Утром чья-та рука вцепилась Маурицию в плечо. Он проснулся, как в море с высоты упал — в ушах шумело, сердце билось под горлом, остатки сна с каким-то измождённым, смуглым лицом и чёрными одеждами разлетелись осколками. Над ним склонился охранник — тот же жених, что забирал накануне стул. Из коридора в тёмную камеру квадратом падал свет, кто-то покашливал, мерно стукая ложечкой о стекло.
— Заключённый Варда, вставайте, заседание назначено на семь утра.
Дрожа всем телом, Мауриций сполз с кушетки. Зажглись плафоны, и от их больничного сияния стало ещё холоднее. Зажмурившись, Мауриций несколько минут грел под тёплой водой руки, потом вспомнил, что говорила ему мама однажды зимой, когда у них не осталось ни обола, чтобы оплатить отопление, и сунул под струю локти. Дрожь прошла, он открыл глаза. Из зеркала на него испуганно таращился осунувшийся парень с примятыми кудрями, лицо его оплыло, как у покойника, губы обвисли. Разве таким должен быть Мауриций Варда, будущий гражданин Эквиция, в день своего суда?
Он взял полотенце, насухо вытерся и расправил плечи. Губы ещё дрожали, но глаза смотрели прямо. Мауриций заложил руки за спину и выпятил подбородок. От этих простых движений уверенность вернулась. Полгода в тюрьме Эквиция — не так и плохо. Жильё бесплатно, еда — получше, чем то, что он совсем недавно ел в родной Элладе. Отсидит, что положено, может даже выпустят раньше за примерное поведение. Он докажет, что достоин звания гражданина. Он настоящий роман по духу.
Во дворе префектуры его усадили в фургон, повезли по сонным улицам Аугусты, вывернули на почти пустую виа Юстиниана. Солнце висело низко, и лица сидящих напротив охранников то загорались розовым, то серели в тени. Фургон переехал Ринус и подкатил к массивным воротам периметра вокруг Форума.
Его вывели, передали с рук на руки сонному преторианцу в пурпурном мундире. Они прошли пешком по широким, пустым мостовым мимо тёмного здания сената. От резиденции консула тянуло сыростью — в густой тени пустого сада плескалась вода в никому не нужных фонтанах.
На центральном холме доминантой сиял Дворец Правосудия — восьмиэтажный стеклянный куб. Из-за римского портика с трёхслойным строем дорических колонн он показался Маурицию распахнувшим пасть кашалотом с детского рисунка. На каждом этаже его крутого стеклянного лба горел яркий свет, везде были люди: они бегали, стояли, сидели в залах заседаний. Здесь в единственном здании на Форуме не спали.
Они вошли, кругом стекло: стеклянная стойка с пурпурным преторианцем за ней, стеклянные двери в стеклянных перегородках и сплошное остекление внешних стен без жалюзи и тонировки. Открытость, как главный принцип Республики, воплощённый в архитектуре. Его снова передали с рук на руки, и новый преторианец повёл его по длинному коридору, между рядов небольших комнат.
В каждой на стеклянной стене топорщил крылья зоркий орёл Эквиция, под ним сидели трое судей в чёрных тогах, перед их прозрачной трибуной — адвокат и прокурор в одинаковых чёрных мундирах, у одного в петлицах серебряные щиты, у другого — мечи, а между ними, ярким оранжевым жуком в стеклянном стакане, — подсудимый, и больше никого, только дроны под потолком. Комната за комнатой, и ни одна не пустовала.
В одной из комнат стакан был пуст, в него Мауриция и поместили. Через несколько минут — главный судья успел трижды посмотреть на наручные часы — в комнату вбежал Александридус. Он задержал дыхание, пробегая между прокурором и судейской загородкой, стукнулся бедром об свою стойку, выронил портфель, и не с первого раза ухватил его за ручку. Александридус улыбнулся подзащитному: улыбка косила, глаза смотрели мимо — адвокат был пьян.
— Мы начнём, если у защиты нет возражений? — ядовито осведомился главный судья.
— Да-да-да, прошу прощения у высокого суда, не ожидал, что наше прошение одобрят так быстро и так рано...
Встал правый судья и скороговоркой зачитал с планшета детали дела:
— Высокий суд республики Эквиций рассмотрит дело о причинении смерти... — Варда вопросительно посмотрел на Александридуса, но защитник был спокоен. — ...перегрин Мауриций Варда, желаете ли вы подать прошение об экстрадиции в Элладу?
— Нет, гражданин судья, — ответил Мауриций. Александридус перевёл на него взгляд и вяло кивнул.
"От него ничего не зависит," — напомнил себе Мауриций. — "Пьяный, и ладно. Дело ясное! Дело ясное!" — повторял он, но успокоиться не получалось.
Его цилиндрическая кабинка была очень тесной. Фигуры судей расплылись, и Мауриций рукавом робы протёр стекло. Механический голос произносил фразы, вникнуть в суть которых никак не получалось. "Восемнадцатое августа... причинение смерти... самовольно оставил... создавая препятствия следствию... интеллект-карты... опубликовано в "Вестнике Сената". Мауриций старался дышать неглубоко, чтобы не потела прозрачная стенка, от этого кружилась голова, и слова судьи, пробиваясь сквозь шум в ушах, лишались связности и смысла.
— Контра[1]! — вдруг вскричал Александридус, и Мауриций понял: что-то пошло не по плану.
— Изложите суть возражения, — сказал главный судья.
Мауриций протёр стекло. Вся судейская коллегия с недоумением смотрела на Александридуса, а тот дрожащими пальцами листал страницы в планшете. На лысый череп судьи села муха, но он не обратил на неё внимания.
— Этого не было в рассылке! — выкрикнул Александридус.
— Это было в рассылке от восемнадцатого августа, в девять утра, — возразил судья. В полдень того же дня вышел номер "Вестника сената". Значит, к моменту совершения преступления поправка уже вступила в силу.
— Я не знал... Уведомления не было... Если бы мой подзащитный знал...
— То что? Он не стал бы давить собаку? И вообще, защитник Александридус, просветите нас, невежественных судей, по какой статье процессуального кодекса незнание вами законов освобождает вашего подзащитного от ответственности?
— Мы могли подать прошение об экстрадиции.
— Я не согласен с экстрадицией! — возмутился Мауриций.
Судья посмотрел на него с интересом.
— Поведение, достойное настоящего гражданина. — сказал он, и что-то странное слышалось в голосе судьи: то ли восхищение, то ли издёвка, то ли и то и другое вместе. — В любом случае отказ от экстрадиции уже зафиксирован в протоколе заседания.
Судья достал из портфеля газету и протянул Александридусу.
—Ознакомьтесь, защитник. Вы, видимо, были очень заняты последние дни и не имели возможности... Берите, берите!
— Спасибо, гражданин судья, я уже нашёл в сети.
Мауриций повернулся к адвокату и одними губами спросил: "Что происходит", но Александридус отвёл глаза.
— Перегрин Мауриций Варда, вы признаёте, что в неустановленное время, но не позднее 22:43 восемнадцатого августа, на дублирующем шоссе трассы Аугуста-Констанция на личном автомобиле сбили разумное существо?
— Разумное существо? Я сбил собаку. Она выскочила совершенно неожиданно...
— Ответьте на вопрос!
— Да, признаю. Собаку…
Краем глаза Мауриций уловил движение. Он скосил глаза на Александридуса. Его защитник стоял, закрыв лицо руками и медленно, еле заметно мотал головой.
— Перегрин Мауриций Варда! — повысил голос судья. Муха доползла до его брови. — На основании предоставленных улик и вашего признания, высокий суд Республики Эквиций признаёт вас виновным... — Мауриций подался вперёд, и стекло сразу запотело, — в убийстве разумного существа и приговаривает к смертной казни. Приговор будет приведён в исполнение двадцать второго августа в восемь часов утра. Уведите приговорённого.
— Разумного? Это же был пёс... — пролепетал Мауриций.
Александридус спешно, роняя бумаги, набил портфель. Не глядя на подзащитного, он боком проскользнул наружу.
— Защитник! — крикнул главный судья ему в спину. — Вам придётся многое объяснить вашему подзащитному.
Муха слетела с его лба и села на стеклянный стол. Второй судья замахнулся "Вестником сената", но главный судья перехватил его руку и покачал головой. Муха доползла до края и улетела. Все вышли, последним уходил прокурор.
— Глупо, но храбро, — сказал он, задержавшись в дверях. — Если Александридус подаст прошение о досрочном предоставлении вам гражданства до казни, я его поддержу.
[1] Протест