Дружба Алисы и Софии была, можно сказать, с пеленок. Они сроднились еще в песочнице, куда мамы выводили их гулять. Ссорились из-за формочек, мирились, облизывали одну сосульку на двоих, делились всем: от секретов про первую влюбленность в третьем классе до подростковых трагедий, связанных с прыщами и несправедливостью родителей. Их считали неразлучными, настолько редко видели одну без другой.
И если в детстве это равенство было почти абсолютным — одинаковые коленки в зеленке, одинаковые джинсы с рынка, то к шестнадцати годам девочки начали отличаться.
Алиса расцвела, будто ее поливали каким-то волшебным эликсиром. От природы высокая, стройная, с густыми каштановыми волосами, которые мать разрешала красить в шоколадные оттенки, и с кожей, которой было все нипочем — ни подростковые гормоны, ни дешевая косметика. Родители баловали ее, не видя греха в том, чтобы купить модное платье или хорошую тушь.
София же была ее вечным, блеклым фоном. Мать ее, суровая и практичная женщина, считала, что с такими тонкими, словно солома, волосами лучшая прическа — это короткая стрижка «под мальчика». Отец, мастер на заводе, человек жестких принципов, закатывал глаза при слове «макияж»: «Краситься — это удел продажных девок, а моя дочь будет умницей». О визитах к косметологу и речи быть не могло — деньги на ветер. И София ходила с короткими, неухоженными волосами, в мешковатых свитерах, а ее лицо вечно украшали следы от выдавленных прыщей.
Алиса, уже к семнадцати начитавшаяся глянцевых журналов, пыталась помочь. Она была убеждена, что в каждой девушке спит красавица, нужно только ее разбудить. Притащила к Софии домой фен, за полчаса превратив бесформенную стрижку в дерзкий ирокез. Подобрала в аптеке недорогой, но эффективный уход за проблемной кожей. Вытащила из своего шкафа простую черную водолазку и узкие джинсы — и София, глядя в зеркало, сама себя не узнала. Оказалось, у нее красивые, длинные ноги и выразительные серые глаза, которые всегда прятались за чёлкой и неуверенностью.
— Смотри-ка, — засмеялась тогда Алиса, — а ты, оказывается, конфетка!
София покраснела и отвернулась. Слово «конфетка» резануло слух. Оно звучало снисходительно.
Они вместе поступили в институт на экономический факультет. Родительская опека ослабла, и София, наконец, смогла вздохнуть полной грудью. Она отрастила волосы, научилась подводить глаза, чтобы те казались больше, сменила гардероб на более женственный. Мышиный цвет волос она закрасила в теплый медный, и это преобразило ее. Поклонники появились и у нее, немногочисленные, но были.
Однако слава «некрасивой подруги» от нее не отстала. Она была не объектом всеобщего обожания, а скорее приятным бонусом для тех, кто понимал, что с красавицей Алисой им не светит. Алиса же парила над всеми, как яркая бабочка. Ухаживания молодых людей за ней напоминали рыцарский турнир: кто подарит больший букет, кто пригласит в более модное кафе, кто сумеет рассмешить. Она принимала это как должное, с легкой, немного насмешливой благодарностью.
София молча глотала комок зависти, который застревал в горле каждый раз, когда видела, как Алиса, морща нос, отказывала очередному ухажеру. Ей так хотелось оказаться на ее месте! Хотя бы раз почувствовать эту власть, это головокружительное внимание. Но ее утешали лишь редкие комплименты и неизменное присутствие Алисы рядом. Подруга у нее была одна, и София тщательно выпалывала в себе сорняки черных мыслей.
Всё изменилось в один сентябрьский вечер на втором курсе, когда в их компанию влились двое старшекурсников с факультета журналистики. Высокий, с умными глазами за очками, Марк и его друг, шумный острослов Глеб. Искра между Алисой и Марком проскочила мгновенно, осязаемо, будто вспышка молнии перед грозой. Они замолчали одновременно, глядя друг на друга, и все вокруг них будто растворилось.
Глеб, не мудрствуя лукаво, принялся ухаживать за Софией. Он был мил, забавен, но с первой же секунды сердце Софии, завистливое сердце, безоговорочно и навсегда было отдано Марку. Оно ныло и сжималось каждый раз, когда она видела, как он смотрит на Алису — взглядом, полным такого обожания, такой нежности, о которой она, София, могла только мечтать.
Когда вся компания выбиралась куда-то, София тратила часы на подготовку. Тщательный макияж, чтобы скрыть малейшие несовершенства, самое откровенное платье из ее скромного арсенала, туфли на шпильках, от которых сводило ноги от непривычки.
— Ты чего так вырядилась? Для Глеба? — смеялась Алиса, помогая ей застегнуть сложную молнию на спине. — Да он на тебя и в спортивных штанах слюной исходит.
София кривила губы в подобие улыбки. «Ах, если бы ты знала, дура, для кого эти шпильки, — думала она, ловя в узком коридоре общежития свое отражение. — Для кого я репетировала этот томный взгляд исподтишка».
Она выглядела хорошо, даже очень. Но даже на пике своих усилий она была всего лишь симпатичной девушкой, а Алиса была явлением. Она могла надеть потертые джинсы и растянутую футболку, собрать волосы в небрежный пучок, и все равно все мужские взгляды тянулись к ней. И София, с горечью, которую не могла заглушить, признавала это про себя.
Каждое слово Марка, брошенное ей вполголоса, она разбирала на составляющие, выискивая скрытый смысл, намек. Когда он спросил, как ей новая лекция по макроэкономике, она решила, что это попытка завязать глубокий, содержательный разговор именно с ней. Мимоходный комплимент ее новой сумке стал в ее воспаленном воображении признанием в тайной страсти. Но холодный, беспощадный разум тут же нашептывал: он просто вежлив. Он видит только Алису.
С Глебом ничего не вышло. Парень быстро раскусил, что интерес к нему в лучшем случае дружеский, и переключился на бойкую первокурсницу с соседнего потока.
— Жалко, — вздохнула Алиса, уплетая с Софией пиццу в их любимой забегаловке. — Глеб классный. Веселый, надежный. Вы хорошо смотрелись вместе.
— Да брось, — отмахнулась София, откусывая кусок пиццы. — Он такой же поверхностный, как и твой Марк. Погулять, потра.хаться и забыть. Я сразу это поняла.
Алиса отодвинула пиццу и насупилась.
— Мой Марк не такой. И не говори на него так. Он ко мне… он по-другому относится.
— Ну-ну, — скептически хмыкнула София. — Поживем увидим. Все они одинаковые.
А в душе у нее жила злобная надежда. Она молилась, чтобы Марк оказался подлецом, чтобы он бросил Алису, унизил ее, разбил ей сердце. Тогда, быть может, этот ослепительный свет вокруг подруги померкнет, а Марк, наконец, увидит ее, Софию, которая любит его так сильно, так преданно.
Как и все влюбленные, они ссорились. Из-за ревности, из-за занятости, из-за пустяков. И в эти моменты София затаив дыхание ждала, что вот сейчас, вот этот разрыв станет окончательным. Но Марк был не из тех, кто отступает. После каждой ссоры он придумывал что-то гениальное в своей простоте. То привозил Алисе ее любимых рафаэлло, то организовывал ночную поездку на заброшенный аэродром, чтобы посмотреть на звезды. Он вкладывал душу.
— Притворяется, понимаешь? — шипела София, когда Алиса, сияя, показывала ей новое трогательное сообщение от Марка. — Заглаживает вину, чтобы ты расслабилась, а потом — бац! — и нанесет удар побольнее. Ненавижу таких манипуляторов.
— Соф, хватит, — морщилась Алиса. — Ты его совсем не знаешь. Он просто старается, потому что наши отношения для него важны.
— Ему важно сохранить свою удобную игрушку! — горячилась София, и ее голос дрожал от неподдельной ненависти. Ненависти к тому, что вся эта нежность, вся эта романтика адресованы не ей. — Уверена, у него таких девочек в каждом училище по штуке. Ты для него просто трофей.
— С чего ты это взяла? — Алиса смотрела на подругу с искренним недоумением. Для нее эти слова были просто абсурдом.
— А помнишь, он говорил, что хочет стажировку в столице? Его туда зовут! — уколола София. — Тебя не смущает, что он спокойно собирается уезжать за тысячу километров?
— Конечно, помню. Это же крутые возможности для него! — восклицала Алиса. — Мы договорились, что я присоединюсь, как только защищу диплом. Это же логично.
София лишь пожимала плечами, сея червячка сомнения. Иногда это срабатывало. Алиса начинала допытываться, капризничать, и ссора разгоралась с новой силой. Но Марк, казалось, только этого и ждал — чтобы снова и снова доказывать свою любовь. И их отношения после каждой бури становились только прочнее.
Вскоре Марк, действительно, уехал. Предложение было слишком заманчивым: стажировка в крупном медиахолдинге с перспективой остаться. Он видел их общее будущее и хотел построить для Алисы крепкий фундамент. В их провинциальном городе таких шансов не было.
— Я буду скучать по тебе безумно, — рыдала Алиса в ночь перед его отъездом, вцепившись в его куртку. — Два часа разницы, билеты на самолет дорогие…
— Я буду приезжать каждые выходные, — целовал он ее мокрые от слез веки. — И копить на наше гнездышко. Ты только жди, моя хорошая.
И он уехал. Алиса погрузилась в ожидание. Жизнь Софии, как ни странно, тоже наладилась. Без постоянного лицезрения Марка точить зуб было сложнее, зависть ушла вглубь, превратилась в тлеющий уголек. Она даже завела романец с аспирантом из их же института, немного скучноватым Ильей.
А потом грянул гром. Алиса, бледная как полотно, сообщила ей новость, от которой у Софии похолодело все внутри: она беременна. Срок — всего несколько недель.
— Ты должна избавиться от ребенка, — сказала София без малейших колебаний. — Сейчас, пока не поздно. Твой Марк карьерист. Он возненавидит тебя за то, что ты поставила ему подножку. Ребенок разрушит все его планы.
Но Алиса все же позвонила Марку. Тот отреагировал с легкой паникой, но быстро взял себя в руки. Решение было принято: родителей ставить в известность, Алисе перебираться к нему после родов, а пока — искать варианты с жильем и усиленно копить.
Первое, что почувствовала София, узнав об этом, — это тупая, всесокрушающая боль. Он не отвернулся, он принял это. Значит, любит по-настоящему. И этот ребенок, эта новая связь, навсегда прикуют его к Алисе. Мечты рушились с оглушительным треском. Оставалась только бешеная, слепая злоба.
Отныне ее единственной целью стало разлучить их. Любой ценой.
Жизнь Алисы и Марка превратилась в ожидание. Общались они реже: Марк с головой ушел в работу, пытаясь урвать больше проектов, больше денег. Частые командировки, ненормированный график. Порой он выходил на связь глубокой ночью, а Алиса, измученная токсикозом и тревогой, уже спала. Она грустила, но старалась понимать.
София же только подливала масла в огонь.
— Ну что, твой жених опять пропал? — спрашивала она с фальшивым сочувствием. — Интересно, он вообще представляет, через что ты сейчас проходишь? Счастливый отец, блин. Даже позвонить не может.
Даже беременная, Алиса была прекрасна. Она расцвела, округлилась, в ее глазах появилась глубокая нежность. И внимание мужчин это только подтверждало. Вокруг нее, как мухи на мед, сновали поклонники, самым настойчивым из которых оказался Денис, друг их общего приятеля. Узнав о ее положении и о Марке, он с горечью отступил, но остался рядом в качестве друга. У него была машина, и он охотно возил Алису по врачам и магазинам, носил ее сумки, развлекал разговорами.
— Вот он — настоящий мужчина, — нашептывала София, усаживаясь на край Алисиной кровати. — Он рядом, он заботливый, а не где-то там... Марк бы так не смог.
Однажды Денис, заигравшись в свою роль «друга», попытался обнять Алису чуть дольше и крепче, чем того требовали обстоятельства. Она резко отстранилась и отчитала его. София, оказавшаяся поблизости со своим телефоном, успела сделать кадр. Угол был выбран идеально: казалось, что Денис прижимает Алису к себе, а она не сопротивляется.
— Удали это немедленно, — потребовала Алиса, покраснев от негодования.
— Конечно, конечно, — кивнула София, уже мысленно пристроив фотографию в свою коллекцию «доказательств».
Коллекция росла. Она таскала Алису на пикники, в кафе, всегда в компании, и всегда с Денисом где-то рядом. И непременно фотографировала. На снимках Алиса улыбалась, сидела рядом с Денисом, их плечи иногда соприкасались. Картинка вырисовывалась идеальная: беременная девушка, брошенная женихом, находит утешение в объятиях верного друга.
И вот настал звездный час Софии. Она объявила, что ее двоюродная сестра в столице попала в аварию и ей срочно нужна помощь.
— Навестишь заодно моего беглеца? — попросила Алиса, глаза ее были полы тоски. — Посмотришь, как он там…
— Обязательно, — клятвенно пообещала София. — Разведаю все, как есть. Если он тебя обманывает, ты первая узнаешь.
Она уехала, тщательно подготовившись. Дорогой салон, стильное, но скромное платье, которое подчеркивало ее внезапно прорезавшуюся хрупкость, макияж, делавший ее серые глаза бездонными и печальными. Без ослепительной Алисы рядом она наконец-то могла быть единственным объектом внимания.
Марк, измотанный работой и тоской по дому, встретил ее с радостью. Она была кусочком дома, кусочком того мира, где была Алиса. Они поужинали, и за десертом София, сделав трагическое лицо, опустила глаза.
— Марк, я не знаю, как тебе сказать… Но я должна. Ради тебя. Ты не должен быть в дураках.
И она выложила ему все. О том, как Алиса после его отъезда пустилась во все тяжкие. О внимании других мужчин, которое она, мол, только поощряет. И об особом друге — Денисе. Фотографии с пикников, с ужинов, где они сидели рядом, листались на экране ее телефона с убийственной методичностью.
— Она даже не упоминала о каком-то Денисе, — пробормотал Марк, и в его глазах читался шок, недоверие и растущая боль.
— Конечно, не упоминала, — вздохнула София, кладя свою тонкую руку на его мускулистое предплечье. — У них там… все серьезно. Мне больно это говорить, поверь. Я как сестра для нее. Но видеть, как она тебя предает…
Она была безупречна в своей роли заботливой, страдающей подруги. Марк, отрезанный от Алисы расстоянием, усталостью и редким общением, поверил. Поверил, потому что не мог поверить, что София, эта тихая, преданная София, способна на такую чудовищную ложь.
Он рвался тут же позвонить Алисе, устроить скандал, потребовать объяснений. Но София остановила его.
— Не надо, Марк. Сейчас ты в гневе. Наговоришь лишнего, того, что нельзя будет забрать назад. Дай себе успокоиться. Пусть она первая позвонит. Посмотришь на ее реакцию.
В тот же вечер, вернувшись в гостиницу, София набрала Алису.
— Алис, я не знаю, как тебе это сказать… — голос ее дрожал от якобы сдерживаемых рыданий. — Марк… у него тут кто-то есть.
— Что? Не может быть! — в трубке послышался сдавленный вскрик.
— Он все время говорит, что на работе? Ах, милая, он просто не может говорить при ней! — София выжимала из себя всю возможную жалость. — Я видела их вместе. Они… они выглядели очень близкими.
Когда Алиса, рыдая, собралась звонить Марку, София дала тот же совет: подождать, не унижаться.
На следующий день Алиса все же набрала его номер. Марк, получивший накануне установку «не горячиться» и кипящий от обиды и боли, увидел ее имя на экране и… не взял трубку. Он просто положил телефон экраном вниз и уставился в стену. Для Алисы это стало молчаливым подтверждением самой страшной измены.
План Софии работал как швейцарские часы. Через день она снова пришла к Марку, на этот раз с заплаканными глазами.
— Она сделала аборт, Марк, — прошептала она, и в голосе ее звенела неподдельная боль — боль от собственной гениальности. — И переехала к нему, к этому Денису. Она сказала, что ребенок был ошибкой, а ты часть прошлого, которое ее тяготит.
Одновременно она позвонила Денису, представившись подругой Алисы, и, всхлипывая, попросила: «Если будет звонить Марк, этот негодяй, пожалуйста, огради ее. Она не должна с ним разговаривать, ей и так тяжело». Денис, искренне переживающий за Алису и возненавидевший «бросившего ее ублюдка», дал слово.
И когда Марк, не выдержав, все же дозвонился до Алисы, трубку взял мужской голос, грубый и полный ненависти:
— Не звони сюда больше, тварь. Ты все сделал с ней, что хотел? Оставь ее в покое.
София была рядом. Она молча обняла Марка, когда он, сгорбившись, сидел на краю кровати, зажав голову в ладонях. Она принесла чай, говорила тихие, утешительные слова, была воплощением заботы и понимания. А еще она была женщиной, которая была здесь, рядом, в то время как та, которую он любил, оказалась лживой и жестокой.
Он не любил Софию. В нем бушевали горечь, предательство и пустота. Но ее настойчивая, тихая ласка, ее восхищение им, были как бальзам на израненную душу. А физическая близость стала животным, грубым способом заглушить боль, забыться. Через неделю София, «вынужденно» выселенная из гостиницы, со слезами на глазах попросилась переночевать у него и осталась навсегда.
Она бросила институт, оформила академ, устроилась на работу офис-менеджером в соседнем здании. Ликовала внутри, но внешне была образцом скорбящей, но преданной женщины, которая подбирает осколки разбитого сердца мужчины. Она уже примеривала в мыслях белое платье.
Алиса, тем временем, осталась одна с подрастающим животиком и с разбитым сердцем. Денис был рядом, но его поддержка была дружеской, и он, честный по натуре, не делал попыток перейти грань, видя ее состояние. Она была уверена: Марк испугался ответственности и просто сбежал, прикрывшись историей про ее якобы измену, которую придумал, чтобы оправдаться. Больше всего ее добивало его равнодушие к будущему ребенку. Ни одного звонка, ни вопроса.
Однажды, в слезах, она сказала об этом Софии по телефону. Та, уже живя с Марком, вздохнула в трубку:
— Он и мне говорил, Алис… Что ребенок — это твоя проблема. Что он не хочет ничего знать. Прости, что говорю так прямо, но ты должна это принять.
И Алиса приняла. Что может быть убедительнее слов самой близкой подруги, которая слышала всё из первых уст?
Марк и София подали заявление в ЗАГС. Свадьбу планировали скромную, через месяц. Марк двигался как в тумане, выполняя действия автоматически. Он запретил Софии рассказывать о их планах кому-либо, особенно общим знакомым. Боялся расспросов, жалости, а больше всего — случайно услышать имя Алисы.
Но сам не удержался и выложил душу старому другу Глебу, тому самому, с которым они когда-то впервые подошли к девчонкам. Глеб был шокирован, но пожелал Марку счастья. А потом, по пьяни, в порыве откровенности, написал Алисе в мессенджер: «Привет. Знаешь, что Марк женится на Софке?»
Для Алисы это стало последним гвоздем в крышку ее гроба. Она рыдала целый день. Если до этого в глубине души теплился огонек, что это какое-то страшное недоразумение, то теперь все было очевидно. Он не просто бросил ее — он сделал это, чтобы жениться на ее же подруге. На той, которую она считала сестрой.
Денис, примчавшийся на ее истеричный звонок, долго слушал ее бессвязные рыдания. И его практичный, не затуманенный эмоциями ум начал складывать разрозненные факты в единую, ужасающую картину. Слишком удобно, слишком стремительно все произошло. Слишком выгодной во всей этой истории оказалась София.
Он попытался поделиться своими догадками с Алисой, но та только отмахивалась, уткнувшись лицом в подушку.
— Какая разница, Ден? Какая разница, почему и как? Они вместе. Он женится на ней. Все кончено. Они оба меня предали. Мне все равно.
Но Денису было не все равно. Он любил эту девушку, любил по-настоящему, и его любовь выражалась не в желании занять место Марка, а в том, чтобы вернуть ей покой и справедливость. Он раздобыл номер Марка через общих знакомых и стал названивать. Тот, занятый и не желавший общения, сбрасывал. Но однажды вечером Денис дозвонился.
— Слушай, ты, мразь, — начал Денис, не скрывая ярости. — Ты там со своей новой пассией устроился, а Алиса одна тут, с твоим же ребенком под сердцем! Хоть бы поинтересовался, жива ли она, как себя чувствует! Или тебя только твоя карьера и новая телка волнуют?
Марк, услышав первые слова, уже хотел послать его куда подальше, но фраза «с твоим же ребенком» застряла в мозгу, как заноза.
— Какой ребенок? — голос его стал тихим и опасным. — Она же сделала…
В трубке повисло напряженное молчание.
— Сделала что? — медленно проговорил Денис. — Аборт? Да ты вообще в своем уме? Она на пятом месяце! Она каждую ночь плачет, потому что думает, что ты подонок, который сбежал от ответственности! А оказывается, ты просто круглый идиот!
Их разговор длился еще сорок минут. Сорок минут осознания, ужаса и нарастающей ярости, направленной на одну-единственную персону. Когда Марк положил трубку, его трясло мелкой дрожью. Он посмотрел на стены квартиры, которая уже была обжита вещами Софии, и ему стало физически плохо.
Он подождал, когда она вернется с работы. Она влетела в квартиру с улыбкой, с пакетами из магазина, что-то лопотала про ужин. Он сидел в кресле, не двигаясь, и смотрел на нее. Взгляд у него был ледяной.
— Собирай свои вещи, — сказал он ровным, безэмоциональным тоном. — И исчезни прямо сейчас.
София замерла, пакеты выскользнули из ее рук.
— Марк? Что случилось?
— Случилось то, что я поговорил с Денисом и понял все. Всю твою гнусную, подлую игра. Убирайся.
Она побледнела, губы задрожали. В ее глазах моментально выступили слезы.
— Марк, я… я могу объяснить. Я любила тебя всегда! Ты же чувствовал? Нам же хорошо вместе! — она попыталась приблизиться, протянуть к нему руки.
Он отпрянул, будто от гадюки.
— Не трогай меня. Ты мне противна. Понимаешь? Противна.… Ты — уродина. Настоящая. Внутри и снаружи. Рядом с Алисой ты всегда была жалкой, бледной тенью, и думала, что, убрав солнце, станешь хоть кем-то. Но тень без света — это просто грязь. Исчезни.
Каждое слово било точно в цель, разбивая вдребезги всю ее ложную уверенность. Она разрыдалась уже по-настоящему.
— Куда я пойду? Сейчас ночь! — выдохнула она сквозь рыдания.
— В жо.пу, в ад. Мне абсолютно все равно. Можешь ночевать в подъезде.
София вышла на лестничную площадку, оглушенная. За спиной щелкнул замок. Она осталась в полумраке холодного подъезда с чемоданом, который успела наскоро набить вещами.
Но даже сейчас, стирая тушь с щек тыльной стороной ладони, она не чувствовала раскаяния. Чувствовала только всепоглощающую ярость. На кого? На Марка, на Алису, на Дениса, на весь мир, который снова, как и всегда, отдал лучший кусок не ей. Она спустилась на первый этаж, села на холодную ступеньку и, уткнувшись лицом в колени, тихо завывала от бессилия.
Марк в это время метался по квартире, собирая вещи в спортивную сумку. Руки дрожали, в висках стучало. Он бросился к компьютеру, сгоряча забронировал билет на ближайший рейс — вылет через четыре часа. Потом набрал номер Алисы. Когда услышал ее голос, сонный, настороженный, у него перехватило дыхание.
— Алис… это я. Не вешай трубку, ради всего святого.
— Что тебе нужно? — голос ее был безжизненным. Таким, каким не должен быть голос Алисы. — Поздравить вас с невестой?
— Она не моя невеста. Никогда ею не была. Алис, это все была ложь. Вся, до последнего слова. Софья… она все подстроила. Наврала про аборт, про Дениса. А я... я был слепым идиотом.
В трубке повисло долгое молчание. Потом тихий, прерывистый вздох.
— Зачем ты мне это говоришь сейчас, Марк? Чтобы стало легче? Мне не легче. Знаешь, что самое страшное? Что даже если это правда… мне уже все равно. Я устала ждать, устала надеяться. Оставь меня в покое.
— Я не могу оставить. Еду в аэропорт. Скоро буду у тебя. Я должен тебя видеть. Должен все объяснить глядя в глаза.
— Не приезжай. Мне не нужны твои объяснения. Мне не нужны… твои глаза. Просто исчезни, как уже исчез.
Она положила трубку.
Алиса лежала в темноте, положив руку на округлившийся, твердый живот. Сообщение от Глеба о свадьбе и этот звонок… Ее мозг отказывался складывать пазл. Если Марк говорил правду… Боже, если это правда, то что же сделала София? А что сделала она сама, так легко поверив в самое страшное? В голове всплывали обрывки разговоров, странные совпадения, настойчивость Софьи в ее осуждении Марка. И эта фотография с Денисом… Ее же просили удалить. Сердце сжалось от нового витка боли, более острой и более страшной. Это была не просто измена или трусость. Это было спланированное, методичное уничтожение. И исполнителем оказался самый близкий человек.
Она не хотела никого видеть. Не хотела, чтобы Марк приезжал. Ей казалось, что если она увидит его сейчас, ее просто разорвет на части от этой гремучей смеси из остатков любви, обиды, жалости к себе и леденящего ужаса перед масштабами предательства.
Утром раздался звонок в дверь. Настойчивый, долгий. Алиса не двигалась с кровати. Потом в дверь ее квартиры начал кто-то ломиться, и послышался голос Дениса:
— Алиса! Открывай! Это я! Срочно!
Она впустила его. Денис стоял на пороге, запыхавшийся, с сияющими глазами.
— Он едет! Я только что с ним говорил, он вчера звонил, да? Он все знает! Все, Алис! Эта гадина… Софья… она все провернула. Все фото, все разговоры — это был план.
Алиса молча слушала, медленно опускаясь на стул на кухне.
— И что теперь? — тихо спросила она. — Он знает. И что? Он звонил мне. Говорил, что был идиотом, что приедет.
— Вот и отлично! — Денис сел напротив, схватил ее за холодные руки. — Он приедет, вы все выясните, и…
— И что, Ден? — она подняла на него глаза, полные слез и усталости. — И мы снова будем счастливы? Как раньше? После всего этого? После того, что он мог поверить, что я способна на аборт… на измену… с тобой? Ты думаешь, это можно стереть?
Денис замолчал. Его эйфория от раскрытия правды пошла на убыль. Он смотрел на ее опухшее от слез лицо, на живот, и понимал: он хотел для нее справедливости, но не представлял, что будет после. Восстановить разрушенное доверие — задача не для пары дней.
— Я не знаю, можно ли стереть, — честно сказал он. — Но ты хотя бы должна дать ему шанс объясниться. Не по телефону, а вживую. И решить, что делать дальше. Хотя бы ради… — он кивнул на ее живот.
Алиса закрыла глаза. Ради ребенка. Да. Это был единственный якорь в этом хаосе.
Марк прилетел ближе к вечеру. Он стоял у ее двери, с потрепанной спортивной сумкой через плечо, и не решался позвонить в звонок. Постучал. Сначала тихо, потом громче.
Из-за двери не было ни звука. Он приник лбом к холодному дереву.
— Алиса… Пожалуйста. Я знаю, что ты там. Я не уйду.
Потом щелкнул замок. Дверь открылась нешироко. В щели он увидел ее лицо — бледное, опухшее, с огромными, пустыми глазами.
Он не стал ждать приглашения. Просто шагнул вперед, и дверь подалась. Они оказались в тесном коридоре, лицом к лицу, в сантиметрах друг от друга. Он уронил сумку на пол. Его руки сами потянулись к ней, но замерли в воздухе, не смея прикоснуться.
— Я… — он начал и понял, что все заготовленные слова — ничто. — Прости. Я не за тем приехал, чтобы просить прощения. Его не заслужить. Я приехал, чтобы сказать, что я — самый большой дурак на свете. Что я поверил ей, потому что… потому что боялся, что ты и правда могла меня разлюбить.
Он говорил глотая воздух, не отрывая от нее взгляда. Алиса молчала, глядя куда-то мимо него, в стену. Потом ее взгляд медленно опустился на его грудь.
— Она жила у тебя? — тихо спросила она.
— Да.
— Вы были вместе?
Он замер, потом кивнул, не в силах лгать.
— Да. Но это не было… это не значило ничего. Это была попытка забыться. Как алкоголь. Я даже не помню толком, как это произошло. Мне было так пусто и так больно, а она была рядом, и…
— Хватит, — она перебила его, закрыв глаза. — Не надо деталей. И так понятно.
Она сделала шаг назад, обняла себя за плечи, будто замерзла.
— А знаешь, что самое мерзкое? — ее голос дрогнул. — Что я тоже поверила. Когда она мне так же художественно расписала твои похождения, я тоже рыдала и считала тебя подлецом. Потому что мы ей верили, как Богу. И она это знала и использовала.
Она наконец посмотрела ему прямо в глаза.
— И что нам теперь делать, Марк? С этой историей, которая будет висеть над нами всегда.
— Как раньше уже не будет, — проговорил он, и голос его окреп. — Но, если ты дашь шанс. Я… я уволюсь. Перееду сюда. Буду жить в общаге, на соседней улице, где угодно. Но я буду рядом каждый день. Буду водить тебя к врачу, носить твои сумки, слушать, как ты меня ненавидишь. Но я буду здесь. Потому что без тебя и без этого малыша… моя жизнь не имеет смысла.
Алиса не ответила. Развернулась и прошла в комнату. Он остался стоять в коридоре, не зная, что делать: уйти или остаться. Через минуту она вернулась с одеялом и подушкой в руках.
— Диван в гостиной раскладывается, — сказала она, не глядя на него, и сунула ему вещи в руки. — Завтра у меня прием у врача в десять. Если хочешь — поедешь со мной. А сейчас… я хочу побыть одна.
Марк взял одеяло и кивнул, словно получил высшую награду.
— Хорошо. Спасибо.
Он не стал лезть с объятиями или поцелуями. Он просто пошел в гостиную, оставив дверь в ее комнату открытой. На всякий случай.
Жизнь входила в какое-то новое русло. Марк сдержал слово: написал заявление об увольнении дистанционно, объяснив ситуацию начальству, которое, к его удивлению, отнеслось с пониманием и даже пообещало рассмотреть варианты удаленной работы. Он нашел временную подработку в местной газете. И каждое утро он был там, чтобы отвезти Алису к врачу, в магазин, куда угодно.
Первые дни они почти не разговаривали. Разве что на бытовые темы: «Передай соль», «Доктор сказал, надо купить витамины». Разговор о Софии был под негласным запретом. Ее имя стало чем-то вроде ругательства, призрака, которого боялись потревожить.
Но однажды вечером, когда они смотрели какой-то бессмысленный сериал, Алиса внезапно, не оборачиваясь, спросила:
— А что она говорила? Конкретно. Как она это… подавала?
Марк вздрогнул. Он понял, о ком речь.
— Сначала осторожно. Мол, «Алиса очень переживает, но ей одиноко, она много времени проводит с Денисом». Потом — что вы стали очень близки. Потом показала фото с пикника. Потом, в самый кульминационный момент, когда я уже был готов рвать и метать, она сказала про аборт. И кинула то самое фото, где он тебя обнимал. А потом… позвонила Денису и попросила оградить тебя от моих «гневных» звонков.
Алиса молча кивала, глядя в экран, где героиня хохотала над шуткой.
— Умно. Чертовски умно. Она всегда была умнее меня. Просто я никогда не думала, что этот ум можно направить в такое… русло.
Помолчала.
— А ты… после того как узнал правду. Что ты ей сказал?
Марк стиснул зубы.
— Сказал, что она — уродина. Внутри и снаружи. И что рядом с тобой она всегда была жалкой тенью.
Алиса закрыла глаза.
— Жестко.
— Она заслужила.
— Да. Наверное. Но от этого не легче. Я же видела, как она смотрела на тебя. Я думала — это просто восхищение. А это была болезнь.
— Это не твоя вина, — резко сказал Марк. — Ты была ей сестрой. Делилась всем, помогала. Вина здесь только на ней одной. Ты не отвечаешь за чужую зависть.
Шло время. Они начали потихоньку разговаривать о будущем. О том, где искать работу Марку всерьез. О том, как обустроить детскую, об именах. Эти разговоры были осторожными, как прогулка по тонкому льду, но они были.
Однажды, вернувшись с прогулки, Алиса нашла на своем телефоне сообщение с незнакомого номера, без подписи: «Прости меня. Я так виновата перед тобой. Я разрушила все, что было для меня свято. Просто знай».
Она прочитала, показала Марку. Он нахмурился.
— Удаляй. Не вступай в диалог. Ей нужно убедиться, что ты прочитала, что ты страдаешь, что ты думаешь о ней.
— А может, она и правда раскаивается? — тихо спросила Алиса.
— Нет, — ответил Марк без тени сомнения. — Она раскаивается, что ее поймали, что ее план провалился. Если бы все сошло с рук, она бы сейчас примеряла свадебное платье и чувствовала себя королевой. И ни о каком раскаянии речи бы не шло.
Алиса вздохнула и стерла сообщение. Он был прав. И от этой правды было муторно и холодно.
Они подали заявление в ЗАГС. Свадьбу решили не откладывать. Никаких гостей, кроме самых близких родителей и пары друзей. Денис был свидетелем со стороны Алисы. Его девушка, милая скромная девчонка, держала букет.
Это была не свадьба мечты. Это был гражданский акт. Ритуал, который должен был скрепить осколки и дать им новый, общий статус: семья. Когда Марк надевал кольцо на палец Алисы, его рука дрожала. Алиса смотрела на него, и в ее глазах не было прежнего безудержного счастья.
После росписи, в маленьком кафе, Денис поднял тост.
— За то, чтобы правда всегда была сильнее лжи. И за то, чтобы ваша семья стала самой крепкой.
Алиса улыбнулась ему своей первой за долгое время искренней улыбкой.
Через месяц они переехали. Не в столицу, а в соседний, более крупный город, где Марку удалось найти хорошую работу по специальности. Снимали маленькую двухкомнатную квартиру.
Роды были непростыми. Алиса провела в схватках почти сутки. Марк не отходил от нее ни на шаг, держал за руку, вытирал пот со лба, твердил бессвязные слова поддержки. И когда на свет, оглушительно крича, появилась их дочь — крошечная, сморщенная, с темным пушком на голове, — он разрыдался. Разрыдался так, как не плакал даже в тот вечер, когда узнал всю правду.
Они назвали ее Варварой. Варя.
О Софии они больше не слышали. Ее страницы в соцсетях были удалены. Общие знакомые говорили, что она уехала куда-то на юг, сменила фамилию. Алиса иногда, в самые темные минуты, думала: а что стало бы с ними, если бы не Денис? Если бы его практичный ум не сложил два и два? Они бы так и жили, ненавидя друг друга, благодаря подруге, которая «всегда была рядом». И эта мысль была страшнее любых кошмаров.
Однажды, когда Варе было уже полгода, и они гуляли с ней в парке, Алиса сказала, глядя на смеющегося, тянущего ручки к голубям ребенка:
— Знаешь, я, кажется, начинаю понимать. Она не отняла у нас любовь. Она… проверила ее на прочность. Сломала то, что можно было сломать. А что осталось… оно, наверное, и есть настоящее.
Марк обнял ее за плечи, притянул к себе. Между ними кряхтела в коляске Варя.