Лена неспешно бродила по двору, сама до конца не понимая, зачем она здесь оказалась и что надеялась увидеть или узнать. Это было скорее смутное внутреннее побуждение, чем осознанный план.
Она замерла, подняв взгляд на большой, по-своему красивый дом. Конечно, в городе хватало построек и покруче, но этот особняк занимал удачное место почти в самом центре, а значит, и цена у него была заоблачная.
Недавно она наткнулась на одну зацепку, которая и привела её сюда, прямо к этому порогу. Развернувшись к небольшому скверу напротив, Лена заметила двух бабушек, основательно расположившихся на скамейках. Они сидели не для минутного отдыха, а выглядели как постоянные завсегдатаи этого места.
Собравшись с духом, Лена направилась к ним, на ходу придумывая версию, которая могла бы заинтересовать пожилых женщин.
— Здравствуйте, — поздоровалась она, насколько могла обаятельно улыбнувшись.
Бабушки с настороженным любопытством посмотрели на незнакомку.
— Я из органов социальной защиты, — начала Лена, подбирая слова. — Мне дали адрес для проверки — Маркова Иванна Тимофеевна, а по документам выходит именно этот дом. Но я решила у вас сначала уточнить — не может быть, чтобы в таком особняке требовался социальный работник. Или, может, тут действительно проживает некая Маркова Тимофеевна?
Бабушки мгновенно оживились, закивали. Темы соцзащиты и одиноких стариков были для них самыми что ни на есть насущными.
— Да ты присядь, милая, нет в ногах правды, — предложила одна, подвинувшись.
Лена с благодарностью опустилась на скамью.
— Спасибо. За день так набегаешься по путаным адресам, что голова идёт кругом. Прямо как в поликлиничной регистратуре.
Пожилые женщины обрадовались собеседнице — сколько тем можно было обсудить сразу! Они принялись наперебой объяснять.
— В этом доме действительно одна бабушка живёт, Лидия Степановна. Только не Маркова, а Волкова. Твои в своих кабинетах всё как всегда перепутали, — сокрушённо вздохнула одна.
— Точь-в-точь как в нашей поликлинике! — подхватила другая. — Теперь тебе, наверное, всё заново начинать. Никакого зла на них уже не хватает.
— А сюда, в этот дом, тебе лучше не соваться — стариков там нет, — вклинилась третья. — Раз уж пришла, может, предложишь помощь в другом месте?
Остальные замахали на неё руками.
— Что ты! Туда даже не суйся! — заволновалась первая. — Генка такой скандал устроит — мало не покажется!
— А он кто? Хозяин что ли? — уточнила Лена.
— Какой хозяин! По-честному сказать, вообще никто. Но скоро всё захватит и станет полноправным владельцем, — с неодобрением в голосе пояснила вторая бабушка.
— Сын, наверное? У нас в дом престарелых чаще всего своих родителей привозят именно дети, — предположила Лена.
— Сын? Да какой он ей сын! — фыркнула самая пожилая из женщин, чей вид выдавал заботливую семью — аккуратная причёска, тёплая удобная юбка, добротные тапочки. — Я уж тут столько лет живу, что, пожалуй, не все столько и живут. И всю историю этой семьи знаю как на ладони. Сейчас всё расскажу.
Бабушки зашевелились, усадили рассказчицу в центр и приготовились слушать.
— У Лидки и Виктора долгое время детей совсем не получалось. Жили они тогда подальше отсюда, в частном секторе. Эти пятиэтажки тогда ещё и в проектах не значились. Виктор, видимо, в струю попал, дела быстро пошли в гору. Он выкупил этот пустырь и дом затеял. По тем временам рабочих было много, платили всем исправно, но и сами не покладая рук трудились. Пара дружная была, всё вместе.
Дом выстроили большой, красивый, для тех лет — невидаль. Забором обнесли.
Дела шли хорошо, а Лида заскучала. Бывало, придёт на единственную детскую площадку и подолгу смотрит, как другие ребятишки играют. Посидит, посмотрит и уходит. Года два так ходила, а потом мы заметили — оживилась она. Всё куда-то с мужем ездит, с бумагами возится. Не прошло и трёх месяцев, как подъехали они к дому с мальчишкой лет трёх. Мы сразу всё поняли — взяли приёмного.
Лида просто расцвела. И на площадку с ним, и на аттракционы семьёй. Она его сыночком называла, а мы только радовались — у семьи наконец-то счастье появилось.
Прошло немного времени, год-два, не больше. Лида забеременела.
Мы тогда всем двором за развитием событий следили — телевизионных сериалов ведь не было. Наши бабы здорово переживали. Кто говорил, что Генку отдадут обратно, кто — что он второго ребёнка не примет, потому что избаловали. Спорили много, но вроде бы всё обошлось. Родила Лида девочку, хорошенькую такую. Потом они вместе на площадку выходили: Генка с пацанами носился, а Лида дочку в коляске качала.
Время шло. Девочке, Леночке, года два было, когда кто-то из ребятни Генке проболтался, что он не родной. Ох, что тут началось! В драки кидался, характер испортился, на себя не похож стал. Из школы жалобы приходили. Виктор и наказывал его, и уговаривал. Мучилась тогда Лида с ним, но потом он так же резко успокоился. И потекла у них жизнь по-прежнему.
Жили бы и дальше счастливо, если б не пропала их девочка. Пропала прямо с площадки у садика. Никто ничего не видел, словно сквозь землю провалилась. Были версии, что кто-то знакомый её позвал. Искали всем миром, но так и не нашли.
Лида после этого будто потухла. Ты поверь, тогда поглядишь на их дом — и кажется, будто чёрная туча над ним нависла. Вот так казалось.
Лида совсем из дома перестала выходить. Генка в школу бегал, да и только. Он уже почти взрослый был. А Виктор не сдавался, всё искал. Работу забросил, день и ночь по подворотням да подвалам шарил.
Вот в одном таком подвале его и нашли с сердечным приступом. Поздно нашли, откачать не успели.
Тут-то Генка голову и поднял. Принялся отцовское состояние проматывать. Но, видно, Лида не дала ему всё спустить. Остепенился он, на работу даже устроился. Сейчас вот раз в неделю появляется, и то кажется, будто просто заезжает проверить, жива она или нет.
— И что же, про девочку так ничего и не узнали? — не удержалась Лена.
— Да где ж узнаешь-то? Страна огромная, — покачала головой одна из женщин.
— Как по мне, лучше уж мёртвую нашли бы, — вздохнула другая. — Хоть похоронили бы по-человечески. А так всю жизнь жить и не знать, что с твоей кровинушкой.
— Нет, тут ты не права, — возразила третья. — Пока не нашли, хоть какая-то надежда есть. А так — совсем пустота.
Бабушки увлеклись спором, а Лена, воспользовавшись моментом, тихо поднялась и быстро ушла. В голове у неё гудело. Она считала, что родные родители от неё осознанно отказались. Так всегда говорили приёмные, отношения с которыми у неё так и не сложились по-настоящему тёплыми.
Она сначала шла, потом почти побежала. В голове проносились обрывки, щелчки воспоминаний. Лена плакала.
Братишка тащил её за руку. Ей было больно, а он не слушал, упрямо куда-то вёл. Лица брата она не помнила, только этот короткий, болезненный отрывок.
А вот лицо матери… Она думала, что помнит его. А может, это был просто созданный её тоской образ?
Лена влетела в свой кабинет в доме престарелых, который возглавляла. Как же так? Всю жизнь она ненавидела тех, кто её бросил, а оказалось, они её искали, пока не сломались.
На то, чтобы прийти в себя, ей потребовался час.
— Елена Андреевна, вы не заболели? — встревожилась, заглянув в кабинет, санитарка Михеева.
Лена отмахнулась.
— Нет, немного устала.
— Устанешь тут, — вздохнула санитарка. — Это что не старик, то дитя малое. И за каждым своя история, своя беда.
Дома муж Алексей долго смотрел на Лену.
— Ну и что у нас случилось? Опять родственники привезли старика, от которого устали?
Лена отрицательно покачала головой, потом внимательно посмотрела на него.
— А у нас дома есть выпить?
Алексей выронил вилку. Лена практически не пила. Он встал, достал коньяк, налил ей, задумался и налил себе. Лена выпила залпом, не заметив ни вкуса, ни горечи.
— Я сегодня была там, — тихо произнесла она.
Алексей откашлялся. Он понял, о каком «там» идёт речь, но всё равно переспросил, надеясь ошибиться:
— Где?
— У дома… там, где я родилась.
— Зачем? — осторожно спросил он.
— Не знаю. Просто посмотреть хотела.
— Ну и что там?
— Дом большой. Мама ещё жива. Папы нет.
— Погоди, ты что, заходила? Ты же клялась, что никогда в жизни, что не простишь…
— Нет, Лёш, не заходила. Не смогла. Но я узнала, как всё было на самом деле. И там… там что-то не так. Совсем не так.
— Ну-ка, рассказывай, очень интересно, — Алексей налил себе ещё, но Лена убрала свою рюмку.
Внутренняя натянутая струна наконец ослабла. Она всё рассказала мужу, зная, что именно он, криминальный журналист со связями, сможет помочь что-то выяснить.
Выслушав, Алексей задумчиво произнёс:
— Мне кажется, этот Гена как-то замешан в том деле.
Лена посмотрела на него.
— Я помню, как он тащил меня куда-то. Мне было больно, я не хотела идти. Но это всё. Не знаю, когда это было и связано ли с историей пропажи.
— Погоди, давай действовать с умом. Я про этого Гену всё разузнаю, а потом уже будем думать. Сразу заявляться к пожилой женщине и объявлять, что ты её дочь, — опасно. У стариков сердце слабое.
Через день у Алексея уже была информация.
— Знаешь, не хочу тебя пугать, но твоя мама может быть в опасности. У этого Генки куча долгов. Он игрок, работает для галочки, денег у него нет. Как я понимаю, дом сейчас стоит огромных денег.
— Лёш, перестань, не пугай меня.
— Я надеюсь, что ничего не случится, но нужно что-то решать, тем более раз всё так повернулось.
Тем временем в том самом доме Лидия Степановна с нарастающей тревогой следила за сыном.
— И что ты делаешь? — спросила она, видя, как он швыряет её вещи в сумку.
— Собираю твои вещи. Поедешь в одно тихое место.
— Я никуда не поеду.
— Поедешь, — его голос стал холодным и ровным. — А если будешь возраждать, придётся повторить то, что уже делал раньше.
Лидия Степановна медленно поднялась с дивана. В её глазах мелькнуло то самое, страшное понимание, которое таилось годами и от которого она всячески отгоняла.
— Значит, я правильно думала… Это ты? Это ты нашу девочку… Где она? Она жива?
— Ну чего ты так разволновалась? Тридцать лет прошло. Откуда я знаю, где она? — он равнодушно пожал плечами. — Когда её увозили, была жива. Только ныла сильно, надоела.
Лидия Степановна, не помня себя от горя и ярости, замахнулась, чтобы ударить его, но он легко перехватил её руку.
— Спокойно. Ты же знаешь, заступиться за тебя некому. Будешь много говорить — завтра тебя найдут в лесополосе, и никто не поймёт, от чего ты умерла.
Лидия вырвала руку, без сил опускаясь на диван. *Всё равно, пусть убьёт*, — пронеслось в отчаявшейся голове. *Только бы перед этим… хоть на секунду увидеть дочку. Или хотя бы узнать, что она жива.*
— Всё, поехали, — Геннадий грубо подхватил её под локоть. — И будь умницей, отвечай на все вопросы правильно.
* * *
Лена только что удачно завершила переговоры со спонсорами, которые пообещали выделить средства на новую мебель и современный телевизор для общего зала. Возглавляемый ею дом престарелых считался лучшим в области во многом благодаря её умению находить помощь и твёрдому характеру.
— Елена Андреевна, там снова сын бабушку привёз, — доложила санитарка. — Как будто мы резиновые! Место ещё не освободилось, а они уже тут как тут.
Лена, всегда лично встречавшая новых подопечных, вместе с врачом пошла в приёмный покой. Переступив порог, она резко остановилась.
Она сразу узнала эти глаза и тонкие губы, которые когда-то шептали ей злые слова. Взгляд перешёл на пожилую женщину. Та сидела, безучастно глядя в пустоту, не произнося ни звука.
Лена сделала шаг, присела перед ней, бережно взяла её лицо в ладони. Женщина удивлённо подняла на неё взгляд, и Лена всмотрелась в её черты.
В комнате повисла тишина.
На лице старушки промелькнуло смятение, затем проблеск невероятного, болезненного узнавания. Она заволновалась, её губы задрожали.
— Это… это ты? Моя девочка? — прошептала она так тихо, что слова едва долетели.
По щеке Лены скатилась слеза, потом ещё одна.
— Здравствуй, мама.
Геннадий, стоявший позади, отшатнулся к двери. Такого поворота он не ожидал. Он же избавился от неё тогда, отправив в товарном вагоне на другой конец страны, будучи почти уверенным, что она не выживет.
Лена заметила его движение и повернула голову, её взгляд стал твёрдым и неумолимым.
— Теперь ты никуда не спрячешься. Я тебе это обещаю.
* * *
Геннадию не дали реального срока — давность и отсутствие прямых доказательств смерти сыграли свою роль. Но он сразу же исчез из города, что было уже большим облегчением.
А Лидия Степановна будто помолодела на двадцать лет. Когда она увидела своих внуков, то долго не могла вымолвить ни слова, только плакала, обнимая их. Бабушки на скамейке искренне радовались, считая, что именно их участие помогло семье воссоединиться, что было отчасти правдой.