Таня провела всё детство в стенах детского дома. В отличие от девочек, с которыми она делила комнату, она ни разу не увидела ни маму, ни папу. К её соседкам по несчастью время от времени приходили родственники — матери, отцы, бабушки, старшие братья или сёстры. Кто-то не мог забрать ребёнка из-за отсутствия денег, кто-то — из-за возраста или других обстоятельств. Иногда посетители появлялись нетрезвыми, неопрятными, но всё же приходили. Они сидели в маленьком отдельном кабинете или на лавочке во дворе, передавали через забор конфеты, яблоки, обещали исправиться и вскоре забрать домой. А к Тане никто никогда не приходил.
На её расспросы воспитатели обычно отвечали одинаково:
— Не знаю, я тогда здесь ещё не работала, когда тебя привезли. В личном деле ничего нет.
Девочку действительно доставили внезапно — поздним зимним вечером. Если бы Таня смогла расспросить ту нянечку, которая дежурила в ту ночь, она узнала бы правду: мать просто оставила её на улице и ушла. Малышка сидела на холодном асфальте, ждала, пока не начала дрожать от мороза, а потом заплакала. Прохожие заметили ребёнка, вызвали нужные службы. После нескольких кабинетов и разговоров с людьми в форме девочка оказалась в длинной комнате, заставленной рядами детских кроваток. Из полумрака на неё смотрели десятки таких же потерянных, печальных глаз.
Детский дом запомнился Тане разными сценами: мальчишка, отбирающий апельсин по дороге из столовой, сердитая воспитательница, которая, неся мокрый матрас сушиться на улицу, бросала:
— Как же вы мне все надоели.
Иногда это означало насмешки и стыд для того, кому принадлежал матрас. Но, несмотря на всё, на целых шестнадцать лет интернат стал для Тани единственным домом — казённым, чужим, но тёплым и сытным. Жестокие ужасы, о которых пишут в книгах и показывают в фильмах, её миновали. Впрочем, как и настоящая любовь, и простое человеческое тепло.
В восемнадцать лет она поступила в педагогический институт. Там и познакомилась с Сашей. Они встречались почти год. Когда оставались вдвоём, парень разговаривал с ней, шутил, смеялся — и Тане казалось, что он действительно её любит. Но стоило ему появиться в компании друзей, как он проходил мимо, даже не взглянув в её сторону. Она часто стояла в стороне, слыша его громкий смех, а его приятели почему-то смотрели на неё с жалостью — или ей только так казалось.
Зимой, во время каникул, Таню ждало тяжёлое потрясение. Две чёткие полоски на тесте.
— Нет, это у тебя не пройдёт, — отрезал Саша. — Жениться я не собираюсь. Дети мне не нужны. Свобода дороже всего.
— А что же делать? — тихо спросила она.
— Иди сделай прерывание. Давай, удачи.
Он развернулся и ушёл. Таня осталась одна в комнате. Общежитие в праздники почти опустело — большинство студентов разъехались по домам. Тишина давила невыносимо. С того дня Саша перестал приходить. Сначала отвечал нехотя и не сразу, потом совсем перестал брать трубку. Последнее её сообщение так и осталось непрочитанным.
Куда ехать — неизвестно. Когда дадут обещанную квартиру — тоже неясно. А тут ребёнок. Прерывание казалось самым логичным выходом. Но в памяти всплывали детские вечера: Таня сидит у окна, смотрит на заснеженную дорогу, где родители ведут малышей из садиков и школ домой. Так сильно хотелось, чтобы кто-нибудь из них подошёл, взял её за руку, отвёл в тёплый дом — с ужином, чаем с конфетами, своей кроватью и комнатой, полной игрушек. А потом Новый год — ёлка в разноцветных огоньках, красная звезда на макушке, подарки под ней.
Она пролежала почти две недели, почти ничего не ела, почти не выходила из комнаты, пропустила все экзамены. А потом вдруг пришло ясное, лёгкое решение: она родит. Несмотря ни на что. И эта мысль неожиданно стала самой светлой и счастливой за всю её жизнь.
Таня начала обходить микрорайон в поисках любой работы — лишь бы с жильём и официальным оформлением. Через несколько дней повезло: в заводской столовой требовалась уборщица, а новеньких селили в общежитие предприятия. Идеально. Взяв академический отпуск, она вышла на работу.
Зарплату приходилось экономить до последней копейки — покупать только самое нужное, выбирать самые дешёвые продукты. С одеждой помог благотворительный магазин неподалёку: туда люди приносили хорошие, но уже ненужные вещи. Таня взяла оттуда несколько детских вещей — комбинезон, тёплые сапожки, пару игрушек.
Однажды вечером она вернулась с работы и увидела, что дверь в комнату приоткрыта. Сердце ухнуло. Бросилась к полке, где за книгами прятала свёрток с накопленными деньгами. Вытащила все книги — пусто. Села на пол и горько заплакала. Всё, что удалось собрать за месяцы, исчезло. А через полгода ей предстоит родить и остаться с младенцем на руках без возможности работать.
Она поднялась, выглянула в коридор — тишина, даже на общей кухне темно. Вспомнился недавний случай: кто-то вынес из комнат на втором этаже ноутбуки и телефоны. Воров нашли, но вещи уже продали — ничего не вернули.
Таня оделась и вышла на улицу. В голове мелькнула страшная мысль: брошусь под машину. Мороз щипал щёки, под ногами хрустел снег. Она шла по освещённой дороге, потом свернула в тёмный переулок, побрела мимо серых пятиэтажек и пустых детских площадок.
В одном из дворов ей навстречу вышла женщина с коляской. На фоне унылой обстановки она выглядела почти нереально: элегантное пальто с меховым воротником, чёрные бархатные перчатки, сапожки на каблуке, длинные блестящие волосы, маленькая сумочка, переливающаяся в свете фонарей. Перед собой она катила дорогую чёрно-коричневую коляску с закрытым верхом, крошечными колёсиками и муфтой на ручке.
«Мне такую никогда не купить, даже б/у», — подумала Таня.
Незнакомка прошла мимо. Таня обернулась и в сумерках увидела, как та подошла к мусорным бакам, скрылась за бетонными плитами, а через минуту вышла уже без коляски.
Радость вспыхнула мгновенно — даже пропавшие деньги отошли на второй план. Если забрать эту коляску, у ребёнка будет хотя бы одна дорогая вещь. Гулять, ездить в поликлинику — намного удобнее.
Таня развернулась и медленно пошла обратно. Коляска стояла за большим зелёным контейнером — почти незаметная с дороги. Подошла, приоткрыла верх, чтобы проверить, всё ли в порядке внутри. И замерла.
Внутри спала крошечная девочка месяцев шести. Таня постояла неподвижно минут двадцать, потом взялась за ручку и покатила коляску к общежитию по пустынной улице, постоянно оглядываясь.
Сердце колотилось так сильно, что дышать было тяжело. Войдя в здание, она остановилась у окошка вахтёрши.
— Таня? Ночь на дворе! Откуда коляска? — удивилась Нина Павловна.
— Вызовите полицию, пожалуйста, — выдохнула девушка. — Там ребёнок.
Нина Павловна выскочила из будки, заглянула внутрь. Действительно — маленькая девочка в розовом комбинезоне и белой шапочке. Свет упал на личико, малышка зашевелилась, выплюнула пустышку и заплакала.
Пока вахтёрша звонила в полицию, Таня унесла девочку к себе и качала на руках. Потом вместе с соседкой они обошли общежитие в поисках кормящей мамы — к счастью, нашли. Ночью купить смесь или бутылочку было невозможно: магазины либо закрыты, либо пустые.
Полночи ушло на объяснения, опросы, поиски свидетелей — долго, тяжело, изматывающе. А утром нужно на работу.
Когда они остались вдвоём с соседкой, та достала из старой мягкой игрушки белый свёрток и протянула Тане.
— Нашла, где прятать, — улыбнулась она. — Первое место, куда полезут воры. Моя лисичка, старая, перешитая — никто не догадается. Хочешь — одолжу тебе её.
Таня засмеялась сквозь слёзы и глубоко выдохнула. Всё обошлось. Ни ей, ни малышу голодная смерть пока не грозит.
Через два дня Таня пошла в больницу навестить найденную девочку. Шестимесячная кроха лежала в кроватке и тихо всхлипывала во сне. Таня посидела рядом, покачала её на руках. Скоро у неё самой родится сын. Впереди трудные времена — но она всё равно рада. Если бы была возможность, она бы взяла и эту девочку. Но куда? На что жить?
Когда Таня пришла в следующий раз, малышки уже не было. Медсестра рассказала:
— Забрала её какая-то очень солидная женщина — на дорогой машине, вся в золоте, в чёрном костюме. Подумала даже — жена дипломата. Говорит — бабушка. Странно, конечно, но хорошо, что забрали. А то в дом малютки отправили бы точно.
Осенью Таня родила сына. К тому времени соседка уволилась и съехала, так что молодая мама осталась в комнате одна с Фёдоркой.
Однажды во время прогулки в парке она столкнулась с Сашей лицом к лицу. Он быстро шёл вперёд, резко остановился, посмотрел на неё, потом на коляску — и молча прошёл мимо, даже не поздоровавшись.
Позже одногруппница написала: Саша бросил институт и уехал куда-то.
Таня продолжала растить сына — укачивала, стирала пелёнки, ночами часто плакала от одиночества. Фёдор рос крепким, здоровым, заразительно смеялся — и его смех слышали все соседи через стенку.
Через три месяца после рождения сына в общежитие пришла седая, но всё ещё красивая женщина и спросила:
— Где живёт Татьяна Берестова?
Это была фамилия, которую ей дали в детском доме — в подарок от директора.
Женщина поднялась на третий этаж, постучала.
— Здравствуйте, Татьяна. Я давно вас ищу.
— Зачем?
— Вы спасли мою внучку — ту, которую оставили в коляске.
Гостья рассказала: девочку бросила её собственная дочь. Уехала за границу, оборвала все связи. Карьеристка, построила большой бизнес, купила всё, о чём мечтала. А потом влюбилась в мужчину, который манипулировал ею, исчезал, возвращался, просил дорогие подарки, машину, ревновал, поднимал руку. Сколько мать ни уговаривала расстаться — дочь кричала, уходила, не отвечала на звонки.
Женщина замолчала, посмотрела на Фёдора, который в кроватке сосредоточенно изучал свои босые пятки.
— Какой хорошенький малыш… Моя Вика уже пытается ходить. А дочь так ни разу и не позвонила. Но я не за этим пришла.
Анна Павловна оглядела скромную комнату и неожиданно предложила:
— Знаете, мы с внучкой одни в большом доме. Может, переедете к нам? Все бытовые расходы беру на себя. Муж оставил такое состояние, что хватит на несколько поколений. Будем вместе растить малышей — вдвоём ведь гораздо легче.
У Тани перехватило дыхание.
— Но я же ничего особенного не сделала… Любой бы так поступил.
— Не любой, — мягко ответила гостья. — Кое-кто и своих детей бросает. Что уж говорить о чужих.
Переезд занял всего пару дней. Таня уже укладывала Фёдора спать в просторной комнате с отдельной ванной в коттедже Анны Павловны.
Постепенно, в общих заботах, разговорах и маленьких ежедневных делах они стали по-настоящему близкими — как мать и дочь. В какой-то момент иначе и не обращались друг к другу.
Когда Фёдору исполнилось полтора года, Таня радостно объявила:
— Мам, я возвращаюсь на работу. На следующей неделе выхожу.
Анна Павловна встрепенулась:
— Какую работу?
— Ну ту же, на заводе, уборщицей… Не век же мне у тебя на шее сидеть, — улыбнулась Таня.
— Я помню, кем ты мечтала стать. И точно не уборщицей. Давай сначала обсудим твоё возвращение в университет, а потом уже подумаем о подходящей работе.
Через неделю Таня шла по знакомой университетской территории, с трудом сдерживая волнение и приятные воспоминания о студенческих годах. В руках — документы на восстановление после академического отпуска.
Решив отметить это маленькое счастье, она свернула к старому магазинчику и замерла. Саша — небритый, с дрожащими руками — не узнал её и попросил:
— Двадцать рублей на хлеб не найдётся?
— Нет, извините, — быстро ответила Таня и прошла мимо.
За углом она остановилась и несколько минут наблюдала, как он просит деньги у прохожих. Подумала: как странно порой складываются человеческие судьбы. Он так уверенно обещал ей когда-то богатство и известность. А теперь стоит здесь и побирается.
Подойти, демонстративно дать сто рублей — «за прошлое»? Нет. Пусть живёт дальше, не зная, что у неё и у их сына всё хорошо.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: