Вот Вы говорите: «русский человек», «русская культура», «русский язык» — и замечаете лёгкое напряжение в глазах собеседника. Не враждебность, не агрессию — а именно стеснение, будто вы случайно коснулись чего-то неприличного. Странно, правда? Мы спокойно говорим «немецкий», «французский», «башкирский» — а вот «русский» почему-то вызывает у некоторых внутренний дискомфорт. Почему так происходит? Давайте разберёмся без громких лозунгов — просто как обычные люди, которым не всё равно.
Набрал в поисковике Яндекса: "Русский национализм". И понял, что за подтекст был заложен в программу для выбора картинок:
Глава 1. Нет запрета — но есть страх
Уверен: никакой бумажной инструкции с запретом на слово «русский» не существует. Никакой методички, подписанной начальством, где чёрным по белому написано: «Слово „русский“ заменять на „российский“». Этого нет.
Но есть нечто более тонкое — то, что социологи называют «практическим чувством». Это когда люди, работающие в одной среде, невольно усваивают негласные правила: что можно, а что лучше не трогать. Как ребёнок, который никогда не слышал «нельзя брать ножницы без спроса», но почему-то знает — лучше не надо. Так и здесь: предполагаю, что журналисты, редакторы, авторы интуитивно чувствуют — слово «русский» может стать «проблемным активом». А значит, его безопаснее заменить на нейтральное «российский». Не потому что приказали, а потому что так спокойнее.
Глава 2. Откуда берётся это чувство?
Два источника.
Первый — исторический багаж. Ещё двадцать-тридцать лет назад в определённых кругах слово «русский» считалось чуть ли не постыдным. Было модно подчёркивать «букетики кровей», а про русских с иронией спрашивали: «Кто это вообще такие?» При этом никто не предлагал «тереть» грузин, евреев или украинцев, чтобы найти в них что-то ещё. Русскость почему-то стала единственной идентичностью, которую стыдно было называть прямо.
Второй источник — неопределённость со стороны государства. Годы, когда русские организации подвергались особому вниманию, когда статья 282 применялась преимущественно к ним, оставили след. Добавьте вечную тревогу: «А не обидим ли мы другие народы, если скажем „русский“?» В итоге идентичность стала «мерцающей» — как будто есть, но как будто и нет. И в такой ситуации проще перестраховаться.
Глава 3. Двойной стандарт, который все замечают
Вот простой эксперимент. Представьте вывеску: «Еврейская школа». Ничего странного? Нормально, привычно. А теперь представьте: «Русская школа». Что происходит в голове? Многие мгновенно напрягаются. Почему? Потому что за этим словом в чьём-то воображении уже мелькают силуэты из прошлого — люди и движения, с которыми большинство из нас не имеет ничего общего.
При этом «немецкий национализм», «венгерский патриотизм», «украинская идентичность» — всё это воспринимается как нечто естественное. А вот русскому национализму автоматически присваивается ярлык нацизма. Хотя нацизм и национализм — разные вещи, и это знает любой школьник. Но страх, заложенный ещё в советское время (помните: «национализм — это плохо»?), работает до сих пор.
Глава 4. Это не заговор — это комплексы
Важно понять: за этим не стоит какой-то зловещий план. Чаще всего слово «русский» вымарывают не враги, а самые что ни на есть свои люди. Образованные, интеллигентные, искренне считающие себя патриотами России. Просто им с детства вбили в голову: «Русскость — это опасно». Они не хотят зла — они боятся. Боятся, что их поймут неправильно. Боятся реакции коллег, начальства, аудитории. И поэтому предпочитают молчать.
«Русский» — это не преступление. Это не угроза. Это просто слово — такое же естественное, как «немецкий» или «японский». Русский человек — это не автоматически националист, не автоматически агрессор, не автоматически носитель каких-то крайних взглядов. Это просто человек, для которого русский язык, культура, история — часть его внутреннего мира.
Удивительно, что приходится это объяснять. Удивительно, что простое слово вызывает у некоторых оторопь. Но, возможно, первый шаг к нормальности — это просто начать его произносить. Без агрессии, без пафоса, без вызова — просто как факт. Как когда мы говорим «я говорю по-русски» или «мне нравится русская литература». Потому что стесняться своей культуры — всё равно что стесняться дышать. И в этом нет ничего ни героического, ни позорного — просто естественно.
И я полностью согласен с Президентом:
- Я русский человек. Как говорится, у меня в роду кругом Иваны да Марьи. Но когда я вижу примеры такого героизма, как подвиг молодого парня Нурмагомеда Гаджимагомедова, уроженца Дегестана, лакца по национальности, мне хочется сказать: «Я лакец, я дагестанец, я чеченец, ингуш, русский, татарин, еврей, мордвин, осетин». Всех невозможно перечислить.
Читайте на WWW.KP.RU: https://www.kp.ru/daily/27371/4553876/