— Заключённый Варда, вы скоро? — окликнули его из коридора.
Преторианец в коридоре нервничал, ему надо было куда-то вести арестанта, кому-то передавать, а Маурицию это нужно не было. Он мог спокойно хоть по минуте чистить каждый зуб, потом проработать зубной нитью каждую щель между ними, не спеша полоскать горло и греть локти в тёплой воде. Когда-нибудь терпение преторианца иссякнет, и он применит силу, но до этого пройдёт ещё несколько бесконечно долгих минут свободы.
Мауриций плеснул в глаза и поднял голову. Он крепко сжал зубы и сильно напряг щёки. Он давил, и нехотя, постепенно, губы растянулись в улыбке — деревянной, натянутой, но Мауриций удержал её достаточно долго, чтобы она превратилась в настоящую и оставалась на губах уже без всяких усилий. Он улыбался.
Он представил, как выйдет сейчас к нетерпеливому охраннику, гордый и сияющий, и как вытянется у того лицо под форменной фуражкой, и он проникнется уважением к гражданину Варде, или даже восхищением... Или подумает, что Варда свихнулся... А если Варда сумасшедший, то его надо отправить на освидетельствование, и сумасшедших, наверное, не казнят... Какой смысл казнить сумасшедшего? Его обследуют и отправят в психиатрическую клинику. Там будет мягкая койка и питание по расписанию, и кусок неба в окне, и мама с Маркосом смогут навещать его...
Гордо расправленные плечи поникли, щёки обмякли, губы затряслись. Сила вытекла из тела Мауриция, хоть он и не проронил ни слезинки. Шаркая ногами, словно древний старик, он вышел из камеры. В проёме его качнуло, и преторианец заботливо подхватил Мауриция под локоть.
— Вам плохо? — спросил он. — Вы очень бледны.
Мауриций хотел ответить, но не смог. Вытаращив глаза, он хватал ртом пропавший воздух: газовый пузырь распёр его горло — ни вдохнуть, не выдохнуть.
Преторианец отвёл его к врачу, уложил на кушетку. Доктор посчитал пульс, заглянул под веко.
— Ну и ничего страшного не случилось, обыкновенная паническая атака. Для приговорённого обычное дело. Вы что тут новенький? — спросил он у охранника.
Преторианец кивнул, не сводя глаз с бледного Мауриция. Доктор набрал лекарство в шприц и закатил рукав его робы.
— Вам, может, тоже, для спокойствия? — он покрутил шприцом в воздухе, но преторианец замотал головой.
— Что вы собираетесь мне колоть? — Мауриций вжался в стену, подальше от сверкающей иглы.
— Ну вот и голос прорезался — значит, всё прошло. Ну что, Варда, в обморок падать будем? Нет? Ну и хорошо. Давайте руку.
— Что у вас в шприце? — Варда прижал руку к телу и непослушными пальцами раскатал рукав обратно.
— Успокоительное и витамины. Это поможет вам справиться со стрессовой ситуацией.
— Стрессовой ситуацией? — взвизгнул Мауриций. — Вы называете это стрессовой ситуацией?!
— Так, — нахмурился доктор, — только истерик мне тут не хватало! Возьмите себя в руки, Варда! Вы гражданин, не теряйте достоинство! Постойте, вы думаете, что я вас отравить решил? Вы думаете, что это я приведу приговор в исполнение? Дорогой мой Варда, если бы я был палачом, приговорённые умирали бы мгновенно и безболезненно, но это лишило бы институт казни ограничительной функции. Представьте, сколько б невинного народу полегло! Это ж мечта суицидника, за такое и убить кого-нибудь не жалко! Нет, казнят вас иначе.
— Как?
— Не знаю. В каждом случае решение принимают индивидуально. Давайте руку, Варда. Всё, что я хочу — это помочь вам. Давайте, давайте. Успокоим гормональный шторм. Поверьте, Варда, перед консулом спину лучше держать прямо.
Он умело нащупал иглой вену и впрыснул лекарство, залепил прокол пластырем.
— Всё, идите на ЭКГ.
Мауриций побрёл к выходу, но задержался в дверях.
— Доктор, как вы тут работаете?
— От Луны до Венеры[1] — с девяти до семнадцати с двумя получасовыми перерывами на трапезу, — невозмутимо ответил доктор.
— Я не об этом...
— А я об этом. Идите.
В следующем кабинете ему сняли кардиограмму. Временами Маурицию казалось, что ничего ещё не было, и он просто проходит медкомиссию перед вылетом в Эквиций, он может просто уйти отсюда и вернуться домой, живым и здоровым, но следом глаз замечал несоответствия: дорогой ремонт, новое оборудование, современные компьютеры, и возвращался шум в ушах, и сразу тяжелели ноги.
***
В очередном кабинете — полумрак, на стенах картины в напыщенных золотых рамах, в драгоценных курильницах дымятся шарики ладана, и деревянный Иесус по центру, расписанный свежей краской, тянет к нему окровавленные руки.
Мауриций сложил ладони лодочкой и коснулся их губами, принимая искупительную кровь. Из-за алтаря, похожего на золотой слиток размером с саркофаг, вышел священник в золотой ризе, в тиаре с оскаленной львиной пастью[2]. Он протянул Маурицию руку, унизанную перстнями.
— Я схизматик, — сказал Мауриций. Он давно не думал о Боге, но рыбку на шее по привычке носил.
— Бог един, дитя моё, — мягко ответил священник. В его голосе и отпускающем жесте — спокойствие и уверенность благополучных веков.
В Риме у их Папы огромный дворец, битком набитый золотом, а эллинский Патриарх сидит в Константинопольской тюрьме. Эллинские священники служат в землянках, на лесных полянах, улицах — там, куда позовут. Они носят одинаковые чёрные одежды, от попа до епископа, они не строят храмов, не касаются денег. Даже когда Эллада стала свободной, привычка не обрастать земным, материальным, осталась — в ней немытые эллины в дырявых рясах находят близость к Богу.
— Господь да будет в сердце твоём. Когда в последний раз ты был на исповеди, дитя моё? — бархатным голосом спросил священник.
Мауриций должен был встать на колени, и не смог — они не согнулись. Пальцы романского священника нетерпеливо постучали перстнями.
— Дитя моё?..
Ладанный душный полумрак заполнил лёгкие Мауриция, он затряс головой, но стало только хуже — его замутило.
— Я не могу, простите... — просипел он и выбежал в коридор. Преторианцы удивлённо переглянулись и повели его дальше.
Бесконечный коридор закончился стальной дверью с запорным штурвалом. Перед ней — деревянное кресло с колодками. Мауриция усадили, закрепили, и преторианец сковал ему ноги цепью. К цепи крепился стальной трос с толстым кольцом.
— Зачем это? — спросил Мауриций.
— Таков порядок, — сухо ответил преторианец. — Вставайте, заключённый Варда.
Он сунул ему в руки кольцо, и Мауриций чуть его не уронил.
— Тяжёлое, — попытался улыбнуться он.
— Пятьдесят фунтов, — сказал преторианец. — Донесёте, тут недалеко. Не мне ж его вместо вас таскать.
Босой Мауриций подошёл к двери, тапки остались лежать у кресла. Преторианцы двинулись в обратную сторону. Медленно, с масляным лязгом, провернулся штурвал. Мауриций сжался. Он по-прежнему не знал, что его ждёт: поток воды, а, может, дикие звери, вроде тех, что растерзали Иесуса на арене в Антиохии. Он обернулся, но преторианцы спокойным шагом уходили вдаль по коридору. Дверь откатилась внутрь и сдвинулась вбок, и Мауриций переступил порог зала, залитого ослепительным светом. Вперёд уходила толстая белая линия.
— Идите вперёд по линии и встаньте в круг, — приказал чей-то голос.
[1] Римские дни недели, тут — с понедельника по пятницу
[2] В мире Варды Иесус был растерзан львами на римской арене