История Ольги Остроумовой: от студенческого брака без любви до романа, перевернувшего жизнь, и брака, в котором она навсегда осталась на вторых ролях.
Она вернулась домой после двух недель отсутствия с твёрдым решением. Сказала с порога, что уходит. И тут же получила от мужа звонкую затрещину. «Ты с ума сошла?! Исчезла, а теперь являешься с такими новостями?» — кричал Борис.
Но для Ольги Остроумовой всё уже было решено. За эти две недели в Ленинграде с другим мужчиной она поняла, что такое настоящие чувства. Правда, тогда она ещё не знала, что этот побег к страсти обернётся двадцатью годами жизни в тени чужого таланта, где её красота и дар будут лишь фоном для амбиций режиссёра, который однажды найдёт себе новую, более шумную и яркую музу. Как сложился этот драматичный треугольник? И почему женщина, способная на столь решительный поступок, позволила потом растворить себя в мужчине полностью?
Первый муж и брак «для галочки»: как всё начиналось
С будущим первым мужем, Борисом Аннабердыевым, Ольга Остроумова познакомилась ещё в ГИТИСе. Он был её полной противоположностью — весёлый, остроумный, заводной. Он любил подтрунивать над её серьёзностью.
— Актрисе, между прочим, положено быть ветреной и легкомысленной, — говорил он, улыбаясь. — А ты у меня какая-то слишком вдумчивая и основательная.
Ольга отшучивалась, но глубоко внутри понимала главное: любви между ними нет. Не было той искры, того безумия, о котором она, вероятно, мечтала. Тем не менее, когда дело дошло до предложения, она, после недолгих раздумий, согласилась. Рассуждала она просто, почти по-бытовому: первый мужчина, первая серьёзная связь… Куда теперь денешься? Так в 1967 году они поженились.
Их семейная жизнь длилась три года и протекала на удивление ровно, почти бесстрастно. Остроумова, получив диплом, с радостью приняла приглашение в труппу ТЮЗа — для начинающей актрисы это была огромная удача. А вот Бориса после института распределили работать в Ашхабад.
Ольга даже не рассматривала возможность поехать за мужем. Не из-за расчёта или чёрствости. Просто к тому моменту их брак уже исчерпал себя, превратился в формальность. Они не ссорились, не выясняли отношений с криками, но и не тосковали в разлуке. Изредка перезванивались — коротко, спокойно, как хорошие знакомые, которые живут своей жизнью.
Казалось, так будет всегда: два параллельных пути, которые иногда пересекаются. Но всё изменил один человек — режиссёр, который увидел в ней не просто коллегу по цеху.
«Сторож при портрете»: как Михаил Левитин разглядел её красоту
В ТЮЗе, где работала Остроумова, появился молодой, но уже нашумевший режиссёр Михаил Левитин. Его постановка «Мокинпотт» в театре на Таганке гремела на всю Москву, заставив замолчать даже скептиков. Теперь ему доверили постановку «Пеппи Длинныйчулок» для детей.
Ольге в этом спектакле досталась роль нелепой и злой учительницы. Ей, актрисе тонкой, психологической, далёкой от грубого гротеска, эта роль была не по душе. Левитин поначалу и сам считал, что и в жизни Остроумова — женщина со сложным характером. Пока однажды случайно не увидел её настоящую.
Он наблюдал с балкона за репетицией другого спектакля и вдруг заметил внизу Ольгу. Она не играла, не корчила рожи. Она просто была собой — спокойная, с тонкими, почти классическими чертами лица, с какой-то внутренней, отрешенной грацией.
— Какая же она на самом деле красивая… — пронеслось у него в голове, и это открытие стало для него поворотным.
Сам Левитин любил говорить о себе как о «стороже при портрете» — о том, кто умеет находить прекрасное в самых неожиданных местах и показывать его миру. Ольга стала для него таким нераскрытым шедевром. Годы спустя, когда их брак распадётся, он напишет с горечью: «Я потерял одну из самых красивых женщин. И пусть кто-то говорит, что красота — не главное. Просто им не довелось этого понять...»
Но тогда, в начале 70-х, было только начало стремительного, бурного романа.
Записка под ёлкой, побег в Ленинград и та затрещина
Ухаживал Левитин со свойственным ему эксцентричным размахом. Своё первое приглашение он передал Ольге через коллег в виде короткой, повелительной записки: «Жду под елкой. Левитин».
Речь шла о знаменитой ёлке на Пушкинской площади. Остроумова пришла. И уже через две недели, солгав мужу о внезапных съёмках, умчалась с новым возлюбленным в Ленинград. Эти две недели стали для неё откровением. Она наконец-то почувствовала то, чего не было в её первом браке, — всепоглощающую страсть, взаимное притяжение, ощущение, что ради этого человека и этих чувств можно всё.
Вернувшись в Москву, она, не колеблясь, заявила мужу о своём решении уйти. И получила ту самую звонкую пощёчину.
Борис стоял перед ней, сжав кулаки, его лицо исказилось от боли и гнева.
— Ты что, совсем с ума сошла? Пропадаешь две недели, а теперь приходишь и заявляешь такое!
— Я просто кое-что поняла за это время, — тихо начала Ольга.
— Что можно понять за две недели?! — горько усмехнулся он. — Или этот твой режиссёр так быстро показал тебе «настоящую жизнь»?
— Я не хочу больше врать. Ни тебе, ни себе.
— А ты думала, что будет дальше? — вскипел Борис. — Он ведь тоже женат!
Ольга промолчала. Да, Михаил был женат. Его супругой была Мария Бородина — не актриса, а «лучезарная девушка», как её называли, настолько светлая и чистая, что сам Сергей Бондарчук когда-то пробовал её на роль Наташи Ростовой.
— Настоящий ангел, — с чувством неловкой вины говорила о ней позже Остроумова. Рядом с хрупкой, светлой Марией она чувствовала себя чуть ли не грешницей, разрушительницей.
Их роман после того разговора не прекратился. Он растянулся на долгие, мучительные четыре года. Встречи украдкой, красноречивые взгляды в театральных коридорах, молчаливое осуждение некоторых коллег. Ольга страдала от угрызений совести, но разорвать эту связь была не в силах. Чувства оказались сильнее.
Родители с обеих сторон восприняли новый союз без энтузиазма. Практичные одесситы Левитины лишь крутили пальцем у виска: «Артистка — это не жена для серьёзного мужчины». Основательные, степенные родители Ольги, в свою очередь, смотрели на зятя с подозрением: слишком уж ветреным и ненадёжным казался этот московский режиссёр со своими театральными выкрутасами. Национальность Михаила их, к слову, не смущала — Ольга, выросшая в провинции, до ГИТИСа и слова-то такого «еврей» толком не слышала.
Двадцать лет бок о бок: брак, в котором она растворилась без остатка
Несмотря ни на что, они поженились и прожили вместе больше двадцати лет — срок, который удивлял даже их самих. В 1975 году у них родилась дочь, которую назвали Олей. Через восемь лет, в 1983-м, на свет появился сын — Миша. Фантазии на имена, как видно, не хватило: просто взяли свои собственные.
После рождения сына Остроумова впервые всерьёз задумалась о жертвах. Выбор был очевиден: ради семьи нужно было сокращать работу. Она выработала для себя «щадящий режим»: театр и не больше одного фильма в год.
А вот её муж, не имея постоянного места в столичных театрах, десять лет колесил по стране, ставя свои, как тогда шептались в худсоветах, «странные», «несоветские» спектакли. Беспартийный еврей с вызывающей эстетикой, он постоянно балансировал на острой грани между разрешённым и запрещённым.
Их дочь Оля позже с смехом вспоминала, как соседки-старушки отказывались верить, что этот «неавантажный», вечно занятый своими идеями мужчина — её отец.
— Да не может такого быть, чтобы такая красавица, как ваша мама, от «такого» родила! — шептались они на лавочке.
Чтобы позлить их, Оля как-то раз сунула им под нос фотографию какого-то солидного актёра в строгом костюме.
— Вот, смотрите, мой настоящий папа! — заявила она.
Несмотря на известность, Остроумова так и не получила государственную квартиру. Жилищный вопрос семье пришлось решать самим. Сначала они купили маленькую однушку на Новоалексеевской, потом, вступив в кооператив, — трёхкомнатную на Скаковой улице.
Быт выстраивался вокруг Михаила. Ольга лихо управлялась с зелёной «копейкой», тогда как её муж так и не научился водить. Его права, по слухам, были куплены за бутылку коньяка, а редкие попытки сесть за руль заканчивались сугробом и царапинами на заборе.
— Я растворилась в нём полностью, без остатка, — признавалась позже актриса. — А он… он только укреплял во мне это ощущение, постоянно напоминая, что он — Режиссёр. Писатель. Гений.
Действительно, весь дом жил по ритму Левитина. Если из его кабинета доносился стук пишущей машинки, семья автоматически переходила на цыпочки и шёпот. С детьми помогала справляться троюродная тётя Ольги, которую выписали из уральской деревни.
— Мыха-аил! Идыте кушать щы! — гремел её раскатистый бас на всю квартиру, когда она звала «барина» к столу.
Когда муза — не жена: Любовь Полищук и тихое отдаление
Чтобы обеспечивать семью, Ольге приходилось много играть. Из ТЮЗа она перешла в легендарный Театр на Малой Бронной к Анатолию Эфросу. Правда, у него уже была своя муза — Ольга Яковлева, поэтому Остроумову он долго обходил стороной, пока наконец не доверил ей роль в «Веранде в лесу». А через десять лет, спасаясь от творческого кризиса на «Малой Бронной», она перебралась в Театр имени Моссовета.
Тем временем Левитин возглавил Театр миниатюр, позже переименованный в «Эрмитаж». И вот здесь произошёл перелом. Главной вдохновительницей, музой и центром всех его постановок стала не Ольга, а другая актриса — Любовь Полищук. Женщина с безудержной, взрывной энергетикой, ярчайшим гротеском и сценическим бесстрашием. Михаил даже шутил, что Полищук — это он сам, только в юбке.
Все свои спектакли он теперь выстраивал вокруг неё. Ольгу же пригласил в свою постановку лишь однажды, да и то по необходимости — когда спектакль «Здравствуйте, господин де Мопассан» оказался под угрозой срыва из-за болезни Полищук.
Нужно отдать должное Остроумовой — она блестяще справилась с ролью. Конечно, она не могла и не пыталась взорвать сцену той же эксцентричной мощью, что и Любовь Григорьевна. Вместо этого она заворожила зал своей глубиной, тихой, пронзительной игрой. Её героиня не кричала — она шёптала. Не играла напоказ — она проживала. Зрители увидели другую, более психологичную и трагичную грань пьесы. Но сам Левитин, кажется, так и не оценил этой интерпретации. Ему нужно было яркое солнце Полищук, а не лунный свет Остроумовой.
Именно в этот период стало окончательно ясно: в их творческом тандеме она навсегда осталась на вторых ролях. Она была женой, матерью его детей, хозяйкой дома, где он творил. Но музой, тем существом, которое зажигало его творческий огонь, — стала другая.
Их брак, проживший более двадцати лет, в конце концов распался. Не со скандалом, а с тихим, почти неизбежным выгоранием чувств. Ольга Остроумова, когда-то получившая затрещину за любовь к этому мужчине, прошла с ним путь от запретной страсти до бытового растворения и творческого забвения. Она заплатила высокую цену за своё решение, но, возможно, именно эта сложная, полная контрастов жизнь и сделала её той самой глубокой, проникновенной актрисой, которой восхищались зрители. Её история — о выборе, о страсти, о жертвах и о горьком понимании, что быть женой гения порой значит перестать быть собой.