Запах пирогов стоял на кухне плотным, тёплым слоем. Обычный, домашний. Такой, который обычно означает одно: здесь ждут.
Марина смотрела на духовку и ловила себя на странной мысли — ей совсем не хотелось, чтобы он пришёл быстрее.
Последние полгода он всё ещё возвращался домой. Почти каждый вечер. Поздно. Уставший. С привычным словом «работа», которое давно перестало что-то объяснять. Он ел, смотрел в телефон, иногда что-то рассказывал. А она слушала и чувствовала: рядом с ней сидит человек, который мысленно находится в другом месте.
Сегодня она снова пекла пироги. Не потому, что хотела. Потому что так было правильно закончить.
Марина вытерла руки, посмотрела на часы. Без трёх минут семь. Сердце билось ровно. Не от волнения — от окончательной ясности. Самое страшное решение она приняла ещё утром. Сейчас оставалось просто довести вечер до конца.
Щёлкнул замок.
— Я вижу, ты всё же настряпала пирогов! — радостно сказал муж, заходя на кухню. — Вот это сюрприз.
Он улыбался легко, уверенно. Как человек, который не сомневается: дома его любят. Он поцеловал её в щёку, сел за стол, вдохнул запах.
— Давно такого не было. Прямо как раньше.
Слово «раньше» больно кольнуло.
Раньше она ждала. Раньше радовалась. Раньше верила каждому его «задержусь».
Марина молча поставила перед ним тарелку. Он сразу взял пирог, откусил, зажевал с удовольствием.
— Очень вкусно. Ты зря перестала готовить, — сказал он. — Дома сразу по-другому.
Она смотрела, как он ест. Как говорит. Как спокойно живёт в своём удобном мире, где ничего не надо объяснять.
— Ты сегодня какая-то напряжённая, — заметил он. — Всё нормально?
— Да, — ответила Марина. — Ешь.
Он доел первый пирог, потянулся за вторым. Телефон лежал экраном вниз — редкость. Она заметила это сразу. Как и то, что он избегал смотреть ей в глаза.
— Скажи, — тихо спросила она, — ты ведь всегда говорил, что не любишь вишню?
Он замер. На секунду. Но для неё этого было достаточно.
— Не люблю, — ответил он неуверенно. — А что?
— Ничего.
Он пожал плечами и продолжил есть. Второй пирог. Третий. Говорил о работе, о пробках, о каком-то совещании. Слова текли автоматически, не имея веса.
Марина вдруг почувствовала странное спокойствие. Он не замечал. Не замечал даже сейчас. И это окончательно всё объясняло.
Она встала и открыла духовку. На решётке остался последний противень.
— Этот не бери, — сказала она спокойно.
— Почему? — насторожился он.
Она повернулась к нему лицом.
— Потому что там вишня. Та самая, которую ты «не любишь». Но которую любит она.
Он побледнел не сразу. Сначала просто посмотрел на неё. Потом отвёл взгляд. Потом снова посмотрел — уже по-другому. Без уверенности.
— Марин… — начал он.
— Не надо, — перебила она. — Я всё знаю. Давно. Просто ждала момента, когда смогу сказать это без крика.
Он молчал.
— Пироги — это не попытка вернуть, — добавила Марина. — Это прощание. Чтобы у нас был нормальный конец. Хоть что-то нормальное.
В кухне стало тихо. Только часы отсчитывали секунды.
Марина смотрела на него и понимала: сегодня он впервые действительно пришёл домой.
Но было уже поздно.