Первым вернулся слух. Звуки пробивались сквозь вату в голове неохотно, рывками. Писк прибора. Шарканье бахил. И голос.
Олег узнал его сразу. Этот бархатный баритон принадлежал Виталику — младшему брату. Тому самому, которому Олег оплатил учебу в Лондоне, а потом, когда тот прогорел на стартапах, взял к себе коммерческим директором.
— ...прогнозы паршивые, Инга. Врач говорит, травма была серьезной.
— И что это значит? — голос жены звучал резко, требовательно. Обычно так она разговаривала с домработницей, когда находила пыль на плинтусах. — Он будет... дурачком?
— Хуже. Растением. Будет лежать, смотреть в одну точку и требовать постоянного ухода. Годами.
Олег попытался открыть глаза, но веки казались приклеенными. Тело не слушалось. Он чувствовал себя водолазом, которого замуровали в скафандре и опустили на дно.
— Я не нанималась сиделкой, — отрезала Инга. — Мне тридцать два года, Виталик. Я жить хочу, а не горшки выносить.
— Никто и не заставляет, — брат понизил голос, и Олег услышал характерный щелчок зажигалки Zippo. — Слушай внимательно. Пока его не признали недееспособным официально, право подписи висит в воздухе. Но у меня есть доступ к сейфу в офисе. Печать там.
— А токены? Электронные ключи?
— В его барсетке были. Я забрал. Смотри, план такой: задним числом делаем протокол собрания. Якобы он за неделю до несчастного случая на дороге назначил меня гендиректором с полными полномочиями. Скидываем склады, технику — на мои «прокладки». Недвижимость — в залог банку под кэш.
— А с ним что?
— Пусть лежит. Беспомощным полежит, а мы пока фирму поделим. А там... бывает всякое. Осложнения, ухудшение состояния. Врачи здесь сговорчивые, если конверт занести.
Внутри у Олега все похолодело. Не от физического удара — тела он пока не чувствовал. От омерзения. Он вспомнил, как неделю назад, перед той самой поездкой, Виталик обнимал его и клялся в вечной благодарности за новую машину. А Инга... Инга утром поправляла ему галстук и шептала, что он самый лучший мужчина на свете.
«Значит, машина не сама сломалась», — холодно, отстраненно подумал Олег. Картина стала ясной.
Он собрал всю волю в кулак, чтобы не выдать себя. Дышал ровно, размеренно, подстраиваясь под ритм аппарата. Главное правило бизнеса: узнал инсайд — молчи и готовь контрудар.
Три дня Олег жил в кошмаре. Он изображал полное отсутствие сознания. Смотрел в одну точку расфокусированным взглядом, когда ему меняли белье, безвольно открывал рот, когда вливали безвкусную кашу.
Самым сложным было терпеть присутствие брата. Виталик приходил каждый вечер. От него пахло дорогим парфюмом — тем самым, который Олег подарил ему на день рождения.
— Ну что, братец? — Виталик садился на край койки и хлопал Олега по неподвижной ноге. — Как дела в стране вечного покоя? А у нас суета. Твою машину я уже на разборку определил. Не восстановить её, да и примета плохая. Себе другую присмотрел, подороже. Ты же не против?
Олег молчал. Он копил силы.
Единственным человеком, кто относился к нему по-людски, была ночная медсестра Валентина. Женщина с грузным телом и легкими руками. Она не сюсюкала, делала уколы быстро, поворачивала его аккуратно, чтобы не затекало тело.
На четвертую ночь, когда в отделении воцарилась тишина, Валентина села на стул у окна и тяжело вздохнула.
— Ох, матушка... — прошептала она, глядя в телефон. — Где ж я тебе столько возьму-то?
Она всхлипнула. Тихо, безнадежно.
— Валентина, — прохрипел Олег. Голос был чужим, скрипучим, как несмазанная телега.
Медсестра вздрогнула так, что выронила телефон.
— Святые силы! — она метнулась к нему. — Вы... Олег Петрович? Вы слышите?
— Тише, — он с трудом сглотнул вязкую слюну. — Воды...
Она поднесла к его губам поильник. Руки у неё дрожали.
— Врача надо! Сейчас, я кнопку нажму...
— Не надо, — он вцепился в её халат неожиданно цепко. — Никаких врачей. Иначе я... уйду навсегда. Помогите мне, и я решу вашу проблему. Деньги?
Валентина замерла. В её глазах боролись страх и отчаяние.
— Сын... — выдохнула она. — В историю влип. Кредитов набрал, теперь взыскатели одолевают. Грозятся квартиру отобрать. А у меня там внучка прописана.
— Цена вопроса?
Она назвала сумму. Для Олега — один фуршет в ресторане с партнерами. Для неё — неподъемная гора, кабала на десять лет.
— Сделаем, — Олег попытался улыбнуться, но мышцы лица плохо слушались. — У вас смартфон с интернетом? Дайте. И закройте дверь на ключ.
Работать с телефона, когда пальцы немеют, а перед глазами плывут круги — то еще удовольствие. Но злость бодрит лучше кофеина.
Олег зашел в облачную бухгалтерию. Слава богу, Виталик был недалеким. Он забрал физический токен из барсетки, но забыл, что Олег всегда дублировал доступ через облачную подпись с биометрией.
Он видел проводки. Брат действовал грязно, топорно. Готовил вывод активов на пятницу.
— Значит, у меня есть сутки, — прошептал Олег.
— Что вы делаете? — с испугом спросила Валентина, глядя, как он, покрываясь испариной от напряжения, тычет пальцем в экран.
— Восстанавливаю справедливость, Валя. Скажите, у нас в отделении есть кто-то из охраны? Только надежный.
— Миша, санитар. Он бывший военный, контуженый немного, но честный. Его тут все боятся, а он мухи не обидит.
— Зовите Мишу. И скажите, что ему премия светит. Годовая.
Операция «Выписка» прошла под покровом ночи. Миша, молчаливый великан с грустными глазами, вывез каталку через служебный вход к грузовому пандусу. Там их уже ждала машина начальника службы безопасности завода — старого друга Олега, которого Виталик уволил первым же приказом «в связи с утратой доверия».
— Живой, курилка, — Михалыч, седой крепыш, помог пересадить Олега в салон. — А мне сказали, ты все. Плох совсем.
— Я живучий сорняк, Михалыч. В офис.
— Ты уверен? Ты же на ногах не стоишь.
— Донесу. Главное — успеть к утренней планерке.
Олег перевел взгляд на Валентину. Она стояла у дверей, кутаясь в кофту.
— Смс пришла? — спросил он.
Она кивнула. Лицо было мокрым от слез.
— Там... там слишком много. Я не могу...
— Можете. Внучке привет. И увольняйтесь, Валя. Здесь вам делать нечего.
Пятница. Девять утра.
В конференц-зале сияло солнце. Виталик сидел во главе стола, развалившись в кресле Олега. На нем был новый костюм, явно дорогой, но сидел мешковато. Рядом пристроилась Инга. Она листала каталог недвижимости на планшете.
— Итак, господа, — Виталик постучал ручкой по столу. Напротив сидели юрист и главбух — оба бледные, с бегающими глазами. — Подписываем акты. Фирму «Орион» сливаем, активы переводим на ООО «Вектор». Основание — решение единственного учредителя. То есть меня.
— Виталий Петрович, — робко начала бухгалтерша. — Это... это рискованно. Налоговая увидит...
— Плевать мне, что они увидят! — рявкнул брат. — Подписывай! Пока братец пускает пузыри в палате, мы должны спасти деньги.
Дверь распахнулась не с ноги, но уверенно. Тяжелая дубовая створка ударилась об ограничитель.
Олег вошел, опираясь на плечо Михалыча. Он был в больничной одежде, поверх которой накинули пальто. Лицо серое, под глазами круги, но взгляд — ясный и тяжелый.
— Доброе утро, — тихо сказал он.
Эффект был сильнее, чем от грома среди ясного неба. Инга выронила планшет. Виталик вжался в кресло, резко побледнев.
— Ты... — просипел брат. — Ты же...
— Беспомощный? — подсказал Олег, с трудом переставляя ноги к столу. Михалыч пододвинул ему стул. — Извини, разочаровал. Фотосинтез отменяется.
Инга вскочила. На лице сменилась гамма эмоций: от страха до попытки изобразить радость.
— Олежек! — она бросилась к нему, раскинув руки. — Живой! Господи, какое счастье! А нам врачи сказали... Мы тут с ума сходили! Виталик просто бизнес спасал, чтобы он не рухнул без тебя!
Олег выставил вперед трость, которую ему дал Михалыч. Кончик уперся Инге в живот, останавливая её в полуметре.
— Не подходи, — сказал он с отвращением. — Я вижу тебя насквозь. Твою фальшь.
Она замерла, хватая ртом воздух.
— Теперь ты, — Олег перевел взгляд на брата. — Ты хотел быть директором? Будь им. Я видел проводки. Ты перевел на себя ООО «Вектор»?
— Д-да... — заикаясь, ответил Виталик. — Я думал...
— Молодец. Только ты не проверил баланс сегодня утром. Я вчера ночью, пока вы спали и делили мою шкуру, немного поработал. Я перевел на «Вектор» все наши долговые обязательства. Кредит за оборудование, лизинг за технику и ипотеку за этот офис.
— Что? — глаза Виталика полезли на лоб.
— А все активы — контракты, патенты, недвижимость — ушли на новую структуру. Чистую. Ты теперь, Виталик, владелец пустышки с долгами на полмиллиарда. И как гендиректор, несешь субсидиарную ответственность всем своим имуществом.
— Ты не мог! — взвизгнул брат, вскакивая. — Это незаконно! Я брат твой!
— Брат у меня был в детстве. Тот, с кем мы один велосипед делили. А ты — человек, который испортил мне тормоза.
В зале повисла тишина. Главбух медленно, бочком начала двигаться к выходу.
— Это не я! — закричал Виталик, тыча пальцем в Ингу. — Это она! Она придумала! Сказала, что ты нам жизни не даешь, жмешься, каждой копейкой попрекаешь!
— Замолчи, негодяй! — крикнула Инга. — Это ты ныл, что тебе денег на игру не хватает! Олег, не слушай его! Я люблю тебя!
Олег смотрел на них. На женщину, которую считал своей половиной. На брата, чью кровь считал своей. И чувствовал странное облегчение. Будто избавился от тяжелого груза, который давил годами.
— Михалыч, — сказал он устало. — Выведи этих посторонних лиц.
— С удовольствием, Петрович.
— И вот еще что, — Олег посмотрел на брата, которого охрана уже брала под руки. — Квартиру родительскую не тронут. Я её на себя переписал еще год назад, предчувствовал. А вот твою дорогую машину, которую ты хотел купить... Придется тебе на трамвай пересаживаться. Прощай.
Когда дверь за ними закрылась, Олег закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Сил не было. Нога ныла.
— Скорую вызвать? — спросил Михалыч.
— Не надо. Кофе сделай. Крепкого.
Он достал телефон. На экране светилось сообщение от Валентины: «Спасибо вам. Мы уже в поезде. Храни вас Бог».
Олег впервые за неделю искренне улыбнулся. Жизнь продолжалась. И в ней стало на двух предателей меньше.
Спасибо всем за донаты, комменты и лайки ❤️ Поделитесь рассказом с близкими!