начало истории
Домой Валерия Николаевна вернулась вся в сомнениях. Илья и Катерина не богаты. Ей с её зарплатой библиотекаря собирать на поездку придётся не один месяц.
В голове бились мысли. Сказать, не сказать детям. Она же не Раиса Борисовна, чтобы требовать исполнения желаний любой ценой. А их со свахой дети — не золотые рыбки. Лера только недавно перестала удивляться тому, что Илюша и Катя всё ещё вместе, любят детей из своих матерей. Соединить представителей двух таких разных миров — сродни обречённости, провалу.
Раиса Борисовна в редкие минуты, когда они всё-таки встречались с Валерией Николаевной на днях рождения внуков, фыркала, говорила, что Лера с причудами, а она в облаках не витает, всё у неё в жизни идёт как надо, есть чему позавидовать. Так и оставалась каждая при своих взглядах на жизнь и при своём мнении. Благо, часто пересекаться не надо было.
Совершили обмен любезностями да снова надолго разошлись. Известие о болезни держать долго внутри себя Валерия Николаевна не смогла. Через пару дней после визита к врачу она всё рассказала дочери, взяв с неё слово, что пока та не будет ничего говорить Илье. Но муж и жена — одна сатана.
Проворочавшись почти всю ночь с боку на бок, Катя не выдержала, разбудила Илюшу и всё выпалила ему одним махом.
— Я буду спасать мамочку любой ценой. Завтра же всё разузнаю на сайтах Московских и Питерских клиник. Санкт-Петербург к нам ближе, но мы выберем то лечебное заведение, в котором согласятся решить мамину проблему без проволочек.
До утра Илья гладил вздрагивающие от рыданий плечи жены и шептал ей на ухо:
— Успокойся, родная. Мы там на отпуск деньжат поднакопили. Я премию от шефа должен получить. Я понимаю, что этого недостаточно, но мы ещё что-нибудь придумаем. Верь мне, моя хорошая, всё наладится.
Через день Екатерина уже обзвонила все клиники, в которых делали операции подобного типа. Ценник в них оказался схожим, немаленьким. Зато её повсюду уверили: отосланные результаты анализов, пусть и пока ещё предварительные, были обнадеживающими. На сборы, подготовку, приведение всех дел в порядок Валерия Николаевна отвела две недели.
Дочка призналась ей, что уже и Илья в курсе предстоящей операции. Полностью поддерживает решение Кати — быть с мамой рядом всё время, которое на это понадобится. Валерия Николаевна ходила на работу как сомнамбула. Её не отпускали страхи и сомнения.
Разве она имеет право обдирать дочь и зятя с деньгами, как липку? Это что же получается? Они этим летом не смогут поехать с детьми отдохнуть? Какая досада!
Откуда только все эти мерзкие болячки берутся, разделяющие жизнь человека на момент ещё не знания о недуге и время после узнавания страшной новости. Сколько мыслей сразу приходит в голову. А вдруг операция ничего не даст? А вдруг деньги детей будут потрачены впустую? Она брела домой медленными шажками. На душе — темнота и пустота.
Как всё это некстати! Илье в тот момент предстоял тяжёлый разговор с матерью о том, что путешествие на море в санаторий придётся отложить на неопределённое время. Он ещё никогда не отказывал ей в её причудах. Деньги на них не то чтобы крал у семьи, так скажем, иногда умалчивал о дополнительных гонорарах.
Вот и сейчас он сначала собирался пустить на поездку Раисы Борисовны полагающуюся ему премию, но Валерии Николаевне сейчас эти деньги намного нужнее, ведь речь идёт не о развлечении, а о жизни. Выслушав все его аргументы в пользу операции, Раиса Борисовна пришла в бешенство.
— Ты сошёл с ума, Илья, опомнись. Это я, твоя мать, не она. Потерпит, дождётся квоты. Ещё не хватало выбрасывать в трубу такие суммы!
Мужчина пытался остановить её гневный монолог, но Раиса Борисовна только ещё больше кричала и нервничала. Хваталась за сердце, театрально глотала воздух, будто не может дышать. Он даже испугался, что сейчас матери станет совсем плохо и придётся вызывать скорую помощь. Домой пришёл подавленный.
Всё подбирал слова, как сказать Кате, что надо повременить с операцией Валерии Николаевны, что и у его матери тоже слабое здоровье. Разговор отложил на вечер.
Пусть все спать улягутся. Он тогда с женой и поговорит. Она его обязательно поймёт и отдаст ему все накопления.
Ну правда, что они снова не смогут эти проклятые деньги для Валерии Николаевны собрать?
В десять вечера Илье позвонила Раиса Борисовна.
Она не говорила, а шептала в трубку слабым, болезненным голосом. Он окончательно расстроился, и если до этого у него ещё были сомнения, как поступить, то теперь они рассеялись. Обняв Катю, Илья всё не решался начать беседу, а потом набрал в лёгкие побольше воздуха и затараторил:
— Катька, послушай, я тут подумал. У тебя же мать — кремень. Зачем ей эта операция прямо сейчас? Сдюжит, подождёт, потерпит.
— Я сегодня был у своей матери. Вот ей действительно плохо, без срочной поездки в санаторий на морское побережье никак. Женщина она изнеженная, привыкшая к постоянному комфорту. А у тебя мать — вечный борец с обстоятельствами. Она может обойтись ещё несколько месяцев без всех этих эскулапов. Я тебе это гарантирую.
Катерина обернулась к мужу, решив сначала, что он бредит. Но тот продолжал свой монолог, всё что-то доказывал, всё в чём-то её убеждал.
Женщина рывком поднялась с кровати, натянула на себя махровый халат, на какое-то время исчезла в недрах квартиры, но быстро вернулась. В её руках был сотовый телефон. Она молча протянула его Илье и лишь сказала:
— Я очень люблю тебя, Илюша, таким, какой ты есть. Слабохарактерный, мягкий и легко поддающийся влиянию Раисы Борисовны. Ты так и не стал за всю нашу совместную жизнь хорошо зарабатывающим мужем, что так всегда привлекает в мужчинах других женщин. Нажми на аудиозапись, что я тебе принесла. Видит Бог, я не хотела бы, чтобы ты когда-либо её услышал, но без неё ты вряд ли мне поверишь. Сейчас ты сочтёшь меня подлой, и пусть так. Я эту свою коллекцию собирала долго, а потом смонтировала в общий материал. Ты включай, сейчас всё поймёшь.
Илья нажал в меню кнопку «Пуск», прислушался и сразу узнал голос матери.
— Лера, ну какая материнская любовь? О чём ты? Мой Илюшка — он же слюнтяй, размазня, пластилин. Лепи из него что хочешь. Это у тебя Катька — барышня с характером, а мой — вечный лузер. Хоть и не люблю все эти современные сленговые словечки, но точнее ведь и не скажешь.
В динамике послышалось шипение, а потом пошла следующая запись.
— Катя, не надо меня учить, как мне обращаться со своим сыном. Это ты с ним сюсюкай, если хочешь, а для меня он — источник выполнения моих пожеланий, рабочая лошадка, вечно обязанный матери сынуля, который даже не понимает, что я им постоянно манипулирую.
Следующая запись была совсем свежей.
— А, Лера, скучно мне что-то. Весна на носу. Задам-ка я Илью, чтобы в санаторий меня отправил косточки размять. Засиделась я дома. Надо у него разузнать, на что его гонорара хватит. Прикинусь больной и слабой — он и поплывёт, как всегда, расстарается.
Илья слушал это всё и не верил своим ушам. Резко обернулся к жене.
— Где ты всё это нарыла, Катя? Не ожидал от тебя, что ты такой штирлиц доморощенный.
— Всё просто, Илья. Это далеко не первые откровения Раисы Борисовны в твой адрес. Я всё собрать их до кучи хотела, да ещё раз поговорить с ней.
— О том, что нельзя так снисходительно-наплевательски относиться к своему сыну, что ты живой, что ты на самом деле добрый, душевный, очень любишь её. Ты же знаешь, что в нашем доме она бывает крайне редко, но если уж бывает, выпивки себе не отказывает. После нескольких бокалов вина все эти исповеди обычные начинаются. Ты чем-то другим бываешь занят, в наших женских посиделках после всех гостей не участвуешь. Я сначала просто внимала, ничего не записывала, а потом решила, что должна её поставить на место, что так нельзя с тобой, что она для тебя как болезнь. Решай сам, как тебе с этим жить и что делать, но денег на санаторий я ей не дам. Хватит.
Среди ночи, ранней весной, Илья накинул на себя лишь лёгкую куртку и ушёл в холодную темноту. У него так болела и ныла душа, что ему казалось, будто он умирает от горя. От того самого горя, когда хоронят родителей, когда впереди только тоска по ним и мрачная безысходность.
В дверь материнской квартиры он постучался под утро. Неподготовленная к его визиту Раиса Борисовна встретила его в дорогой шёлковой пижаме, со слоем питательного крема на лице — заспанная, вся порозовевшая от ночного отдыха. С порога раздражённо спросила:
— Ты принёс деньги на мою поездку? Эта сушёная вобла согласилась, что сначала надо укрепить моё здоровье, а потом уже и её операцией заниматься?
— Нет, — уверенно ответил ей Илья. — Я пришёл тебе сообщить о другом. Имей в виду, я больше не болен слепой сыновьей любовью к тебе. Конец этому ненужному недугу. Конец всем моим бесполезным стараниям, попыткам быть тебе нужным и важным. Валерия Николаевна поедет в Москву на операцию, потому что это она, а не ты, стала мне настоящей второй матерью. А теперь будет первой. Живи, как знаешь. Мне звони только в том случае, если с тобой без вранья действительно произойдёт что-то серьёзное. Я не монстр, помогу. Но больше никогда не отдам тебе даже кусочка своего сердца. Вместо него у меня там теперь зола, пустота, пепел — это твоих рук дело.
Илья хлопнул дверью. Раиса Борисовна осталась в полном недоумении и хитро подумала: «Да куда ты денешься, приползёшь, не пройдёт и пары дней».
Он не пришёл. Не через два дня, не через неделю, не через месяц, не через год. Молчал телефон, который она теперь таскала везде с собой — вдруг сыночек позвонит. Не раздавались в подъезде его шаги. Никто не спешил снять её мечты прямо с кончика языка и постараться их исполнить. Она коротала свой век одна — снежная королева с холодным сердцем и барскими замашками. Что ж, это её выбор и её теперешний удел.
В палате Валерии Николаевны горит приглушённый свет. После операции прошло уже две недели. Лера давно уже гордо выхаживает по коридору под руку с дочкой или зятем. Всё прошло как надо. Врачи утверждают, что процесс был остановлен вовремя.
Когда у женщины возник естественный вопрос, с кем дети оставили дома внуков — неужели Раиса Борисовна своим комфортом и личной свободой пожертвовала? — Илья и Катя заговорщически переглядываются, а потом признаются.
— Мамочка, ты только не начинай ворчать и уж тем более удивляться и ругаться, — начинает свой рассказ Катерина. — Нас один очень хороший человек выручил. Взял заботу о ребятах на себя. Я думаю, что они в надёжных и порядочных руках нас из столицы дожидаются.
— Когда вы с Катей уехали, — дополняет жену Илья, — я дома как-то с детьми уроки делал. А тут в дверь кто-то робко позвонил. Открываю — стоит подтянутый мужчина с пёстрым букетом цветов и большим тортом.
— Тебя, мама, — спрашивает. Я, конечно, поинтересовался, кто он такой. И он мне, как на духу, поведал, что любит тебя всю жизнь и вот решился прийти к нам домой в гости. Я ему как-то сразу поверил. А он всё повторял и повторял, как ты в институте училась, а он за тобой из-за куста сирени наблюдал. Как ты с занятий домой идёшь, от батона на ходу кусочки откусываешь.
Валерия Николаевна мягко улыбнулась, подумала:
«Ох, Толик, нашёл меня всё-таки через столько лет, да опять сразу руки свои предложил подставить, помочь. Не моя вина, что другого очень любила. Друзьями мы быть теперь можем вполне. Сколько нам той жизни осталось?»
Побывав мысленно на небесах перед операцией, она на многие вещи стала смотреть иначе. Говорят, что жизнь нам даётся только один раз. Это ошибочное мнение. Это умираем мы один раз, а жизнь нам даётся ежедневно, снова и снова. Вопрос лишь в том, кто и как этим пользуется. Здесь и кроется основное зерно бытия.