— Я на эту свадьбу не пойду! И точка!
Галина Петровна швырнула половник в раковину так, что брызги разлетелись по всей кухне. Сын Андрей застыл в дверях, всё ещё держа в руках пригласительные открытки с золотыми буквами.
— Мам, ты чего? Мы же всё уже обсудили...
— Ничего мы не обсудили! — она развернулась к нему, вытирая мокрые руки о фартук. — Ты пришёл и объявил: «Мама, я женюсь». А про то, на ком женишься, забыл упомянуть!
— Я говорил тебе про Алину!
— Говорил! — Галина Петровна схватила со стола морковку и принялась яростно строгать её в салат. — Говорил, что она умная, красивая, работящая. Только вот про главное умолчал!
Андрей прислонился к косяку. Он знал, к чему идёт разговор, и всё равно каждый раз надеялся, что мать одумается.
— Мам, при чём тут её мать? Алина же не виновата...
— А при том! — морковка полетела в миску. — При том, что Светка Комарова всю жизнь меня третировала! В школе издевалась, что я из детдома. Потом хвасталась своим мужем-инженером, когда твой отец ещё слесарем работал. А теперь что? Теперь мы с ней, видите ли, родней станем?!
— Это было сорок лет назад!
— Сорок лет! — Галина Петровна всплеснула руками, разбрызгивая воду. — А я помню, как будто вчера! Как она мне при всём классе сказала: «Подкидыши должны помалкивать». Ты представляешь?
Андрей молчал. Он слышал эту историю раз двадцать, не меньше. Каждый раз, когда заходила речь об Алине и её семье, мать вспоминала школьные обиды.
— Мама, Светлана Игоревна извинялась перед тобой. Год назад, когда мы познакомили вас...
— Извинялась! — фыркнула Галина Петровна. — Села передо мной, изобразила раскаяние: «Галочка, прости, мы же были детьми». А глаза-то хитрые! Видела я эти глаза. Она до сих пор считает меня ниже себя!
— Ты просто придумываешь! Алина хорошая девушка, она тебя уважает...
— Уважает! — мать резко повернулась. — Уважает так, что в прошлое воскресенье даже не поздоровалась, когда я их у подъезда встретила!
— Она тебя не заметила, у неё телефон звонил!
— Не заметила... — протянула Галина Петровна. — Удобно. А я заметила, как она нос воротит от нашего подъезда. Видно ей, москвичке, не по нраву наша хрущёвка!
Андрей сжал кулаки. Он устал объяснять, устал оправдываться.
— Мама, мы с Алиной любим друг друга. Нам всё равно, что было между вами и её матерью в школе...
— Тебе всё равно! А мне — нет! — Галина Петровна схватила луковицу и принялась резать её с такой силой, будто рубила дрова. — Я тебя одна подняла! Отец сбежал, когда тебе три года было. Я на трёх работах вкалывала! Экономила на каждой копейке, чтобы ты в институт поступил!
— Я знаю, мама...
— Знаешь! А благодарности никакой! Выбрал себе невесту из той семьи, которая всю жизнь на меня свысока смотрела!
— Это не Алина виновата в том, что её мать была дурой в школе!
— А кто виноват?! — голос матери сорвался на крик. — Может, я виновата, что родилась не в той семье? Что меня мать бросила и я в детдоме росла?!
Слёзы покатились по её щекам. Андрей шагнул вперёд, но она отмахнулась от него, продолжая яростно крошить лук.
— Мам, успокойся. Никто не говорит, что ты в чём-то виновата...
— Не пойду я на эту свадьбу! — она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Пусть твоя Алина радуется, что её мамаша будет главной на празднике. А я не собираюсь терпеть её торжествующий взгляд!
— Что ты несёшь?! Какой торжествующий взгляд?!
— А такой! — Галина Петровна всхлипнула. — Она мне ещё в прошлый раз намекнула: «Галя, как хорошо, что дети нашли друг друга. Теперь ты будешь часто у нас в гостях». У них! Понимаешь? Не мы к себе пригласим, а я к ним в гости буду ездить, как нищая родственница!
Андрей провёл рукой по лицу. Разговор зашёл в тупик. Мать накручивала себя, выдумывая обиды там, где их не было.
— Алина предложила, чтобы мы после свадьбы жили у тебя. Помнишь?
— Предложила! — мать махнула ножом. — А я что, должна прыгать от радости? Вы с ней на широкую ногу живёте, а к старой матери — из жалости?
— Господи, ну какая жалость?! Ты сама хотела, чтобы я рядом был!
— Хотела... — Галина Петровна отложила нож и опустилась на стул. — Хотела, чтобы ты рядом был. А не она со своей мамашей!
На столе зазвонил телефон Андрея. Он глянул на экран: «Алина». Сбросил вызов.
— Мама, я последний раз прошу: приди на свадьбу. Ради меня. Ради нашего будущего. Ты же меня любишь?
— Люблю, — она вытерла слёзы краем фартука. — Но на эту свадьбу не пойду. Вы без меня прекрасно обойдётесь.
Андрей ушёл, хлопнув дверью. Галина Петровна осталась сидеть на кухне, глядя на недорезанный лук. Слёзы уже высохли, но комок в горле никуда не делся.
Она встала, подошла к старому серванту и достала из нижнего ящика потрёпанный альбом. Открыла на странице, где выцветшая фотография запечатлела их выпускной класс. Вот она, тощая девчонка с короткой стрижкой, стоит в самом углу. А вот Светка Комарова — в центре, в белом платье, с высокомерной улыбкой.
— Подкидыши должны помалкивать, — прошептала Галина Петровна, проводя пальцем по фотографии.
Тогда, в семнадцать лет, эта фраза прозвучала как приговор. Светка произнесла её при всех, когда Галина посмела возразить ей на уроке литературы. Класс захихикал. Учительница сделала вид, что не расслышала. А Галина выбежала из класса и проревела весь день в туалете.
Теперь, спустя сорок лет, эта рана всё ещё кровоточила.
Телефон зазвонил снова. На этот раз звонила соседка, тётя Люба.
— Галь, ты чего Андрюшу расстроила? Он по лестнице как ошпаренный пролетел!
— Не твоё дело, Люб.
— Как не моё? Я ж его с пелёнок знаю! Ты что, правда на свадьбу не пойдёшь?
— Не пойду.
— Ты с ума сошла! Он же сын твой единственный!
— Знаю я, что единственный, — Галина Петровна закрыла альбом. — Потому и не хочу видеть, как Светка Комарова торжествует.
— Какая Светка? Та, что с вами училась?
— Она самая. Мать невесты.
— Господи, да кому она теперь нужна, эта Светка! Ты про сына подумай!
— Я про него и думаю! — голос Галины Петровны дрогнул. — Он выбрал не ту девушку, Люб. Выбрал из гордыни, чтобы мать его бывшей обидчицы в родню взять. Вот увидишь, ничего хорошего из этого не выйдет.
— Ты наговариваешь на мальчика! Он по любви женится!
— По любви... — Галина Петровна усмехнулась горько. — А любовь долго ли живёт, когда матери друг друга ненавидят?
Она положила трубку, не дожидаясь ответа. Села обратно за стол и уставилась в окно. Вечерело. В окнах соседних домов зажигался свет. Где-то там, в своей квартире, Андрей сейчас рассказывает Алине про их разговор. А та звонит своей матери. И Светка Комарова злорадно ухмыляется: мол, так ей, этой детдомовской, и надо.
Галина Петровна провела рукой по лицу. Нет, она не пойдёт на эту свадьбу. Пусть будет так.
Телефон снова ожил. Сообщение от Андрея: «Мама, я всё понимаю. Но подумай ещё раз. Пожалуйста».
Она не ответила. Положила телефон экраном вниз и принялась доедать салат, который так и не успела доделать. Морковь хрустела на зубах, но вкуса Галина Петровна не чувствовала. Чувствовала только пустоту. И старую, незаживающую боль.
Прошло три дня. Галина Петровна старалась не думать о свадьбе, но мысли лезли в голову сами. Андрей не звонил. Молчал. И это молчание давило сильнее любых слов.
В среду вечером в дверь позвонили. Галина Петровна глянула в глазок и замерла. На площадке стояла Алина. Одна. Без Андрея.
— Галина Петровна, откройте, пожалуйста. Мне нужно с вами поговорить.
Галина Петровна колебалась. Потом всё-таки открыла дверь, но на пороге так и осталась.
— Что тебе надо?
— Можно войти? — Алина улыбнулась натянуто. — Я не надолго, обещаю.
— Говори здесь.
Алина вздохнула. В руках у неё был пакет.
— Я принесла вам пирог. Андрей говорил, вы любите с вишней.
— Не нужен мне твой пирог, — Галина Петровна скрестила руки на груди. — И вообще, зачем пришла?
— Поговорить хотела. Наедине. Без Андрея.
— О чём тут говорить? Всё уже сказано.
— Нет, не всё, — Алина сделала шаг вперёд. — Галина Петровна, я понимаю, что моя мама вас обидела. Давно. Но это же было так давно!
— Для тебя давно, а для меня — как вчера!
— Хорошо, — Алина кивнула. — Хорошо. Но почему я должна отвечать за её поступки? Я же не виновата!
Галина Петровна молчала. Алина продолжала:
— Я Андрея люблю. По-настоящему. И мне всё равно, где он вырос, кто его мать, какая у неё квартира. Мне важно, что он хороший, честный, добрый. Таким вы его вырастили.
— Вырастила, — буркнула Галина Петровна. — Одна вырастила. Без помощи.
— Я знаю! Андрей мне рассказывал. Вы — сильная женщина. Вы всё преодолели. Но почему вы не хотите, чтобы он был счастлив?
— Не хочу?! — Галина Петровна вспыхнула. — Я всю жизнь только о его счастье и думала!
— Тогда придите на свадьбу! — Алина шагнула ближе, глаза у неё заблестели. — Вы же понимаете, что он без вас не будет по-настоящему счастлив в этот день? Он будет улыбаться гостям, но внутри у него всё будет болеть!
— А ты что, пришла мне совесть качать?
— Нет, — Алина помотала головой. — Я пришла попросить. Как невестка. Если хотите — как дочь. Придите, пожалуйста. Ради Андрея.
Галина Петровна почувствовала, как горло сжимается. Она отвернулась.
— Уходи.
— Галина Петровна...
— Я сказала — уходи! Не нужен мне твой пирог, не нужны твои слёзы! Иди к своей матери, пусть она тебя утешает!
— Вы несправедливы, — голос Алины дрогнул. — Вы наказываете Андрея за то, чего он не совершал.
— А ты знаешь, что такое — быть никем? — Галина Петровна резко обернулась. — Ходить в обносках, пока твои одноклассницы в новых платьях щеголяют? Слышать каждый день: ты хуже, ты ниже, ты — подкидыш?
— Нет, не знаю, — Алина вытерла глаза. — Но я знаю, что Андрей вас любит. И эта любовь не зависит от того, пойдёте вы на свадьбу или нет.
Она развернулась и пошла к лестнице. Пакет с пирогом оставила на коврике.
— Свадьба в субботу, в три часа, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Если передумаете — мы будем ждать.
Дверь подъезда хлопнула. Галина Петровна стояла на пороге, глядя на пакет. Потом подняла его, зашла в квартиру и швырнула пирог в мусорное ведро.
Но через десять минут достала обратно. Села за стол и съела половину, не чувствуя вкуса. Вишнёвый сок тёк по пальцам. А слёзы — по щекам.
Суббота. Три часа дня. Галина Петровна сидела на кухне и смотрела на часы. Стрелки двигались медленно, будто издеваясь.
Она представила, как сейчас в ресторане собираются гости. Как Андрей стоит у входа, поглядывая на дверь. Ждёт. Надеется.
— Не пойду, — прошептала она в пустоту. — Не могу.
Телефон молчал. Андрей не звонил с того дня, как приходила Алина. Молчал назло. Или обиделся окончательно.
В дверь постучали. Галина Петровна вздрогнула. Открыла — на пороге стояла тётя Люба в нарядном платье.
— Ты что, правда сидишь дома?!
— Ты же видишь.
— Галь, опомнись! Свадьба идёт, а ты тут киснешь!
— Не киснУ, а живу спокойно.
— Спокойно?! — тётя Люба прошла на кухню, не спрашивая разрешения. — Ты на себя посмотри! Глаза красные, лицо серое! Какое спокойствие?!
— Люб, не лезь не в своё дело...
— А я полезу! — соседка села напротив. — Потому что вижу, как ты себя казнишь! Сидишь тут, страдаешь, а сама понимаешь, что не права!
— Не права?! — Галина Петровна вскочила. — Это я не права, что не хочу видеть торжество Светки Комаровой?!
— Господи, да плевать на эту Светку! — тётя Люба стукнула кулаком по столу. — Ты про сына-то подумай! Он сейчас там без матери женится! Ты представляешь, каково ему?
— Обойдётся...
— Не обойдётся! — голос соседки зазвенел. — Не обойдётся, Галь! Он всю жизнь будет помнить, что мать его предала! В самый важный день!
— Я не предавала! Я просто...
— Что — просто?! — тётя Люба встала. — Просто позволила прошлому сожрать твоё настоящее? Просто наплевала на счастье собственного сына ради старой обиды?
Галина Петровна замолчала. Слова соседки били точно в цель.
— Ты всю жизнь боролась, — продолжала тётя Люба тише. — Вырастила парня одна. Дала ему образование. Воспитала человеком. А теперь всё это перечеркнёшь? Из-за дуры, которая в школе нагадила?
— Она не просто нагадила... Она унизила меня! При всех!
— И что? — тётя Люба шагнула ближе. — Ты хочешь всю оставшуюся жизнь прожить с этим унижением? Позволить ему управлять тобой? Или возьмёшь и покажешь этой Светке, что ты выше её обидных слов?
Галина Петровна опустилась на стул. Руки дрожали.
— Я не смогу... Я не смогу смотреть ей в глаза...
— Сможешь, — тётя Люба присела рядом, взяла её за руку. — Ты сильная. Всегда была. Просто забыла об этом.
За окном прогудела машина. Часы показывали половину четвёртого. Свадьба уже началась.
Галина Петровна закрыла лицо руками.
— Я опоздала... Поздно уже...
— Ерунда! — тётя Люба вскочила. — Марш одеваться! Я вызову такси!
— Люб, да что ты...
— Быстро! — соседка распахнула шкаф, достала синее платье. — Вот это надевай! И туфли бери! Живо!
Галина Петровна смотрела на платье. На свою единственную праздничную пару туфель. На отражение в зеркале — бледное, измученное лицо женщины, которая слишком долго жила прошлым.
— А если... А если она опять что-то скажет?
— Пошлёшь её куда подальше, — тётя Люба усмехнулась. — Ты ж не девчонка семнадцатилетняя. Ты — мать жениха. Голову выше держи!
Галина Петровна взяла платье. Пальцы всё ещё дрожали, но она кивнула.
— Ладно. Поеду.
— Вот и умница! — тётя Люба схватила телефон. — Такси будет через пять минут. Давай, быстрее собирайся!
Пока Галина Петровна переодевалась, тётя Люба причесала её, подкрасила губы помадой.
— Красавица, — одобрительно кивнула соседка. — Теперь ты готова!
Они спустились во двор. Такси уже ждало. Галина Петровна села на заднее сиденье, и сердце забилось так, будто она ехала не на свадьбу, а на суд.
Водитель крутил руль, лавируя между машинами. Город проносился мимо окон. А в голове звучал только один вопрос: «Что я скажу Андрею? Как объясню, почему чуть не пропустила самый важный день его жизни?»
Машина затормозила у ресторана. Галина Петровна расплатилась и вышла. Ноги подкашивались. Перед входом стояли гости, курили, смеялись.
Она сделала шаг. Потом ещё один. И толкнула дверь.
В зале играла музыка. Гости сидели за столами, официанты сновали между рядами. А у самой стены, возле арки с цветами, стоял Андрей. Один. Смотрел в пустоту.
Галина Петровна остановилась в дверях. Сердце колотилось так, что она слышала его стук в ушах.
Андрей поднял голову. Увидел её. Лицо дрогнуло — удивление, облегчение, радость, всё разом.
— Мама...
Он шагнул к ней. Галина Петровна шагнула навстречу. Они обнялись посреди зала, и она почувствовала, как он дрожит.
— Я думал, ты не придёшь, — прошептал он.
— Дурак, — она отстранилась, смахнула слезу. — Как я могла не прийти?
— Мама, прости меня... Я не должен был давить на тебя...
— Тише, — она приложила палец к его губам. — Это я должна просить прощения. За всё.
Алина подошла к ним, глаза блестели.
— Галина Петровна...
— Иди сюда, дочка, — Галина Петровна обняла её. — Прости меня. Я была глупой старухой.
— Вы пришли, это главное, — Алина всхлипнула.
Из-за колонны вышла женщина в элегантном костюме. Светлана Комарова. Она остановилась в паре метров, глядя на Галину Петровну настороженно.
Галина Петровна выпрямилась. Подошла первой.
— Здравствуй, Света.
— Здравствуй, Галя, — Светлана кивнула сдержанно.
Они стояли друг напротив друга. Две женщины, которых разделяли сорок лет обид и гордости.
— Я рада, что ты пришла, — наконец сказала Светлана. — Андрей очень переживал.
— Знаю.
— Галя, я... — Светлана замялась. — Я правда сожалею о том, что было тогда. В школе. Я была дурой.
— Была, — согласилась Галина Петровна. — Но я тоже не подарок. Держала обиду сорок лет, как дура.
Светлана усмехнулась.
— Значит, мы обе дуры.
— Выходит так.
Они помолчали. Потом Светлана протянула руку.
— Давай начнём с чистого листа? Ради детей?
Галина Петровна посмотрела на руку. Потом на Андрея, который стоял с Алиной, держа её за талию. Они смотрели на матерей с надеждой.
— Давай, — Галина Петровна пожала протянутую руку.
Музыка заиграла громче. Андрей подошёл, обнял мать за плечи.
— Спасибо, что приехала.
— Куда я денусь от тебя, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Ты же у меня один.
— Пойдём, мам, за стол. Тебе место рядом со мной оставили.
Галина Петровна прошла в зал. Села рядом с сыном. Светлана устроилась напротив, рядом с Алиной. Официант разлил шампанское.
Андрей поднял бокал.
— За маму. За то, что она самая сильная женщина на свете. И за то, что она здесь, с нами.
Галина Петровна подняла свой бокал. Посмотрела на сына. Потом на Алину. Потом на Светлану.
— За наших детей, — сказала она. — И за то, чтобы прошлое больше никогда не мешало будущему.
Бокалы звякнули. Шампанское заиграло пузырьками.
А Галина Петровна впервые за сорок лет почувствовала, что груз с её плеч наконец-то свалился.