Удивительным образом, читая его, я как-будто переношусь в то время - не на страницы романа, а именно словно я живу тогда и тогда читаю эту книжку. Или даже не книжку - газету. Свежую. Или, там, журнал. "Отечественные записки". И будто на мне то платье, и вокруг та мебель, и прогромыхай под окнами карета, я, ей-богу, не удивлюсь.
Шут его знает, как так получается.
В отличие от всех классиков-современников, Крестовский, вовсе не великий писатель, очень свое-временник. Достоевский берет нечаевское дело, и у него выходит вневременной роман "Бесы", хоть и в декорациях 19 века, а все ж ясно, что это только декорации. А Крестовский берет нашумевшее уголовное дело своего времени, и все, что он описывает, действующие лица, их отношения, речи, обстоятельства, вплоть до обстановки, все это остается, как законсервированное, в своем времени.
Любопытно, что прочитав "Анну Каренину", я не узнала той подробности,
как-то пропустила, что, оказывается, при разводе виновная сторона
лишается права когда-нибудь снова заключить церковный, т.е. настоящий,
брак. А прочитав "Вне закона" - узнала. Отчетливо узнала также, что
законным основанием для расторжения брака было осуждение одного из
супругов на каторгу: если другой супруг не пожелает его сопровождать, то
брак расторгается, как и не было. И множество всяких таких
социально-бытовых подробностей встречается у Крестовского, из которых
складывается рисунок жизни того времени, с использованием, к тому же
"старорежимных" словечек ("словом говоря" вместо "словом", "раз что"
вместо "раз уж", "шамбелян" - "повеса" и т.п).
Большие художники слишком увлечены своей художественной задачей, чтобы представить такую сухую, скучную, но простую и понятную прозу жизни. "Обеденные" описания Гоголя больше сообщают нам о мире и человеке, чем о конкретных обычаях русского помещика первой половины 19 века. Нет, разумеется, об обычаях тоже, но это в какую-нибудь семнадцатую очередь, и если только специально захочется проанализировать текст с этой точки зрения. А вот обед у Крестовского точно взят из какого-нибудь частного дневника того времени - ничем не примечательное описание, интересное постольку, поскольку имеет отношение к занимающему нас сюжету.
Мысли, действия, побуждения, отношения героев Крестовского - это все
мысли и побуждения частного лица. То есть ничего нет в них нового,
удивительного, особенного; все такое обычное, коротенькое, маленькое.
Но, строго говоря, герои Чехова такие же. В чем же разница? Она огромна.
Герои Чехова нам сами себя объявляют, объясняют, и мы как-будто
самостоятельно открываем их суть, постигаем их - в этом для читателя
отдельная интрига и интерес. Крестовский, как всякий небольшой писатель, объясняет своих героев нам сам, и долго, обстоятельно рассказывает, почему именно один персонаж так привязан к другому. Должно быть, поэтому у меня и возникает ассоциация с чтением газеты - похоже на журналистские теории, которые они размазывают по всякому поводу. Это если не считать сюжета из уголовной хроники, актуальных для того времени дискуссионных вопросов, донесений из зала суда с речью знаменитого адвоката.
Наверное, надо почитать еще кой-кого, какого-нибудь писателя третьего
ряда, популярного в свое время, забытого теперь, и посмотреть, окажет ли
он на меня такой же эффект, как Крестовский, эффект машины времени.
Боборыкина, что ли?.. Но сейчас ко мне пришел Томас Манн, а там дальше
Гете маячит, и куда меня потом вынесет - Бог весть.