоторое время они сели на скамейку. Солнце закатывалось, синяя вода мерцала. Теплый, такой приятный ветер, в котором было много запахов деревьев, травы и цветов, воды и камней, запах природы, - казался волшебным, а этот каменный остров - грандиозным миражом.
- Я уверена, что ты останешься здесь навсегда, - весело сказала Анна, - Манхэттен создан для тебя. Когда сидишь вот так в Центральном Парке, кажется, что все идеально. Мир прекрасен. Здесь все специально так сделано. Даже бомжи не голодные. Просто фрики, которым нравится жить на улице. Я это давно заметила. Когда я вспоминаю свой Днепропетровск... Я вспоминаю ужас. Но на самом деле - здесь все еще ужаснее. Просто этого никто не видит. Здесь все выглядит чистым, а на самом деле - грязное. Тебе приносят белье из прачечной, и оно так красиво сложено! А на самом деле кто-то подрочил на него. Или еда в ресторане. Правда в том, что официант плюнул в твой салат. А ты ешь и не знаешь этого.
- Поэтому я оставляю хорошие чаевые, - сказал А., которому в этот момент отчетливо вспомнилось лицо Тайлера из романа Паланика.
- Думаешь, это спасет тебя? - с иронией спросила Анна.
- Это вообще интересный вопрос: существует ли то, о чем мы ничего не знаем. Как ты думаешь? Мне кажется, что не существует. Каждый видит мир так, как хочет видеть. Кто-то в красивом видит красоту, а кто-то - уродство. Кто-то видит красоту там, где ее никто не замечает. Я не жалуюсь на жизнь, я очень доволен тем, что у меня есть эти материальные... блага. Что я живу на Манхэттене. И что у меня есть дома пакет с кокаином, и я могу уговорить тебя поехать со мной и остаться... до утра. Но я хорошо понимаю, что на самом деле... ценнее всего возможность сидеть в парке на закате и смотреть на тебя. Твои волосы особенно красиво светятся этой чернотой при свете такого солнца. И для того, чтобы увидеть то, что вижу я, не обязательно иметь деньги и жить на Манхэттене. Можно сидеть так на окраине города с видом на пустырь, заросший репейниками и лопухами. И будет так же красиво. Вернее - лучше.
- Когда ты сказал про репейники и лопухи, я вспомнила, как все это выглядит, - сказала Анна мрачно, отводя глаза от его лица к воде искусственного пруда, - Как бы ты хотел умереть? В репейниках и лопухах - или в Париже? Вернее - на Манхэттене.
- По видимому, мне придется умирать на Манхэттене, - с улыбкой ответил А. - Поэтому я особенно ценю пустынные дикие пейзажи. Еще я люблю пустые города. И разрушенные.
- Да, как раз вспомнила ту твою картину над диваном, - сказала Анна, продолжая смотреть на синюю воду. - Никогда бы не подумала, что эту картину и те ню написал один и тот же человек.
- Просто я жил в Питере, - сказал А. - Я не видел еще ни одного заброшенного здания на Манхэттене.
- И никогда не увидишь.
- Похоже, что не увижу, - согласился с грустной улыбкой А. - Только во сне.
- Не напоминай мне про сюрреалистов, - сказала Анна.
Он засмеялся, вспомнив, как она смотрела на картины де Кирико, Танги и Дали. И она тоже засмеялась.
- Отказаться от женщин и уехать с Манхэттена... - сказал А., взглянув на ее смеющийся профиль в свете солнца, - Это звучит героически, тебе не кажется?
- Совсем не кажется, - все еще смеясь, и взглянув на него внимательно, ответила она, - Мне не нравятся мужчины, отказывающиеся от женщин. Я не помню… когда-то услышала... кто сказал эту фразу? ...что есть что-то подозрительное в мужчинах, которые не любят женщин, вина... и застольную беседу... как-то так...
- Да, это из Мастера и Маргариты, - вспомнил А, - Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих.
Они оба засмеялись.
- Если серьезно, - сказала Анна, когда исчез ее последний смех и она достала из сумки пачку сигарет, - То многие люди... живут вообще без секса. Я в этом уверена. Конечно, я не имею в виду жителей Манхэттена. Здесь ведь все свободные люди, за редким исключением. Я говорю про семейные пары, особенно те, где есть хоть один ребенок. Там секса нет. Это все знают. По-моему, самая ужасная ошибка, которую может совершить женщина - это выйти за муж за того, кого не любишь, и родить от него детей. Нет ничего страшнее. Ведь в этом случае твои дети будут тебе отвратительны. Я видела эту картину со стороны. Ужасно. И вечные ссоры и крики. Лучше быть одной. Намного лучше. И ты правильно делаешь, что живешь один, а не с какой-нибудь скучной дурой, которая в магазине щупает детские вещи, воображая своих будущих детей. Поэтому всем так нравится секс именно со мной, понимаешь? Потому что я не воображаю нашего совместного будущего, как это делают почти все женщины уже после первых пяти минут разговора с мужчиной. Они так делают. Они очень мечтательные. И не хотят жить этим днем. Смотреть на мир открытыми глазами. Любви не может быть. Той, которую я видела в фильмах. Если бы не смерть Ромео и Джульетты, то они наверняка бы поссорились из-за какой-нибудь гадости. Но сегодня правда такой красивый вечер, и музей мне понравился, и я запомню, что ты говорил про круг и квадрат.
Она поднялась со скамейки, А. тоже встал и сказал:
- Ты это сказала так, как будто хочешь уйти и больше не встречаться со мной.
- Слушай, - перебила его Анна, - Давай я просто поеду сейчас домой. И ты больше не будешь мне звонить. Я же все честно тебе про себя в этот раз рассказала. Моя жизнь совсем не похожа на твою. Мы же просто из разных миров. Или именно это тебе и понравилось?
- Мне все в тебе нравится, - просто и спокойно сказал А.
- Зачем ты это делаешь? - как будто обиженно воскликнула Анна, - Я хочу попрощаться и уйти, ты мне не даешь. Даже если мы встретимся завтра, а потом послезавтра, и опять на следующий день - то все равно та женщина правильно сказала, через месяц тебе понравится какая-нибудь другая девушка. Или скажешь, что нет?
- Ты же сама сказала, что лучше жить этим днем, а не в мечтах о будущем, - как будто задавая вопрос, сказал А., - Зачем ты хочешь меня заставить что-то обещать? Разве это лучше?
- Нет, нисколько, - согласилась она и спрятала от него глаза, - Ну что - пойдем ловить такси?
Они прошли к выходу из Парка, не говоря ни о чем. Выйдя к дороге, А. поднял руку и тут же около притормозило такси. Они сели и он сказал водителю ехать в Вильямсбург. Они ехали молча. А. смотрел в окно, его действительно очень заворожили эти виды предзакатного Нью-Йорка весной, а потом они въехали на мост, и он подумал о том, что уже неизвестно как давно не покидал Манхэттен. С тех пор, как съездил в Россию.
Вильямсбург произвел на него положительное впечатление, но здесь было намного меньше белых, чем на Манхэттене. Впрочем, он не успел составить мнение об этом районе, такси вскоре остановилось там, где указала Анна, у ее крыльца.
- Может, ты зайдешь?.. Если моей подруги нет дома? - спросила Анна, взглянув на него.
- Встретимся завтра, - сказал А.
- Лучше не стоит, - зло ответила она и вышла из машины.
А. сказал таксисту ехать в Гринвич-Виллидж. По дороге обратно на Манхэттен он так же смотрел в окно, и думал о многом - и о том, что чувствует себя частью этого города, и о том, что в сравнении с Анной все женщины, которых он встретил здесь, кажутся фальшивыми, и только она так искренне смотрит на мир, и так мало о нем знает, несмотря на то, что прожила в этом городе множество жизней, и о том, какой она была, когда приехала на Манхэттен, и о том, что может ждать ее в будущем, ведь уже ее вынесло за пределы острова - в Бруклин. О том, что будет с ней через десять лет. И опять представлял, как хорошо она подходит на роль модели для ню. И о том, что все время быть в одиночестве - невыносимо. И что теперь, проведя год на Манхэттене, он изменился окончательно. И еще его мучила мысль, что встречаться с Анной больше нельзя, иначе хрупкая гармония ее жизни будет нарушена. Жизнь ее будет разрушена, и вернуться к прошлому она уже не сможет. И еще ему показалось сегодня в Центральном Парке, когда он смотрел, как она смеется, что день этот был для нее особенным днем. И что она тоже видела - каким красивым был сегодня этот Парк.
Вернувшись домой, он сделал себе чая и скурил два косяка, сидя на террасе в сгущающемся сумраке Нью-Йоркской весны. Шум города нарастал за пределами дворика. Но ему совсем не хотелось никуда идти. Потом он заказал еду, хотел начать какой-нибудь натюрморт, но чувствовал, что у него нет на это сил. Внезапно вспомнил, какими испуганными были девушки на кастинге Джулиано, и его охватило мучительное чувство жалости к ним. Но еще больше было жаль Анну, которая была красивее них, потому что была несчастнее. К рассвету он заснул.
Проснувшись утром, он не помнил снов, но вспомнил про Анну. Он решил не думать о ней и весь день работал над Завтраком на террасе. В натюрморт вошли: большие спелые лимоны в деревянной тарелке, поломанный шоколад, ирисы, красные розы, коричневый и белый сахар кубиками, овсяное печенье, разрезанный пополам апельсин, стеклянный заварочный чайник с черным чаем, мята на блюдце, стеклянная чашка с чаем. Скатерть, покрывающая стол, была голубой. Вазы - стеклянные.
Но в процессе работы он вспоминал ее лицо и голос и думал о том, что она делает сейчас. Когда за окнами стемнело, и пришлось уйти с террасы, нужно было включать электрический свет, но делать этого совсем не хотелось. Сладкий запах весны все сгущался в его гостиной, где он лежал на зеленом диване, глядя в белый потолок. Он понял, что невыносимо хочет, чтобы она сейчас же появилась на его пороге, и позвонил ей.
- Неужели, - сказала Анна, - Интересно, что ты мне скажешь?
- Мы можем встретиться и пойти куда-нибудь. Но я больше хочу, чтобы ты приехала сразу ко мне.
- А деньги? - спросила она весело.
- Без денег ты не приедешь? - спросил А. сдержанно-весело.
- Приеду, - ответила она после паузы.
Анна появилась на его пороге очень скоро. На ней было изумрудно-зеленое короткое платье, которое она сразу же сняла. И осталась в его квартире до утра. Всю ночь они принимали свой блестящий порошок и пили вино, за которым он спустился на улицу в середине ночи.
Утром, когда они оба уже проснулись и курили косяк (Анна опять встала первой, он этого не услышал, и успела выйти на улицу купить два латте в картонных стаканах), она вдруг заметила стопку рисунков, лежавших на кофейном столе, взяла в руки и стала рассматривать, меняясь в лице. Это были лица и фигуры моделей.
- На днях смотрел, как Джулиано проводит кастинг… - сказал А.
И она вдруг закричала:
- Не может быть! И ты ходил туда! И ты это рисуешь! Как же ты можешь!
И она случайно опрокинула стакан с горячим кофе, испортив часть его рисунков.
- Я сейчас вытру! - сказала она, пряча глаза, и побежала за бумажными полотенцами.
- Почему ты так отреагировала?
- Потому что сама была на таком кастинге, - ответила она, вытирая кофе с деревянного пола, - На кастинге у Джулиано. Пять лет назад. Это был самый ужасный день в моей жизни. Этот человек разрушил мою мечту. Я тогда поняла, что зря мечтала. Что жизнь жестока. Это он так сказал. Он спросил девушку, которая стояла рядом со мной, как ей кажется, жизнь жестока или нет. И та ответила, что жизнь бывает жестокой. И он повторил это, и сказал - ты не веришь в то, что жизнь обойдется жестоко именно с тобой, но чем ты лучше других... И сказал - аут. Потом он посмотрел на меня и спросил, скучаю ли я по тому городу, в котором я выросла, и я ответила, что не скучаю, и он сказал, что я слишком провинциальна. И выгнал меня.
И она выглянула на него глазами, полными жгучего отчаяния. И ему показалось, что она давно хотела рассказать кому-нибудь об этом ужасном кастинге, но не могла. Он молчал, она встала с колен, выбросила промокшую бумагу, села обратно на диван и зажгла сигарету.
- На самом деле он прав, - опять заговорила она, - Я слишком провинциальна. Я это знаю. Но некоторым это нравится. Джулиано все правильно говорил про всех. Он как будто знал, чего мы больше всего боимся. Показаться некрасивой. Этого мы боимся. Этого он и добивается. Он хотел доказать нам, что мы ничтожные. Что мы глупые и жалкие. И только за то, что мы хотим казаться красивыми. Разве это такое преступление? Скажи мне! Разве это так преступно? Что за это нужно так жестоко наказывать?
- Преступно ли хотеть быть красивой? - задумчиво переспросил А. - Да, конечно.
- Значит, все справедливо! - сказала она и затушила недокуренную сигарету. - Я живу в ужасном аду. И это такая насмешка судьбы - что тогда ты привел меня домой к Джулиано. Он ведь меня так и не вспомнил, правильно?
- Я думаю... что нет.
- Я сразу поняла, что он меня не помнит. Конечно, через него проходят тысячи женщин. Миллионы. Вечный поток. Но я-то его никогда не забуду! Он разрушил мою жизнь. Я тогда поняла, что пытаться бессмысленно. И перестала пытаться. Я ведь прошла сначала... он выгнал большую часть, а потом стал задавать оставшимся вопросы. Сначала выгнал ту, которая стояла рядом, а потом меня. Та девушка выпрыгнула из окна через неделю. Я с ней там на кастинге познакомилась. И я ее утешала, когда мы вместе не прошли. И самое главное - я совсем забыла об этом. И только сейчас вспомнила опять. Как ты можешь общаться с этим человеком? И рисовать этот кошмар? Я видимо многого о тебе не знаю. И лучше не знать. Я поеду домой.
- Останься на весь день со мной, - сказал А. - Тебе ведь никуда не нужно идти!
- Зачем все это! - опять закричала Анна, и, вскочив со стула, скрестила руки на груди, нервно обхватив предплечия, глядя прямо ему в глаза, - Чего ты хочешь от меня?! Может еще скажешь, что хочешь жить вместе со мной?! Вот это было бы смешно!
- Я только сейчас понял, что так и нужно поступить, - спокойно сказал А., - Живи у меня, только моя квартира вряд ли вместит все твои вещи.
- Не может быть, - тихо и мягко сказала Анна, - Ты хочешь, чтобы я жила вместе с тобой? Ты не знаешь, что предлагаешь. Ты ведь никогда ни с кем не жил, я помню - ты говорил...
Когда она произносила это, А. понял, что она согласна, и что она и не думала совсем о такой возможности. Слишком привыкла к тому, что утром должна исчезнуть, как те несчастные модели Джулиано, которых он использовал для голой вечеринки.
- Только одно условие, - сказал А., - Ни с кем, кроме меня, ты не должна встречаться. И никаких подруг.
- Не приводить подруг? - спросила Анна серьезно.
- По крайней мере пока - никаких подруг, - ответил А. - Кстати, ты когда-нибудь занималась сексом с женщинами? С подругами?
- Множество раз, - пожала плечами Анна.
- Никаких подруг, - сказал А.
- Ладно, - ответила она.
И вдруг улыбнулась. Он смотрел на нее без улыбки, думая о том, что только что совершил поступок, который изменит его жизнь.
- У тебя еще есть время, чтобы прийти в себя и передумать, - засмеялась Анна, а потом серьезно спросила, - Неужели правда тебе надоело жить одному и ты хочешь жить с женщиной? Но ты сам не собираешься давать мне никаких обещаний, ведь правильно? Мне нельзя ни на кого смотреть, а тебе можно?
- Я предложил тебе жить вместе, Анна! - сказал А. - Что ты еще хочешь от меня?!
- Больше ничего, - ответила она спокойно.
- Тогда давай примем нашего кокаина и поедем за твоими вещами? - предложил А.
- Правда? - улыбнулась Анна по детски-невинно. - Прямо сейчас?
С этой минуты она сильно изменилась. Она смеялась и шутила, и они приняли много кокаина, потом вышли и съели по мороженому и поехали за ее вещами, продолжая веселиться в такси (она говорила, что ее подруга не поверит в такое и будет всем рассказывать, что Анна связалась с каким-то человеком, который наверняка ее обворует).
- Как в фильме Ночи Кабирии! - смеялась она.
Подруга, оказавшаяся дома, девушка из Литвы, высокая сильная брюнетка, и правда выглядела шокированной. И смотрела на А., как на привидение. Зрачки ее при этом расширялись. Она заварила ему жидкого чая в кружке с отбитой ручкой, и наблюдала за тем, как Анна собирает вещи с таким видом, как будто происходит что-то очень странное, но она не хочет это анализировать.
- Только я тогда буду жить с кем-то другим, - сказал ее подруга на прощание, - Твои вещи я, конечно, никуда не выброшу. Но если я позову жить кого-то, то вернуться ты уже не сможешь... Так что... Я просто на всякий случай говорю...
- Главное - вещи! - сказала Анна.
Вернувшись в квартиру А., они оставили сумки, приняли кокаина и отправились есть и пить, а потом, вернувшись домой, Анна раскладывала и развешивала свою одежду. А. следил за этим, разглядывал ее платья, и думал о том, что эта любовь к нарядам сродни его любви к картинам из МoМА. И что, когда Анна раскладывает свои вещи, то выглядит совершенно счастливой. И она выглядела красивой как никогда, не смотря на то, что суетливо бегала по комнате от чемодана к шкафу. И, глядя на нее, лежа на постели с косяком в руках, А. нисколько не жалел о том, что взял ее к себе. И он сказал:
- Оставь вещи пока.
Утром Анна опять проснулась первой и неслышно отправилась в ближайший магазин за фруктами и хлебом, и свежим букетом белых роз, затем помыла голову. Проснувшись, он нашел ее на террасе - она сидела в плетеном кресле, с мокрыми блестящими под ярким солнцем волосами, в бледно-желтом коротком халате с узкими рукавами длиной три четверти, и на белом столике около нее стояли цветы в большой стеклянной вазе кубической формы.
- Я купила розы, - сказал она, увидев его, - Я так удивилась тогда, когда пришла к тебе и увидела все эти скатерти, вазы и цветы. И тарелки. Я почему-то никогда не покупала раньше цветы. А когда мне их дарили, то я часто просто выбрасывала сразу же. А сейчас целых полчаса на эти розы смотрела с таким удовольствием! Я даже кокаин не стала принимать.
- Может быть, стоит отложить куда-нибудь тот пакет... - неуверенно предложил А.
- Это было бы прекрасно! - серьезно сказала Анна, - Только спрячь его так, чтобы я не могла его найти.
После завтрака и нескольких косяков, Анна объявила, что хочет пойти на рынок и купить самой свежей еды. которую можно достать на Манхэттене.
- Неужели здесь есть рынок? - удивился А. - Разве что в Чайнатауне.
- Чайнатаун ближе, но там не то. Я пойду на Эссекс Маркет. Это настоящий рынок, но только там дорого. Он в Лоуэр Ист-Сайде. А обратно на такси доеду. И еще зайду в Хоул Фудс. Ты не знаешь, что это? Это самый лучший органик-магазин. Придется заменить кокаин едой!
И она весело улыбнулась.
- Только у меня нет кэша, - сказал А., - Но ты можешь взять мою карточку и...
- У меня же еще есть та тысяча долларов! - перебила его Анна, - Хоть и не целиком. Я скажу, когда кончится.
Через два с половиной часа (пока ее не было - А. работал с картиной, расположившись на залитой солнцем террасе) Анна вернулась с большим количеством пакетов, в прекрасном настроении, и стала все раскладывать по местам на кухне. К тому моменту, когда она закончила, его кухня выглядела уже совсем по-другому. Раньше он почти никогда не ел дома, разве что бутерброды, поэтому она была почти пуста - только посуда, сахар кубиками и пакетированный чай. А теперь на полочке стояла с узким горлом красивая стеклянная бутылка, полная самого дорогого и лучшего оливкового масла, которое продается на Эссекс Маркете (Анна сообщила ему об этом), и две изящные коробочки - в одной лежал чай, а в другой кофе, соль и черный перец в маленьких стеклянных бутылочках, и сахар Анна пересыпала в белую фарфоровую сахарницу, и А. заметил упаковку плотных желтых больших салфеток, и желто-зелено-оранжевое кухонное полотенце. И много разных фруктов лежало в большой керамической желтой миске, и на стеклянной разделочной доске - большой красновато-коричневый кусок филе тунца.
- Я думала купить мясо, но на всякий случай решила рыбу, - сказала Анна. - Я редко готовлю еду, но иногда у меня хорошо получается.
- Я ужасно давно не ел дома по-настоящему, - ответил А., - И почти год ем рыбу - почти каждый день. Кокаин и мясо не сочетаются. Но мне кажется, я опять захочу мяса, если поживу хоть неделю без кокаина. Кстати, я спрятал его. А долго ты будешь готовить?
Ему действительно сильно захотелось есть, и именно этот кусок тунца. Он был так рад услышать, что тунец жарится очень быстро, и предложил сходить пока за хорошим вином в алкогольный магазин. Когда он вернулся, то квартиру его наполнял восхитительный запах жареной на оливковом масле рыбы. Анна уже выкладывала покрытые коричневой корочкой раскаленные стейки на желтые тарелки. Затем положила рядом салат из листьев, помидоров черри, красных и желтых перцев и лука, порезанного кольцами.
И в лучах заката, на террасе за столом, покрытом темно-зеленой скатертью, в центре которого стояла ваза с пышным букетом белых роз, они съели этот показавшийся А. очень вкусным ужин. И Анна, одетая в шелковое розовое кимоно , просто светилась удовольствием от того, что у нее получился этот тунец. И вино было вкусным, и после ужина А. скрутил огромный косяк, и лишь один раз подумал про спрятанный в его дорожной сумке (где лежал дневник Лизы) пакет с кокаином. Солнце уже исчезло, и сумерки уже начинали сгущаться в этом серо-золотом небе над Манхэттеном.
- Я хотела спросить тебя еще раньше об этом, А... - сказала Анна, взяв из его рук косяк и глядя на него с прищуром, поблескивая глазами, - Почему ты так изменился? Я помню, что год назад не было никаких запретов...
- Мне теперь нравятся другие вещи, - сказал А, - Но на самом деле, мне больше всего нравилось видеть, как женщина одевается и уходит. Если хочешь знать, мне действительно больше всего нравился этот момент. Почти всегда.
- Но… чтобы она оделась и ушла, нужно сначала ее позвать и раздеть! - весело улыбнулась Анна.
- В этом и дело! - засмеялся А., - Если б можно было обойтись без этого! И только видеть каждый раз, как она уходит! Я действительно чувствовал ужасное облегчение каждый раз, когда слышал звук захлопнувшейся двери!
- Я уверена - ты из тех людей, за которых все хотят выйти замуж, и стараются забеременеть, - сказала Анна. - Если бы у тебя было больше денег, то тогда поклонниц стало бы вообще очень много. А тебя когда-нибудь бросала женщина?
И она посмотрела на него с интересом.
- Можно сказать, что да, - ответил А., вспомнив про Юлию, - Но потом мы встречались опять. И до сих пор остаемся... в дружеских отношениях...
- То есть не в дружеских? - уточнила Анна.
- Она живет не в Нью-Йорке, - ответил А.
- Но может приехать? - с мрачной иронией взглянула на него она.
- Она приезжала зимой и хотела остаться, но я сказал ей, что лучше не стоит. И она уехала.
- А если бы она приехала? - спросила Анна, глядя на него прямо и спокойно, все с прежним интересом, но гневно-темными глазами.
- Я не стал бы встречаться с ней, - ответил А. и улыбнулся печально, - Мне нравишься ты. Помнишь, я говорил, что первый раз увидел тебя на крыше небоскреба. Я смотрел на тебя несколько секунд, а потом ты пропала в толпе. На тебе было почти прозрачное розовое платье и почти невидимые босоножки на высоких каблуках.
- Да, у меня есть эти босоножки и это платье. Я как-нибудь одену, - еле заметно улыбнулась Анна, и глаза ее стали еще ярче и чернее. - Еще я хотела спросить тебя... может, все-таки ты захочешь... вечером принять немного кокаина?
- Сегодня нет, - ответил А., внимательно глядя в ее смеющиеся глаза. - Если завтра попросишь, то тогда я опять достану пакет.
Этой ночью он не вспоминал про кокаин, но все же заметил эту разницу в восприятии.
Утром Анна опять была во всем идеальна. И приготовила им обоим по омлету с помидорами, и кофе во френч-прессе. А. включал ей разную музыку, и они скурили пять косяков, а потом Анна заявила, что хочет помыть пол в квартире. Он сказал ей, что периодически к нему приходит женщина, которая моет пол и окна, но Анна потребовала больше не пользоваться ее услугами, так как “эти люди не умеют мыть пол”, и настояла на своем. Они еще выпили чая и скурили еще два косяка, и за это время А. узнал о том, что Анна является волонтером - два раза в неделю она проводит целый день в приюте для животных. Он уже много раз замечал в даунтауне мини-приюты, где на витрине в своих постельках и коробочках нежатся котята, щенки, и иногда другие животные. В одном из таких, расположенном в Ист-Виллидже, на четвертой улице, днем за столом у компьютера сидела Анна. Выяснилось, что она стала волонтером несколько лет назад, очень любит животных, но из-за частых переездов и вообще нестабильной жизни, никогда не могла позволить себе завести кошку.
Когда чашки с чаем опустели, Анна принялась убираться в квартире, оставив А. на террасе работать над картиной .
Он писал большие пионовидные розы, которые она купила. Темно-зеленая скатерть, незавершенный завтрак. Он запретил ей убирать посуду со стола.
Дважды Анна прерывала уборку и приходила к нему на террасу, чтобы покурить. Во второй раз она спросила:
- Зачем это рисовать? Остатки завтрака!
- Бытовой жанр, - ответил он.
Затем она пустила его посмотреть на результат своего труда, и он увидел, что его квартира стала намного просторнее и светлее, деревянный пол блестел, Анна выбросила весь мусор (коробки из-под ваз и многое, многое другое), пропылесосила подаренный Джейн ковер, и разложила все предметы по местам (но не трогала ничего, что касалось живописи). И ему показалось, что все это было сделано с удовольствием и радостью. Его спальня и ванная тоже преобразились, вслед за гостиной и кухней. Теперь у зеркала стояло множество тюбиков и флаконов, и в ящиках появились разные женские предметы, такие как разноцветные пилочки для ногтей и разные расчески. И на двери в ванную появилась та многокарманная штука с туфлями и босоножками. И в спальне теперь висели в разных местах всевозможные сумки и сумочки, и несколько пар сапог стояло у стены, и на кровати лежал ее бледно-желтый короткий халат и большая косметичка. И еле уловимый запах ее духов появился в его спальне.
Продемонстрировав результаты уборки, Анна предложила сходить отдать одежду в прачечную (прибавив, что уже сложила ее в мешок), а потом поесть в ресторане. Так они и поступили. В ресторане пили текилу, а потом прогулялись, уже в сумерках, по Гринвич-Виллиджу, купили фруктов, разного алкоголя, разного сыра, и дома опять ели и пили, и эту ночь опять провели без кокаина, хотя один раз А. все же вспомнил о нем и подумал, что Джулиано был прав, говоря, что человек, не пробовавший кокаина, совершенно невинен в вопросах материального удовольствия.
Когда Анна уже спала, ему захотелось выйти на улицу. Он оделся и спустился вниз. Сиреневый туман окутывал улицу. Он сел на ступеньки своего крыльца и закурил сигарету. Ему вдруг пришла в голову мысль, что эта и есть та жизнь, о которой он мечтал.
Подписывайтесь на мой канал и читайте все главы бесплатно!