Начало
Алиса уже схватилась за холодную ручку двери, всем существом вырываясь наружу, к гулкому лифту, к людскому шуму, к нормальности. Кожа ещё хранила ощущение ледяного озноба, пробежавшего по спине во время обряда, а в ушах всё ещё звучал призрачный скрежет, будто кто‑то царапал ногтями по стеклу. Ей хотелось лишь одного: вырваться из этого стеклянного склепа (пусть и очищенного), рухнуть на сиденье машины и отключиться, провалиться в нирвану пустоты.
Но сзади раздался тихий, но настойчивый голос:
— Стойте. Пожалуйста.
Она обернулась, с трудом подавив волну раздражающей усталости. В глазах Волкова читалась смесь благоговения и растерянности. Он подошёл к столу, открыл встроенный в столешницу потайной сейф и вынул оттуда плотный конверт из тряпичной бумаги. Конверт был туго набит, углы оттопыривались.
— Я не ожидал… — начал он, его взгляд всё ещё боязливо скользил мимо того рокового угла, где недавно клубилась тьма. — Я готовился к долгой войне. К сеансам, ритуалам, к продаже этого места с огромным дисконтом. А вы… пришли и сделали. За десять минут.
Он протянул конверт. Пальцы его слегка дрожали, то ли от пережитого, то ли от непривычной щедрости.
Алиса взглянула на конверт. По толщине, по весу в его руке можно было понять: там лежала сумма, за которую она прокрутила бы руль и топтала пороги полгода. Искушение было острым, в горле пересохло, пальцы сами сжались, будто пытаясь ухватить невидимую нить, ведущую к спокойной жизни. Деньги гасили все проблемы, стирали необходимость.
Но вместе с ним поднялось другое чувство, брезгливое, леденящее отвращение. Взять плату за то, что только что произошло? Это значило бы признать. Легализовать этот кошмар. Превратить проклятие от Агафьи в профессию.
— Я не экстрасенс, — прозвучало жёстко, отрывисто, и её рука отстранила конверт, будто он был грязным. — И не «специалист по очистке помещений». Я — курьер. А с этой штукой разбиралась только потому, что иначе она, возможно, не дала бы мне забрать ваш пакет. Самосохранение, не более.
Волков замер с протянутой рукой. На его измождённом лице отразилось искреннее, почти детское недоумение. Он словно не мог уложить в голове: как можно отказаться от денег после того, что она сделала?
— Но вы помогли. Вы… рисковали.
— Я помогла, — солгала Алиса, — чтобы завершить заказ. Всё. Точка.
Она снова повернулась к двери, уже чувствуя, как дрожь от пережитого начинает пробивать сквозь онемение. Но Волков был упрям. И благодарен. Опасная смесь.
— Хотя бы на такси. На бензин. Иначе я… я не смогу с чистой совестью обратиться к вам снова. Если потребуется.
Эти слова: «обратиться к вам снова», воткнулись в неё, как ледяные иглы. Он уже видел в ней замену. Продолжение Агафьи. Это было неизбежно. Это уже случилось.
Алиса медленно, будто против своей воли, обернулась. Она полезла в карман потрёпанных джинсов, нащупала несколько мятых, тёплых от тела купюр, свою наличность, честно заработанную за доставку пицц.
— Давайте так, — её голос звучал плоско, без эмоций. — Мне нужно ровно сто рублей. За бензин. Ни копейкой больше.
Мужчина смотрел на неё, будто она произнесла заклинание на древнем наречии. Потом его губы дрогнули в чём‑то, что через мгновение оформилось в усталую, но настоящую улыбку, первую за долгое время. Он достал из внутреннего кармана пиджака тонкий кожаный кошелёк и вынул двухсотенную купюру.
— Меньше нет, — произнёс он, и в его голосе сквозило уже не недоумение, а тень уважения, даже понимания. — Будем считать, вы взяли такси до двадцатого этажа. Со всеми чаевыми.
Алиса молча приняла купюру, засунула её в тот же карман, кивнула коротко, резко, и наконец вышла, захлопнув за собой дверь с таким чувством, будто отсекла прошлый час своей жизни.
В лифте она прислонилась к ледяному зеркалу, закрыла глаза. Оно отражало её силуэт, бледный, размытый, будто она уже начала растворяться в этом стерильном пространстве. Тишина кабины давила, словно плотный ватный кокон, заглушая даже биение сердца.
И только теперь, в этой гробовой тишине, усталость накрыла её полной, сокрушительной волной. Это была не та усталость, что лечится сном. Это было глубинное истощение, будто она только что пропустила через себя бурю, а теперь её душа и тело ныли пустотами, выскобленными до дна. Руки подрагивали мелкой дрожью, едва заметной, но унизительной в своей беспомощности.
Камень на груди, пылавший во время обряда, теперь остыл, превратившись в тяжёлый, безразличный груз, просто кусок холодного минерала. Алиса провела по нему пальцами, словно пытаясь разбудить уснувшую силу. Но откликнулся лишь равнодушный холод.
«Вот она, цена, — пронеслось в голове с горькой, почти циничной чёткостью. — Ты не взяла денег. Но заплатила собой. Частью той силы, о которой даже не подозревала. И курс этой валюты ты ещё не знаешь».
Она дотащилась до машины, ввалилась на сиденье, но не завела мотор. Движения были механическими, будто тело ещё не осознало, что опасность миновала. Пальцы нащупали телефон, экран вспыхнул бледно‑голубым светом. Приложение курьера показывало: «Заказ № 4071 завершён». На счёт капнула стандартная, смехотворная сумма, будто насмешка над тем, что произошло наверху.
И рядом ещё одна запись: +100 ₽. От отправителя: «ООО „Феникс“». Назначение платежа: «Компенсация транспортных расходов».
Алиса фыркнула, звук вышел сиплым, уставшим. Понятливый клиент. Добавил в чёрный список. Она усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья, только горечь и усталость.
А затем её взгляд, сам собой, поднялся выше, сквозь лобовое стекло, и упёрся в фасад дома на набережной. В её дом. В одном из окон, в квартире № 44, горел свет, она забыла его выключить, уходя. От того квадрата жёлтого света в промозглом вечере веяло не просто теплом. От него веяло знанием. Инструментами. Ответами.
Мысль о возвращении в свою старую, пустую однушку, в скудный быт и упрямое отрицание, вдруг показалась не просто глупой, а самоубийственной. Там были только одиночество и слепота. Здесь же… здесь был арсенал. И, возможно, инструкция по выживанию.
Она глубоко вдохнула, повернула ключ зажигания. Рычание мотора прогнало давящую тишину, будто разорвало невидимую паутину, опутывавшую её сознание. И вместо того чтобы повернуть налево, к прошлому, она плавно взяла правее, к дому с тяжёлой дубовой дверью.
По пути она поймала своё отражение в зеркальной витрине магазина. Женщина в потрёпанной куртке, с тёмными кругами под глазами и сгорбленными плечами.
«Пришло время, — подумала она. — Время перестать отступать. Время распаковать наследство — во всех смыслах этого слова».