— Да мне от тебя ничего не нужно! Забери свою подачку и засунь ее себе в... в свою новую сумку! — Карина швырнула новенькую, еще запечатанную в заводскую пленку коробочку с телефоном в сторону двери.
Смартфон пролетел мимо головы Маргариты и с глухим стуком врезался в мягкую обивку пуфика.
Маргарита даже не вздрогнула. Она только поправила безупречное каре и медленно, с достоинством, выдохнула облачко тонкого сигаретного дыма в сторону открытой форточки.
— Карина, не ори. Ты ведешь себя как истери..чка из дешевого сериала, — спокойно заявила она. — Это последняя модель. Я за ним полдня охотилась. Ты же сама ныла, что у тебя камера плохая.
— Я ныла?! — Карина вскочила с дивана. — Да я с тобой вообще не разговаривала три недели! Это ты приперлась, чтобы откупиться, потому что опять забыла про мой день рождения!
Опять была на своем Маврикии с очередным... как его там? Артуром? Или это был Эдуард? Тоже мне, мать называется!
— Его зовут Олег, — холодно уточнила Маргарита. — И я не забыла. Просто позвонить возможности не было.
— Девочки, ну пожалуйста... — Лариса Геннадьевна бессильно прислонилась к дверному косяку. — Рита, зачем ты так? Кариночка, сядь, у тебя же опять голова разболится.
— Ба, не лезь! — огрызнулась Карина. — Она думает, что если купит мне шмотки дорогие, покроет мои прогулы в школе деньгами, то я сразу стану «милой доченькой»! А я тебя не..на..вижу, слышишь? Не..на...вижу!
Карина сорвала с вешалки старую толстовку, влезла в кроссовки прямо на босу ногу и, с силой оттолкнув мать с дороги, выскочила в подъезд.
Маргарита молча подошла к пуфику, подняла телефон и положила его на столик. Её руки, унизанные дорогими кольцами, едва заметно дрожали.
— Ну и в кого она такая? — спросила она. — Мы всё ей даем. У неё есть всё, о чем я в её возрасте и мечтать не смела.
— У неё нет тебя, Рита, — тихо ответила Лариса Геннадьевна. — И не было никогда.
Внучку свою Лариса Геннадьевна воспитывала с младенчества — Рита, когда дочь была совсем крохой, ударилась в бизнес.
— Мам, ты же понимаешь, мне надо закрепиться, — говорила она, тогда молодая, азартная, подкрашивая губы перед выходом. — Коля же не против? Коль, ты же посидишь с мелкой?
Николай Иванович, муж Ларисы и отчим Риты, только посмеивался в усы. Он обожал внучку.
— Иди, строй свою карьеру. Мы справимся. Каришка у нас золото.
«Неделька» растянулась на месяцы, а месяцы — на годы. Рита заезжала по выходным, привозила огромных медведей, интерактивных кукол, горы одежды.
Карина бросалась к ней, пачкала Ритино шелковое платье шоколадными пальцами, а Рита осторожно отстраняла её:
— Аккуратно, зайка, это ручная работа.
Потом наступил период «ожидания у окна». Лариса Геннадьевна до сих пор не могла вспоминать об этом без слез.
Маленькая Карина, уже в пижаме, забиралась на подоконник и лбом прижималась к холодному стеклу.
— Ба, а мама сегодня приедет? — спрашивал тонкий голосок.
— Наверное, нет, солнышко. Поздно уже. Ложись.
— Она обещала. Она сказала, что привезет мне домик для Барби.
Девочка могла сидеть так часами. Она научилась узнавать звук мотора Ритиной машины среди сотен других.
Когда во двор въезжал очередной ухажер на блестящем внедорожнике и высаживал Риту, Карина замирала.
Она видела, как мама смеется, как закидывает голову, как целует мужчину в щеку на прощание.
А потом Рита входила в дом, и начинался спектакль: подарки, дежурные поцелуи и быстрый уход в свою комнату. Отдыхать.
— Ты её портишь, Рита, — пытался вразумить падчерицу Николай Иванович. — Ребенку не куклы нужны, а мать. Ты посмотри, она же на тебя как на икону молится, а ты...
— Не начинай, — отмахивалась Рита. — Я на нее пашу по четырнадцать часов в сутки. У неё лучшие врачи, лучшие развивашки. Она вырастет и спасибо скажет, что не в нищете жила.
Но спасибо Карина не сказала. Скорее, наоборот.
***
Перелом случился, когда Карине исполнилось десять. До этого она была тихой, послушной, даже слишком застенчивой. А потом началось.
Лариса Геннадьевна помнила то утро до мельчайших подробностей. Карина стояла в прихожей, уже одетая в школьную форму, и вдруг начала оседать на пол.
— Бабуля, мне плохо... — прошептала она.
Её начало выворачивать прямо на ковер. Тело забилось в мелкой судороге, лицо стало серым.
Напуганная Лариса вызвала скорую, думала — отравление или аппендицит. Врачи в больнице только разводили руками:
— Физически здорова. Психосоматика. Реакция на стресс.
— Какой стресс? — возмущалась приехавшая через пару дней Рита. — У неё всё есть! Мы её в частную школу отдали, там в классе восемь человек!
— Она не хочет в школу, Рита, — пыталась объяснить Лариса Геннадьевна. — Она говорит, что там над ней все смеются.
— Глупости. Это просто капризы. Карина, завтра же идешь на уроки, — распорядилась Маргарита.
На завтра повторилось то же самое. И на послезавтра. И через неделю. Карина доводила себя до истерики одним упоминанием школы.
Она начала закрываться в комнате, выключать свет и часами сидеть в интернете.
Потом были смены школ. Четыре за шесть лет. Психиатры, дорогие таблетки, которые Карина втихую выкидывала в унитаз. И чем старше она становилась, тем больше она не..на..видела мать.
***
Карина вернулась через пару часов. Лариса Геннадьевна вышла в прихожую — внучка стояла у двери, мокрая, злая и потерянная.
— Иди ко мне, горе моё, — Лариса протянула руки.
Карина на секунду прильнула к бабушке, ткнувшись лбом в её плечо, но тут же отстранилась, заметив в проеме двери мать. Маргарита всё еще была здесь.
— Вернулась? — спросила Маргарита. — А я вот думаю, может, тебе в интернат пойти? В какой-нибудь элитный, в Швейцарии. Там дисциплина, там быстро из тебя д...рь выбьют.
Карина усмехнулась.
— Давай, отправляй. Только ты же понимаешь, что я оттуда через неделю сбегу. Или вообще мучения закончу свои. Тебе же лишние проблемы не нужны, да, мам? Имидж испортится.
— Как ты со мной разговариваешь? Я на тебя жизнь положила! Ты хоть представляешь, скольких усилий мне стоит содержать эту квартиру и тебя?
— А я просила? — Карина сделала шаг вперед. — Я просила тебя «пахать»? Я когда маленькая была, мне даром не нужны были твои медведи.
Я просто хотела, чтобы ты со мной мультики посмотрела. Один раз, мама! Хоть один раз!
— Я работала для твоего будущего! — крикнула Рита, вскакивая.
— У меня нет будущего! — заорала Карина. — Ты его уничтожила своими гуля..нками и своими мужи.ками.
Ты думаешь, я не видела, как ты их меняла? Каждый раз новый «дядя», который пытался подкупить меня шоколадкой!
— Замолчи! — Маргарита замахнулась, но Карина даже не моргнула.
— Давай. Это будет самое искреннее, что ты сделала для меня за шестнадцать лет.
Рука Маргариты бессильно опустилась.
— Ты невыносима, — прошептала она. — Ты просто... Я не знаю, в кого ты такая. Я воспитывала тебя нормальным человеком.
— Ты меня не воспитывала, — спокойно сказала Карина. — Меня воспитывали ба..ба Лариса и дед Коля.
Ну что, проект твой провалился? Инвестиции не окупились?
Лариса Геннадьевна закрыла лицо руками.
— Рита, уходи, — тихо сказала Лариса. — Уходи, пожалуйста. Уже ничего не исправишь.
Маргарита молча схватила свою сумку. Она прошла к двери, обулась, даже не взглянув на дочь.
Уже на пороге она обернулась к матери:
— Завтра переведу деньги на карту. Психолога нового я нашла, контакты скину. Пусть Карина позвонит. Это лучший специалист в городе.
— Мам, — позвала Карина, когда та уже открыла дверь.
Маргарита замерла, в её глазах на мгновение вспыхнула слабая надежда.
— Что?
— Сдай телефон обратно. Мне он не нужен. Я купила себе старый кнопочный у пацана во дворе. Чтобы ты мне не могла дозвониться.
Рита вышла.
***
Николай Иванович не дожил до этого по..зора два года. Лариса иногда радовалась этому — его сердце бы не выдержало. Он ведь так верил, что всё наладится.
— Перерастет, — говорил он.
Лариса Геннадьевна осторожно постучала в комнату внучки.
— Кариш, я чаю принесла. Попьешь?
— Заходи, ба, — раздался глухой голос.
В комнате царил хаос. На полу валялись пустые пакеты от чипсов, гора грязной одежды, какие-то тетрадки с рваными краями.
Единственным источником света был огромный монитор, на котором мелькали странные персонажи в неоновых доспехах.
Карина сидела в кресле, поджав ноги.
— Ба, ты только не плачь, ладно? — сказала она, не оборачиваясь. — Я видела, как ты в коридоре глаза терла.
— Не буду, деточка. Просто душа болит за вас обеих.
— За неё? — Карина фыркнула. — У неё всё хорошо. Она сейчас приедет к своему Олегу, поплачется в жилетку, скажет, какая у неё дочь-мон...стр, он ей купит колечко, и она успокоится. Она так живет.
— Она твоя мать, Карина. Она по-своему тебя любит. Просто не умеет...
— Да надоели вы все с этим «не умеет»! — Карина резко развернулась в кресле. — Если не умеешь — не рожай! Если родила — учись!
Почему я должна её понимать? Почему я в шестнадцать лет должна быть мудрее и терпеливее, чем она в тридцать семь?
Лариса Геннадьевна присела на край кровати.
— Ты права. Ты во всём права, маленькая моя. Мы виноваты. И дед, и я. Мы слишком её жалели, думали — ну, молодая, пусть нагуляется, пусть карьеру сделает. Мы её прикрывали, а надо было заставлять её быть матерью.
— Забей, ба, — Карина уткнулась лицом в колени. — Уже поздно. Я смотрю на своих одноклассниц — они такие... ну, нормальные.
Мечтают куда-то поступить, влюбляются в каких-то мальчишек. А у меня внутри как будто выжженная земля. Ничего не хочу. Вообще.
— Так нельзя, Кариша. Десятый класс всё-таки... Надо аттестат получить.
— Зачем? Чтобы стать как мать?
Лариса Геннадьевна протянула руку и погладила внучку по жестким, выкрашенным в черный цвет волосам.
— Чтобы стать собой. Чтобы когда-нибудь, если у тебя будет ребенок, ты знала, как не надо делать.
Карина долго молчала.
— Ба, а помнишь, как дед Коля меня в парк водил? К пруду, где лебеди?
— Помню, конечно. Ты тогда еще маленькая была, в розовой панамке.
— Я помню, как он меня на плечи посадил, и я чувствовала себя выше всех деревьев. Я тогда думала, что так будет всегда. Что я в безопасности.
А потом мы вернулись домой, и там была она. Привезла мне какую-то говорящую азбуку. И я так испугалась, что она меня сейчас заберет от вас...
Карина всхлипнула.
— Она меня никогда не забирала, ба. Даже когда я просила.
Помнишь, в первом классе, я заболела сильно, и она обещала приехать и остаться на ночь? Я её ждала до двух часов. Все машины во дворе пересчитала.
— Помню, деточка. Помню.
— Знаешь, что самое смешное? — Карина подняла голову. — Я до сих пор иногда, когда слышу шум машины под окном, вздрагиваю. Сердце так — тук-тук. Глупая привычка.
Лариса Геннадьевна прижала внучку к себе. Ей хотелось выть от бессилия. Как объяснить этому ребенку, что жизнь — это не только травмы и предательства? Как сказать, что все еще будет хорошо?
***
Рита приехала на следующий день, но мать ее не пустила. Дверь ей не открыли, и ключ ее не подошел. Она звонила несколько раз и матери, и дочери — не ответили.
Рита развернулась и ушла, решив больше не навязываться. Просто будет переводить деньги, и этого будет достаточно. Хватит с нее…