— Вы тогда соврали, — сказал он. — В гостинице. Про мужа.
Валентина стояла у выхода из метро, и мимо шли люди, кто-то толкнул её плечом. Пять лет. Пять лет она носила в себе эту ложь, а он, оказывается, всё знал.
Но это было потом. А началось всё в феврале, когда ей стукнуло сорок семь и терять было уже особенно нечего.
Прежняя контора закрылась, муж ушёл три года назад к молодой бухгалтерше, квартиру разменяли на две однушки в разных концах города, а дочь Катя жила своей жизнью с мужем Игорем и ипотекой. Валентина научилась быть одна, хотя поначалу казалось, что это невозможно. Научилась засыпать в пустой квартире, готовить на одного, не вздрагивать от тишины по вечерам.
Новое место называлось красиво — «Региональный центр поддержки малого бизнеса». На деле это был обычный офис в здании бывшего НИИ, где пахло старыми папками и дешёвым кофе из автомата. Валентину взяли экономистом в отдел сопровождения проектов, и в первый же день к ней подсела Зинаида Павловна из соседнего кабинета.
— Ты, главное, с Дмитрием Сергеевичем поосторожнее, — сразу начала она, даже не дождавшись, пока Валентина разберётся с паролем от компьютера. — Он у нас заместитель директора, мужчина видный, но с репутацией.
— В каком смысле?
— В прямом. Увлекающийся. У него и сейчас кто-то есть, из маркетинга. Ленка Воронова. Так она всех новеньких сразу на карандаш берёт, особенно если симпатичные.
Валентина хотела сказать, что в свои сорок семь уже вряд ли представляет угрозу для чьих-то отношений, но промолчала. Зинаида Павловна явно получала удовольствие от роли местного информатора, и перебивать её было бесполезно.
— А жена у него есть? — спросила Валентина, скорее из вежливости, чем из интереса.
— Разводится. Уже полгода как судятся из-за квартиры. Жена не отпускает, он не сдаётся. Трёхкомнатная в центре, сама понимаешь, такое просто так не отдают.
Дмитрия Сергеевича Валентина увидела на следующий день на планёрке. Ничего особенного — мужчина лет пятидесяти, седеющий, в хорошем костюме. Говорил спокойно, смотрел внимательно, шутил редко, но метко. Когда представляли новых сотрудников, кивнул Валентине и сказал:
— Надеюсь, вы у нас задержитесь. Предыдущий экономист продержался три месяца.
— Я упорная, — ответила Валентина и сама удивилась, откуда взялась эта фраза.
После планёрки к ней подошла та самая Лена Воронова. Валентина её сразу узнала — длинные наращённые ногти, которыми она всё время постукивала по столу, и взгляд, цепкий, оценивающий.
— Ты новенькая?
— Валентина Андреевна, экономист.
— Ага. Слушай, ты замужем?
Вопрос прозвучал так резко, что Валентина растерялась. И тут же, сама не понимая почему, соврала:
— Да. Муж у меня.
— Хорошо, — кивнула Лена и ушла, цокая каблуками по облезлому паркету.
Валентина смотрела ей вслед и думала: зачем она это сказала? Никакого мужа не было уже три года. Но что-то в этой Лене с её ногтями и пронзительным взглядом вызвало желание спрятаться за выдуманной защитой. Как в детстве, когда врёшь, что папа — лётчик, чтобы не объяснять, почему он не приходит на утренники.
Работа оказалась не то чтобы сложной, но муторной. Нужно было проверять документы предпринимателей, которые претендовали на субсидии, искать ошибки в расчётах, готовить заключения. Валентина втянулась быстро — всё-таки двадцать пять лет в экономике не шутка.
К марту она уже знала всех коллег по именам, выучила, кто с кем дружит, кто кого терпеть не может, и кто приносит на общие дни рождения покупной торт, а кто домашнюю шарлотку. Обычная офисная жизнь с её мелкими интригами и несбывшимися амбициями.
С Дмитрием Сергеевичем она почти не пересекалась. Он работал в другом крыле здания, на совещания приходил редко, и вообще казался человеком из другого мира — того, где принимают решения, а не заполняют формы. Но в начале марта всё изменилось.
— Валентина Андреевна, зайдите ко мне, — позвонил он по внутреннему телефону.
В кабинете у него было неожиданно уютно — книги на полках, фотографии с каких-то конференций, засохший фикус в углу, который никто не удосужился выбросить или полить. Дмитрий Сергеевич сидел за столом и выглядел уставшим — тени под глазами, ослабленный узел галстука.
— Есть дело. В Нижний Новгород нужно съездить на три дня, проверить один проект. Наш главный ревизор заболел, замены нет. Вы сможете?
— Я? — удивилась Валентина. — Я же только три месяца работаю.
— Зато у вас опыт и голова на плечах. Мне Зинаида Павловна уже уши прожужжала, какие вы отчёты делаете. Поедете со мной, я введу в курс дела.
Валентина хотела отказаться. Командировка с начальником, да ещё с таким, про которого ходят слухи — это же повод для сплетен на полгода вперёд. Она уже представляла шёпот за спиной, многозначительные взгляды, ухмылки в курилке.
Но потом подумала: а какая разница? Ей сорок семь. Она взрослый человек. У неё работа. И нечего вести себя как институтка.
— Хорошо, — сказала она. — Когда выезжаем?
— Шестого. Как раз перед праздниками управимся.
Новость о командировке разлетелась по офису мгновенно. Зинаида Павловна смотрела на Валентину с нескрываемым любопытством и, кажется, даже с завистью — хотя чему тут завидовать, Валентина не понимала. А Лена Воронова перехватила её в коридоре у туалета.
— Говорят, ты с Дмитрием Сергеевичем едешь в Нижний?
— По работе, — спокойно ответила Валентина. — Проверка проекта.
— Ага, по работе, — Лена скривила губы. — Ты там поаккуратнее. Он умеет очаровывать, но это ничего не значит.
— Лена, я замужем, — напомнила Валентина свою ложь. — И мне под пятьдесят. Какие очарования?
— Возраст — это вообще не аргумент, — отрезала Лена, и голос её дрогнул. — Его бывшая жена на пять лет старше него была. И ничего, двадцать лет прожили.
Валентина пожала плечами и ушла, но разговор засел в голове. Что-то в интонациях Лены было не то. Не ревность даже, а скорее отчаяние. Как будто она сама не верила в то, что говорила, но продолжала держаться за свою версию событий, потому что другой у неё не было.
До командировки Валентина позвонила дочери. Катя жила в Химках с мужем Игорем, работала в банке и вечно была занята — совещания, отчёты, планы продаж.
— Мам, ты серьёзно? Командировка с начальником?
— А что такого? Обычная рабочая поездка.
— Ну не знаю. Ты же говорила, что про него слухи ходят.
— Мало ли что ходит. Я взрослый человек, Катя. Мне сорок семь лет.
— Вот именно, — вздохнула дочь. — В твоём возрасте женщины иногда глупости делают. Типа второй молодости и всё такое.
— Ты меня учить собралась? — рассердилась Валентина. — Я, между прочим, тебя вырастила и замуж выдала.
— Ладно, ладно, не злись. Просто будь осторожна. Не хочу, чтобы тебя потом обсуждали за спиной.
Валентина положила трубку и долго сидела на кухне, глядя в окно. Дочь, пожалуй, права. Но не в том смысле, как она думает. Осторожной нужно быть с самой собой, а не с Дмитрием Сергеевичем. Потому что в глубине души, в том месте, куда Валентина старалась не заглядывать, уже шевелилось что-то давно забытое. Что-то тёплое и пугающее одновременно.
Шестого марта они выехали рано утром. Дмитрий Сергеевич вёл сам — серебристая японская машина, чистый салон, запах хорошего кофе из термокружки. Валентина села на переднее сиденье и первые полчаса молчала, не зная, о чём говорить.
— Вы напряжены, — заметил он, не отрывая взгляда от дороги. — Расслабьтесь, я не кусаюсь.
— Просто не привыкла к командировкам, — соврала Валентина.
— Понимаю. Я тоже их не люблю. Но иногда полезно вырваться из привычного круга. Видишь вещи под другим углом.
Они разговорились. Сначала о работе — о проекте, который предстояло проверить, о проблемах с документами, о том, как сложно найти нормальных специалистов. Потом, где-то за Владимиром, как-то незаметно перешли на личное.
— Вы давно в центре работаете? — спросила Валентина.
— Восемь лет. Пришёл, когда ещё женат был. Теперь вот развожусь, а работа та же.
— Сложно разводиться?
Он помолчал, глядя на серую ленту шоссе.
— Сам развод — ерунда. Бумажки подписал и свободен. А вот делить нажитое — это да. Мы с Ириной квартиру вместе покупали двадцать лет назад. Она была коммуналка, мы её выкупили, отремонтировали. Каждую плитку в ванной сами клали. Теперь она хочет половину деньгами, а я продавать не хочу. Там всё моё — книги, мебель, воспоминания. Глупо, наверное.
— Не глупо, — сказала Валентина. — Я сама через это прошла. Только у нас было проще — разменяли трёшку на две однушки и разбежались. Быстро, как по живому резать.
— Это муж инициатор был?
— Да. К молодой ушёл. Классика жанра.
— Дурак, — сказал Дмитрий Сергеевич просто, без пафоса.
Валентина почему-то засмеялась. Давно она не слышала, чтобы кто-то так точно и коротко формулировал то, что она сама думала три года.
В Нижнем они остановились в разных номерах одной гостиницы — старой, ещё советской постройки, но чистой и тёплой. Работали весь день: смотрели документы, разговаривали с руководителем проекта, проверяли цифры. Дмитрий Сергеевич оказался дотошным — замечал каждую мелочь, задавал неудобные вопросы, не давал спуску. Валентина смотрела, как он работает, и думала, что слухи о нём — это одно, а человек — совсем другое.
Вечером ужинали в ресторане при гостинице. Валентина взяла курицу с овощами, он — рыбу. За соседним столиком шумела компания, где-то играла тихая музыка, официантка ходила медленно, как будто у неё вся жизнь впереди.
— Знаете, Валентина Андреевна, я иногда думаю, что всё делал не так, — сказал он, ковыряя вилкой гарнир. — Работал много, семью забросил. Ирина права была, когда говорила, что я женат на работе.
— Но вы же разводитесь не поэтому?
— Нет. Мы просто стали чужими. Живёшь с человеком двадцать лет, а потом оглядываешься — и понимаешь, что не знаешь его. Или он тебя не знает. Или оба не знают друг друга и давно уже живут с какими-то выдуманными образами.
Валентина кивнула. Она понимала, о чём он говорит. Слишком хорошо понимала.
— У меня так же было, — призналась она. — Только я думала, что знаю мужа. А оказалось, что придумала себе какого-то идеального человека и жила с этой картинкой в голове. А когда картинка разбилась, под ней оказался совсем чужой мужчина.
— И как теперь? После развода?
— Нормально. Привыкла. Человек ко всему привыкает.
Он посмотрел на неё внимательно, как будто хотел что-то сказать, но передумал. Отвёл глаза и допил вино.
На следующий день они закончили с проверкой к обеду. Проект оказался чистым — цифры сходились, документы в порядке, руководитель толковый. Дмитрий Сергеевич подписал заключение, и они освободились.
— Можем уехать сегодня, — предложил он. — Или остаться до завтра. Как вам?
— А смысл оставаться?
— Никакого. Просто не хочется возвращаться.
Он сказал это так просто, что Валентина растерялась. В его голосе не было ни кокетства, ни скрытого намёка — только усталость и честность. Усталость от жизни, которая не сложилась, и честность человека, которому уже нечего терять.
— Я понимаю, — сказала она тихо. — Иногда хочется убежать от всего. Даже когда знаешь, что некуда.
Они сидели в холле гостиницы, и вокруг никого не было. За стойкой дремала пожилая администратор, где-то работал телевизор — бубнили новости про погоду и пробки. Обычный будний день, обычная командировка. И что-то необычное между ними — невысказанное, повисшее в воздухе.
— Валентина Андреевна, — начал он и замолчал.
— Да?
— Вы мне нравитесь.
Она не знала, что ответить. В её возрасте такие слова звучат иначе, чем в двадцать пять. Не как признание, а как констатация факта. Или как вопрос, на который нужно ответить, но непонятно как.
Сердце застучало быстрее, ладони вспотели — господи, как девочка, честное слово.
— Дмитрий Сергеевич, я замужем, — сказала она, и собственная ложь показалась ей противной, как протухшая еда.
— Я знаю. Вы говорили.
— Тогда зачем?
— Не знаю. Наверное, хотел, чтобы вы знали. Больше ничего.
Он встал и пошёл к лифту. Валентина осталась сидеть, глядя ему вслед, на его спину в хорошем пиджаке, на седой затылок. Она понимала, что должна радоваться — взрослый мужчина, при должности, сам признаётся в симпатии. Но вместо радости было только смятение и злость на себя за эту глупую, никому не нужную ложь про мужа.
Скажи правду, билось в голове. Догони и скажи правду. Три года одна, никакого мужа, соврала со страху, как дура.
Она сидела и не двигалась.
Обратно ехали молча. Дмитрий Сергеевич включил радио, Валентина смотрела на мелькающие деревья. Между ними что-то изменилось — то ли появилось, то ли, наоборот, исчезло. Она не могла понять что. Может, возможность. Может, просто иллюзия возможности.
В Москву вернулись к вечеру, когда уже зажигались фонари. Он довёз её до дома, помог вынести сумку.
— Спасибо за работу, — сказал официально. — Вы молодец.
— Вам спасибо. За всё.
Она хотела добавить что-то ещё, но не придумала что. Слова застряли в горле, а он уже кивнул, сел в машину и уехал. Красные огни габаритов растворились в потоке.
Валентина стояла у подъезда и думала, что только что упустила что-то важное. Но сама не понимала, что именно. И было ли оно вообще, или она придумала — как всегда придумывала.
Восьмое марта Валентина встретила одна. Катя прислала поздравление в мессенджере, коллеги скинули открытку в рабочий чат, соседка подарила шоколадку. Обычный праздник, каких было много. Она выпила бокал вина, посмотрела старый фильм и легла спать в десять.
На работу вышли девятого. В офисе всё было как всегда — те же люди, те же разговоры, те же папки на столе. Но Валентина заметила, что Дмитрий Сергеевич избегает её. Не смотрит в глаза на совещаниях, не заходит в отдел по пустякам, не звонит по внутреннему. Как будто той командировки не было. Как будто он ничего не говорил.
Это было правильно, убеждала себя Валентина. Она замужем — ну, он так думает. Он порядочный человек, не лезет к чужим жёнам. Всё логично.
Только от этой логики хотелось выть.
А через неделю в офисе появилась новая женщина.
Её звали Марина, она пришла на должность руководителя маркетинга — то есть формально стала начальницей Лены Вороновой. Это само по себе было интересно, офис загудел. Но главное было не в должности.
Марина была яркой. Не красивой в классическом смысле — скорее эффектной. Рыжие волосы, смелый макияж, платья, которые в этом офисе никто не носил. Она говорила громко, смеялась заразительно и вообще вела себя так, как будто вокруг не унылый офис с запахом старых папок, а вечеринка, где она — главная гостья.
— Откуда такая взялась? — шептала Зинаида Павловна. — Говорят, из Питера переехала. Бывшая жена какого-то бизнесмена.
— А к нам-то зачем? — не понимала Валентина.
— Говорят, за спокойной жизнью. Деньги у неё есть, работает для удовольствия.
Валентина смотрела на Марину и чувствовала что-то странное. Не зависть — завидовать было глупо. Скорее узнавание. Как будто она видела перед собой ту версию себя, которой не стала. Ту, которая не боится, не прячется за выдуманным мужем и не убегает от сложных разговоров.
То, что Марина положила глаз на Дмитрия Сергеевича, стало ясно сразу. Она и не скрывала — заходила к нему в кабинет без стука, приносила кофе из хорошей кофейни через дорогу, оставалась после совещаний. Лена Воронова буквально почернела от злости, но ничего сделать не могла — новая начальница была ей не по зубам.
— Вот же нахалка, — жаловалась она Валентине в коридоре. — Приехала и сразу на чужое позарилась.
— А оно чужое? — спросила Валентина. — Ты же сама говорила, что у вас с ним ничего серьёзного.
— Это моё дело, серьёзное или нет, — огрызнулась Лена. — Но она-то об этом не знает. Могла бы хоть поинтересоваться, прежде чем действовать.
Валентина промолчала. Она знала, что Лена не права, но не хотела спорить. Своих проблем хватало.
Потому что с каждым днём, глядя на Марину и Дмитрия Сергеевича, она всё яснее понимала: она упустила свой шанс. Тогда, в гостинице, нужно было сказать правду. Нужно было признаться, что одинока, что три года засыпает и просыпается одна, что придуманный муж — щит от собственного страха. Нужно было хоть что-то сделать, а не сидеть с каменным лицом.
Но она не сделала. Испугалась. Спряталась. И теперь смотрела, как другая женщина делает то, на что она не решилась.
В апреле Валентина случайно услышала разговор в коридоре. Марина говорила по телефону громко, не стесняясь:
— Да нормально всё, мам. Мужчина хороший, работящий. Квартира у него, правда, в суде застряла, но это временно. Разберёмся. Главное — человек порядочный, а всё остальное решаемо.
Валентина ускорила шаг, чтобы не слышать продолжения. Но в голове засела одна мысль, простая и обжигающая: она не боится. Марина знала про квартиру, про развод, про все сложности — и шла вперёд. А Валентина знала меньше и убежала при первой возможности.
Вечером она позвонила Кате.
— Мам, ты чего? — удивилась дочь. — Случилось что-то?
— Нет, просто поговорить хотела. Как у тебя дела?
— Нормально. Работа, дом, Игорь. Всё как обычно. А у тебя?
Они поболтали о ерунде — о ценах на продукты, о соседях, о том, что весна холодная. А потом Катя спросила:
— Ты какая-то странная. Точно всё хорошо?
— Да. Просто устала.
— От работы?
— От себя.
Катя помолчала, потом сказала осторожно:
— Мам, это из-за того начальника? Ты же говорила, командировка была. Что-то случилось?
— Ничего не случилось. В том-то и дело.
— Не понимаю.
— Я тоже не понимаю, Катюш. Ладно, не бери в голову. Это я так, расклеилась от весны.
Она положила трубку и долго сидела в темноте. За окном шумели машины, соседи сверху что-то двигали, жизнь продолжалась. А Валентина думала о том, что всю жизнь она делала правильные вещи — училась, работала, растила дочь, терпела мужа, смирилась с разводом. Всё правильно, всё как надо. И что ей это дало? Однушку на окраине и одиночество по вечерам.
В мае Дмитрий Сергеевич объявил, что его развод наконец завершился. Жена согласилась на размен квартиры: он получил двухкомнатную в спальном районе и доплату. Все в офисе обсуждали новость, строили догадки, что будет дальше.
— Теперь точно на Маринке женится, — авторитетно заявляла Зинаида Павловна. — Она его не упустит, это сразу было видно.
Лена Воронова ходила с красными глазами и на вопросы огрызалась. Валентина её жалела, но издалека — у самой душа болела. Она старалась вообще не думать о Дмитрии Сергеевиче — что толку бередить то, что уже не изменить?
Но он сам напомнил о себе.
В конце мая, перед длинными выходными, подошёл к её столу.
— Валентина Андреевна, можно вас на минуту?
Они вышли в коридор. Он был в хорошем настроении, выглядел моложе и как-то легче — груз свалился с плеч.
— Хотел поблагодарить за ту командировку, — сказал он. — Вы мне тогда очень помогли.
— Это моя работа.
— Я не про работу. Вы тогда сказали, что человек ко всему привыкает. Я потом часто об этом думал. И понял, что не хочу привыкать. Хочу жить.
Валентина не знала, что ответить. Он смотрел на неё тепло, по-дружески, без того напряжения, которое было между ними раньше. Напряжение ушло, потому что он двинулся дальше. А она осталась.
— Я рад, что вы у нас работаете, — добавил он. — Вы хороший человек.
— Спасибо, — выдавила она.
Он кивнул и ушёл. А Валентина стояла в коридоре и понимала, что только что услышала вежливое прощание. Не словами, но по сути. Он шёл дальше, к Марине, к новой жизни. А она оставалась там, где была, — в безопасности своей лжи и своего одиночества.
В июне Марина и Дмитрий Сергеевич официально объявили, что они вместе. Офис гудел, Зинаида Павловна торжествовала — её прогнозы сбылись. Лена Воронова написала заявление об уходе и ушла, не отработав положенные две недели, — договорились полюбовно. Валентина приняла новость спокойно. Она уже давно к этому готовилась.
Но одну вещь она не могла принять: собственную трусость.
По ночам, когда сон не шёл, она прокручивала в голове тот разговор в гостинице. Что было бы, если бы она сказала правду? Если бы призналась, что одинока? Если бы хоть как-то дала понять, что он ей тоже нравится? Может быть, ничего бы не изменилось — он бы отступил из вежливости, она бы потом жалела. А может быть, всё было бы иначе.
Но она соврала. Спряталась за несуществующим мужем, как за щитом. И теперь этот щит был не нужен, а она стояла голая и глупая со своей ненужной защитой, которая ни от чего не защитила.
В августе Валентина уволилась. Не из-за Дмитрия Сергеевича — просто подвернулось место получше, ближе к дому, с зарплатой повыше. Она собрала вещи, попрощалась с коллегами, получила букет и торт на проводах.
Дмитрий Сергеевич пожал ей руку и пожелал удачи. Марина стояла рядом, улыбалась по-хозяйски, уверенно. Валентина улыбнулась в ответ и подумала, что ненависти нет. Как можно ненавидеть женщину за то, что она смелее тебя? Есть только тихая, тянущая грусть, которая, наверное, останется надолго. Может, навсегда.
Прошло пять лет.
Валентина работала на новом месте, получила повышение, съездила в отпуск в Турцию — первый раз за границу, страшно и весело. Катя родила сына, и теперь по выходным Валентина нянчилась с Мишенькой и была почти счастлива. Маленький тёплый человечек, который говорит «баба» и тянет ручки — это много, это важно, это настоящее. Жизнь устроилась: не идеально, но сносно. Как у всех.
О Дмитрии Сергеевиче она не вспоминала. Или почти не вспоминала — только иногда, перед сном, когда в голове сами собой всплывают давние разговоры, лица, несказанные слова.
А потом она столкнулась с ним в метро.
Он стоял у двери вагона — постаревший, совсем седой, но в той же манере одеваться: хороший костюм, чистые ботинки. Рядом никого не было.
Он её узнал первый.
— Валентина Андреевна?
— Дмитрий Сергеевич.
Они вышли на одной станции, поднялись наверх. Холодный ветер ударил в лицо, люди обтекали их, спеша по своим делам.
— Как вы? — спросил он.
— Хорошо. Внук растёт. А вы?
— Нормально. — Он помолчал. — Развёлся с Мариной два года назад. Оказалось, мы не подходим друг другу.
Валентина не знала, что испытывать. Радость? Злорадство? Сочувствие? Горечь? Всё смешалось в одну тугую волну, которая поднялась откуда-то из груди и застряла в горле.
— Мне жаль, — сказала она.
— Не стоит. Сам виноват. Искал счастья на стороне, а нужно было искать в себе.
Они помолчали. Мимо шли люди, кто-то толкнул Валентину плечом, она отступила в сторону.
— Вы тогда соврали, — сказал он вдруг. — В гостинице. Про мужа.
Она вздрогнула. Сердце провалилось куда-то вниз.
— Откуда вы знаете?
— Зинаида Павловна рассказала. Потом, через год после вашего ухода. Я тогда уже с Мариной был.
— И что вы подумали?
Он долго молчал, глядя куда-то мимо неё, на поток машин, на серое небо.
— Думал, что, может быть, всё могло сложиться иначе. А потом перестал думать. Какой смысл?
Они снова замолчали. Валентина понимала, что нужно что-то сказать, что-то важное, что она пять лет носила в себе. Но слова не шли — застряли где-то глубоко, и не вытащить.
— Мне пора, — сказала она наконец. — Внук ждёт.
— Внук? Поздравляю.
— Спасибо.
Она пошла к выходу из подземного перехода, потом обернулась. Он стоял на том же месте и смотрел ей вслед.
— Дмитрий Сергеевич, — позвала она, и голос дрогнул.
— Да?
— Я не жалею.
Это была ещё одна ложь. Последняя. Он кивнул — то ли поверил, то ли сделал вид.
Валентина вышла на улицу и пошла к автобусной остановке. Ноги несли сами, а в голове было пусто и звонко, как в пустой комнате.
Вечером Катя позвонила узнать, как дела.
— Нормально, — ответила Валентина. — Сегодня встретила старого знакомого.
— Какого?
— Неважно. Просто человека из прошлой жизни.
— И как он?
— Постарел. Как все мы.
Катя хмыкнула и перевела разговор на Мишеньку, который научился говорить «баба» и требовал новый мячик. Валентина слушала и кивала, а в голове крутилась одна мысль, простая и неудобная, как камешек в ботинке: а что, если бы тогда она не испугалась?
Но ответа не было. И уже не будет.
Она положила трубку, налила чай и села у окна. В квартире было тихо, за стеной работал телевизор у соседей, где-то во дворе смеялись дети.
Обычный вечер обычной женщины пятидесяти двух лет. С работой, внуком и воспоминаниями, которые никуда не деваются, сколько ни делай вид, что их нет.
На следующее утро был понедельник. Валентина встала, позавтракала, оделась и поехала на работу. В метро было много людей, все спешили, толкались, смотрели в телефоны.
Она тоже достала телефон и открыла соцсеть. Набрала в поиске «Дмитрий Громов» — просто так, из любопытства, которое оказалось сильнее гордости.
Его страница была почти пустой. Несколько фотографий с рыбалки, репосты новостей, поздравление с Новым годом. Последняя запись — три месяца назад.
Валентина посмотрела на его фото — та же полуулыбка, тот же внимательный взгляд — и закрыла приложение.
Хватит. Нужно жить дальше. Не оглядываться, не жалеть, не выдумывать альтернативные сценарии. Что было — то было. Чего не было — того не было.
На работе её ждали отчёты, планёрка и чай с коллегами. Обычный день, обычная жизнь.
Только где-то глубоко внутри, в том месте, куда она старалась не заглядывать, всё ещё жил вопрос без ответа. Тихий, ненавязчивый, но от этого не менее настоящий.
А что, если?
Валентина давно научилась с ним жить. Как живут с хроническими болезнями, которые не лечатся, но и не убивают. Просто напоминают о себе иногда, в самые неожиданные моменты — когда пахнет чьими-то духами в метро, когда звучит песня из того года, когда проезжаешь мимо Нижнего Новгорода в поезде.
И это, наверное, тоже часть жизни. Та её часть, которую она выбрала сама.
Поезд остановился, двери открылись. Валентина вышла на свою станцию и пошла на работу — считать чужие отчёты, пить чай, жить дальше.
Как все.