Кухня была залита мягким утренним светом, который обычно обещал уютный и спокойный день. Люба стояла у плиты, помешивая овсянку — именно такую, как любил Вадим: на безлактозном молоке, с щепоткой корицы и ровно пятью ягодами черники. За двадцать лет брака она изучила его привычки лучше, чем свои собственные. Она знала, какой галстук он выберет под синий костюм, знала, когда у него начинает ныть старая травма колена, и знала, что за его суровым взглядом бизнесмена скрывается...
Скрывается ли?
Дверь в столовую распахнулась с непривычным грохотом. Вадим не вошел — он вплыл, излучая какую-то новую, колючую энергию. В руках он сжимал кожаную папку, а на губах играла странная, почти торжествующая ухмылка.
— Так! Любаня! Иди-ка сюда. Бросай свои каши, разговор есть серьезный.
Люба вздрогнула. «Любаня». Он не называл ее так лет пятнадцать, с тех самых пор, как они переехали из тесной однушки в Бирюлево в этот трехэтажный особняк в элитном поселке.
— Что случилось, Вадик? Завтрак почти готов...
— Завтракай сама, — он бесцеремонно отодвинул тарелку и хлопнул папкой по мраморной столешнице. — Будем оформлять развод.
Мир вокруг Любы на мгновение замер. Звук работающей вытяжки превратился в оглушительный гул. Она медленно выключила плиту и повернулась к мужу, вытирая руки о передник. Передник с вышитыми лавандами, который он сам подарил ей в Провансе три года назад.
— Развод? — переспросила она, надеясь, что это какая-то неудачная, дурацкая шутка. — Но почему? Мы же на следующей неделе собирались в Италию...
Вадим расхохотался, и этот смех порезал Любу по живому.
— Какая Италия, Люба? Посмотри на меня. И посмотри на себя.
Он картинно поправил манжеты дорогой сорочки. Вадим в свои сорок пять выглядел отлично — спортзал трижды в неделю, косметолог, лучшие барберы города. Он был воплощением успеха. А потом он посмотрел на нее — и в этом взгляде Люба прочитала приговор.
— Вчера закрыли сделку с китайцами, — лениво протянул он, вытаскивая из папки документы. — Я теперь официально очень богатый человек. Нереально богатый. И знаешь, что я понял? Я не хочу проводить свои лучшие золотые годы с женщиной, которая пахнет зажаркой для борща и обсуждает со мной только сорт рассады для теплицы.
— Я занималась домом, Вадим... Чтобы у тебя был тыл. Чтобы ты мог работать, не отвлекаясь на быт.
— И я это ценю! Честно! — он небрежно махнул рукой. — Поэтому я не оставляю тебя на улице. Вот здесь — бумаги. Квартира в городе, та, что поменьше, останется тебе. Плюс небольшое содержание на первое время. Но дальше, дорогая, сама. Я теперь свободная птица. Буду искать молодую, фигуристую, чтобы глаз радовала. Такую, которую не стыдно на яхту взять или на прием в министерство. Без обид, Любань, но ты свой ресурс выработала. Ты — как старый «Форд», на котором я учился ездить. Надежный, привычный, но теперь я могу позволить себе «Феррари».
Люба слушала его, и ей казалось, что из нее выкачивают воздух. Двадцать лет. Она помнила, как они делили одну сосиску на двоих в общежитии. Как она продала свои золотые сережки — подарок мамы — чтобы купить ему первый приличный костюм на собеседование. Как она не спала ночами, когда у него горели сроки, и рисовала за него чертежи, пока он спал, уткнувшись в учебник.
— «Ресурс выработала»? — прошептала она. — Я для тебя — старый автомобиль?
— Ну, метафора грубовата, согласен, — Вадим вытащил ручку. — Но суть ты уловила. Давай подписывай, не будем разводить драму. Юристы всё подготовили. Дети уже взрослые, Сашка в Лондоне, Машка замужем, им я сам всё объясню. Ты же умная женщина, Люба. Не порти финал.
Люба посмотрела на листы бумаги. Буквы расплывались перед глазами. Перед ней сидел чужой человек. Не тот Вадик, который приносил ей ромашки, сорванные на клумбе, а лощеный, циничный хищник, который решил, что чувства — это тоже актив, который можно списать в утиль.
— Значит, молодую и фигуристую? — Люба вдруг выпрямилась. Внутри, где-то под ребрами, вместо привычной боли начало разгораться странное, холодное пламя.
— Именно. Чтобы ноги от ушей и никакого лишнего веса, — он цинично оглядел ее фигуру, которую Люба уже давно скрывала за свободными свитерами. — Тебе бы тоже не мешало собой заняться, кстати. Но это уже не моя забота.
Люба взяла ручку. Рука не дрожала. Она молча поставила подпись там, где стояли галочки.
— О! Вот это по-нашему! — Вадим просиял. — Всегда знал, что ты рассудительная. Вещи можешь собрать до конца недели. Я пока поживу в отеле, а потом... ну, ты поняла. Перевезу сюда «новое оборудование».
Он подмигнул ей, собрал бумаги и, насвистывая какой-то попсовый мотивчик, вышел из кухни. Хлопнула входная дверь, взревел мотор его нового внедорожника.
Люба осталась стоять у окна. Овсянка на плите окончательно остыла и превратилась в липкий ком. Она посмотрела на свои руки — кожа была сухой от постоянной готовки и уборки, обручальное кольцо казалось слишком тесным.
— Старый «Форд», значит? — негромко произнесла она в пустоту огромного дома. — Что ж, Вадим. Ты забыл одну вещь. Старые машины — это классика. А классика, в отличие от одноразового новодела, со временем только растет в цене.
Она сорвала с себя передник и бросила его прямо в мусорное ведро. В этот момент телефон на столе пискнул — пришло уведомление от старой подруги, которую Люба не видела лет пять, потому что Вадиму она казалась «слишком вульгарной».
«Любаня, привет! Случайно узнала, что в нашем старом фитнес-клубе открыли вакансию администратора, а хозяйка — наша общая знакомая Катька. Помнишь её? Зайди, поболтаем. Тебе надо развеяться!»
Люба посмотрела на свое отражение в зеркальном боку холодильника. Бледная, с пучком на голове, в растянутых домашних брюках. Она медленно распустила волосы. Они были густыми и темными, несмотря на редкие нити седины.
— Ну что, Любовь Андреевна, — сказала она себе. — Пора выходить из гаража.
Первая ночь в «квартире поменьше» была странной. Это была уютная двухкомнатная сталинка в тихом центре, которую Вадим когда-то купил как инвестицию. Здесь пахло пылью и старым деревом, а не ароматическими свечами с запахом сандала, которые так обожал бывший муж. Люба сидела на неразобранной кровати, глядя в окно на огни ночного города. Тишина не давила — она обволакивала. Впервые за двадцать лет ей не нужно было слушать храп Вадима или подрываться в шесть утра, чтобы погладить ему рубашку «с идеальными стрелками».
Утром она проснулась не от будильника, а от солнечного луча, настырно щекочущего веко. Взглянув на часы, Люба ахнула — полдесятого. Для нее, привыкшей вставать с петухами, это было актом неслыханного бунтарства.
— Ну что, «старый Форд»? — пробормотала она, потягиваясь. Тело отозвалось привычной тяжестью в пояснице. — Пора на техосмотр.
Фитнес-клуб «Афродита» встретил её запахом дорогого парфюма, бодрящим ритмом музыки и зеркалами — бесконечными, безжалостными зеркалами. Люба невольно ссутулилась, прячась в свой безразмерный кардиган. На ресепшене сидела девушка — та самая «молодая и фигуристая», о которой грезил Вадим. Идеальный макияж, пухлые губы, взгляд, в котором читалось легкое пренебрежение к женщинам возраста 40+.
— Вы на пилатес или к косметологу? — спросила девица, не отрываясь от телефона.
— Я к Екатерине Николаевне. По поводу вакансии.
Девушка наконец подняла глаза, окинула Любу оценивающим взглядом и неопределенно махнула в сторону коридора:
— Последняя дверь направо. Но у нас дресс-код, если что.
Люба почувствовала, как к щекам прилил жар. Она уже хотела развернуться и уйти, но дверь кабинета распахнулась сама собой. Из неё вылетела вихрем яркая женщина с рыжей копной волос и в облегающем спортивном костюме, который на ней — пятидесятилетней — смотрелся чертовски дерзко.
— Любка! Глазам не верю! — Катя, та самая подруга юности, заключила её в объятия, пахнущие цитрусом и энергией. — Заходи немедленно! А ты, Снежана, рот прикрой, муха залетит. Это моя лучшая подруга, она здесь скоро будет порядки наводить.
В кабинете Катя усадила Любу в глубокое кресло и всунула в руки стакан с зеленым смузи.
— Так, я всё знаю. Твой Вадик — козел. Не спорь, это медицинский факт. Разбогател и решил, что у него выросли крылья, а на самом деле — просто пузо от важности раздуло.
— Он хочет молодую, Кать, — тихо сказала Люба, глядя в стакан. — Сказал, что я свой ресурс выработала.
Катя звонко хлопнула ладонью по столу.
— Ресурс? Он что, прокладку в кране меняет? Люба, посмотри на меня. Мне пятьдесят два. У меня третий муж, и он на семь лет младше. И знаешь почему? Потому что я не «ресурс», я — источник! А ты себя зарыла в его котлеты и глажку.
— Какая работа, Кать? Я двадцать лет дома сидела. Я только и умею, что уют создавать.
— Вот именно! — Катя подалась вперед. — У меня в клубе бардак на административном уровне. Девочки-фитоняшки умеют только селфи делать, а клиенты премиум-класса хотят внимания, заботы и чтобы их по имени помнили. Мне нужен управляющий, который сделает из этого места Дом с большой буквы. А параллельно...
Катя хитро прищурилась.
— Параллельно мы займемся твоим тюнингом. Не для него, Люба. Для тебя. Чтобы ты шла по улице и слышала, как у мужчин шеи сворачивает.
Следующие две недели превратились для Любы в марафон. Днем она вгрызалась в графики, закупки и CRM-системы клуба. Оказалось, что её мозг, натренированный годами логистики огромного хозяйства, щелкал бизнес-задачи как орешки. А по вечерам начинался её личный ад и рай одновременно.
— Спину ровнее! — командовал тренер Марк, молодой парень с бицепсами размером с голову Любы. — Вы не мешок с мукой несете, вы несете себя!
Люба рыдала на коврике для йоги, у неё дрожали колени после приседаний, а мышцы, о существовании которых она забыла, горели праведным огнем. Но вместе с потом уходила и серая хмарь из души.
Однажды вечером, после особенно тяжелой тренировки, Люба зашла в салон красоты при клубе. Катя уже обо всем договорилась.
— Режем всё! — скомандовала подруга стилисту. — И цвет — «горький шоколад» с золотыми бликами. Нам нужна леди, а не домохозяйка в депрессии.
Когда Люба открыла глаза и посмотрела в зеркало, она не узнала себя. С плеч словно сбросили не только волосы, но и десяток лет. Короткое, дерзкое каре подчеркнуло высокие скулы и длинную шею, которую она всегда прятала. Глаза, подкрашенные умелой рукой мастера, засияли темным янтарем.
— Боже... — прошептала она. — Это я?
— Это ты, дорогая. Только настоящая, — Катя довольно улыбнулась. — А теперь пойдем, нам нужно обновить гардероб. Никаких «чехлов для танков». Только силуэт, только статус.
Прошел месяц. Люба уже уверенно цокала каблуками по паркету «Афродиты». Клиенты её обожали — она знала, кому нужен чай с имбирем после тренировки, а кому — просто доброе слово. Она стала сердцем этого места.
В тот четверг она задерживалась допоздна. Клуб уже почти опустел, когда в дверях появился высокий мужчина в идеально сидящем пальто. Он выглядел усталым, но в его облике чувствовалась порода и спокойная сила, которой так не хватало суетливому Вадиму.
— Простите, мы уже закрываемся, — мягко сказала Люба, выходя из-за стойки.
Мужчина замер. Он смотрел на неё так, словно увидел привидение — или прекрасное видение.
— Любовь? — спросил он низким, бархатистым голосом.
Люба присмотрелась. Что-то знакомое было в развороте плеч, в этих серых глазах с легкой грустью.
— Игорь? — её сердце пропустило удар. — Игорь Волков?
Это был её однокурсник. Человек, который был безнадежно влюблен в неё в университете, но которого она отвергла ради «перспективного и пробивного» Вадима. Игорь тогда уехал за границу, и о нем ничего не было слышно.
— Я не верил, когда Катя сказала, что ты здесь работаешь, — он подошел ближе, и Люба почувствовала тонкий аромат дорогого табака и морозного воздуха. — Ты... ты почти не изменилась. Только глаза стали другими. Глубже.
— Я изменилась, Игорь. Очень сильно, — Люба горько усмехнулась. — Развожусь. Выброшена на свалку истории как «устаревшая модель».
Игорь сделал шаг к ней и, прежде чем она успела отстраниться, взял её за руку. Его ладонь была теплой и надежной.
— Твой муж всегда был дураком, Люба. Он не умел ценить бриллианты, ему всегда была нужна дешевая бижутерия, которая ярко блестит.
В этот момент за панорамным окном клуба с визгом затормозила знакомая машина. Из нового, вызывающе красного спорткара вылез Вадим. Он выглядел взмыленным и злым. Рядом с ним семенила тоненькая блондинка в вызывающе коротком платье, которая что-то капризно требовала, дергая его за рукав.
Вадим поднял голову, увидел в окне Любу — сияющую, стройную, в облегающем изумрудном платье, стоящую рядом с импозантным мужчиной — и его челюсть буквально отвисла.
Люба почувствовала, как внутри разливается сладкое, прохладное торжество. Она не отняла руку у Игоря. Наоборот, она расправила плечи и посмотрела бывшему мужу прямо в глаза.
— Похоже, «Феррари» требует слишком дорогого обслуживания, Вадим? — прошептала она себе под нос.
Вадим ворвался в холл фитнес-центра «Афродита» подобно урагану, который по ошибке занесло в элитный парфюмерный бутик. Красная куртка-бомбер, явно купленная в попытке соответствовать спутнице, натянулась на его плечах, а лицо приобрело оттенок перезревшего томата. За ним, цокая непомерно высокими шпильками, семенила та самая «фигуристая» — Кристина, как успела заметить Люба по её профилю в соцсетях, который ей услужливо показала Катя.
— Это еще что за новости? — гаркнул Вадим, игнорируя испуганный взгляд администратора на ресепшене. — Люба? Ты что здесь забыла? И почему ты... ты что, волосы отрезала?
Он остановился в двух шагах, тяжело дыша. Его взгляд метался по её фигуре, облаченной в платье цвета глубокого изумруда, которое подчеркивало каждый изгиб, над которым она потела в зале последний месяц. Но больше всего его бесил Игорь. Игорь, который не выпустил руку Любы, а лишь вежливо и спокойно развернулся к незваному гостю.
— Здравствуй, Вадим, — произнес Игорь голосом человека, который привык отдавать приказы, а не выслушивать истерики. — Не думал, что ты до сих пор не научился здороваться, прежде чем начинать орать.
Вадим прищурился, пытаясь опознать в этом статном мужчине того самого «ботаника-Волкова», над которым он подшучивал в общаге.
— Волков? Ты что, из Лондонов своих вернулся? И что ты трешься рядом с моей женой?
— Бывшей женой, Вадим, — мягко поправила Люба. Её голос звучал ровно, без тени той дрожи, которая преследовала её первые дни после разрыва. — Мы подписали бумаги, помнишь? Я — твой «отработанный ресурс». Странно, что ты вообще меня узнал.
Кристина, уставшая быть фоном, капризно надула губки и повисла на локте Вадима.
— Вадик, ну котик! Ты же обещал, что мы сегодня купим абонемент в самый лучший клуб. Почему мы стоим и разговариваем с этой... женщиной? Она тут полы моет?
В холле повисла звенящая тишина. Катя, наблюдавшая за сценой из дверного проема своего кабинета, приготовилась к прыжку, но Люба лишь рассмеялась. Легко, искренне, почти мелодично.
— Полы я мыла в твоем доме, деточка, — ответила Люба, глядя Кристине прямо в глаза. — А здесь я управляющая. И если вы пришли за абонементом, то боюсь, у нас закрытый клуб. Нам важна репутация и... определенный интеллектуальный ценз членов сообщества.
Вадим побагровел еще сильнее.
— Ты?! Управляющая?! Да ты без меня даже квитанцию за свет оплатить не могла! Катя, что за цирк? Ты зачем её пригрела?
Катя вышла вперед, поправляя ярко-рыжий локон.
— Вадим, дорогой, я пригрела не её, а свой бизнес. С тех пор как Люба взялась за дела, у меня выручка выросла на сорок процентов. Оказалось, что хозяйственность, которую ты так презирал, в бизнесе называется «эффективным менеджментом». А теперь, будь добр, не пугай клиентов. Либо покупай годовую карту за полную стоимость — без твоих обычных скидок «по знакомству» — либо освободи помещение.
Вадим посмотрел на Любу. Она стояла рядом с Игорем — успешным, спокойным, явно превосходящим его во всем, от роста до манеры держаться. В груди у Вадима кольнуло нечто, подозрительно похожее на ревность, смешанную с обидой. Он ожидал увидеть Любу заплаканной, в стоптанных тапочках, умоляющей его вернуться. Он хотел чувствовать себя спасителем, который бросает ей кусок хлеба. А увидел королеву, которой он был просто не нужен.
— Пойдем отсюда, Кристи! — бросил он, дергая девушку за руку. — Тут воняет нафталином. Я куплю тебе абонемент в «Голд-Платинум», там публика посолиднее.
Когда за ними захлопнулась стеклянная дверь, Люба почувствовала, как ноги становятся ватными. Игорь тут же подставил локоть.
— Ты держалась великолепно, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, как ты сейчас сияешь.
— Спасибо, Игорь. Если бы не ты... и не Катя... — она глубоко вздохнула, вдыхая аромат его парфюма — кедр и легкая нотка морской соли. — Знаешь, я ведь действительно верила, что я ни на что не годна. Что моя единственная роль — быть тенью великого мужа.
— Тени исчезают в полдень, Люба. А сейчас — время твоего восхода.
Вечером того же дня Игорь пригласил её на ужин. Не в шумный ресторан, где все смотрят на бренды и ценники, а в маленькое, закрытое место на крыше старого здания. Весь город лежал под ними, рассыпавшись мириадами огней.
— Расскажи мне, как ты жил всё это время? — спросила Люба, грея руки о чашку с ароматным чаем.
— Строил мосты, — улыбнулся Игорь. — В буквальном и переносном смысле. Моя архитектурная фирма проектирует объекты по всему миру. Но знаешь... каждый раз, когда я заканчивал очередной проект, я думал: «А оценила бы это Люба?». Я так и не женился. Всё искал ту самую искренность, которую видел в тебе на лекциях по сопромату.
Люба почувствовала, как внутри что-то оттаивает. Это было не то бурное, сносящее крышу чувство, которое она испытывала к Вадиму в двадцать лет. Это было нечто более глубокое, надежное. Как фундамент дома, который выдержит любую бурю.
— Ты слишком идеализируешь меня, — грустно улыбнулась она. — Я совершила массу ошибок. Я предала себя на двадцать лет.
— Это не предательство, это опыт. И теперь, когда ты снова нашла себя, ты стала в сто раз интереснее той девочки из университета.
Они проговорили до полуночи. Игорь рассказывал о мостах в Сингапуре, а Люба — о том, как она впервые за долгое время пошла в картинную галерею одна и простояла у одной картины целый час, потому что ей не нужно было никуда бежать и готовить ужин.
Однако идиллия была прервана звонком. На экране телефона Любы высветилось имя дочери.
— Мам! — голос Маши дрожал. — Мам, ты видела, что отец вытворяет? Он выставил в соцсети фото с этой... Кристиной и написал, что наконец-то обрел истинное счастье и молодость. Но это еще не всё. Он заблокировал счета, которые были открыты на моё имя для обучения Сашки! Говорит, что теперь он «инвестирует в будущее», а не в «детей, которые поддерживают мать-предательницу».
Люба почувствовала, как холодная ярость заливает сердце. Вадим мог оскорблять её, мог выгонять из дома, мог называть «старым Фордом». Но трогать детей? Лишать сына образования из-за своей уязвленной гордости?
— Спокойно, Машенька, — голос Любы стал стальным. — Передай брату, чтобы не волновался. Отец просто заигрался в богатого холостяка. Я всё решу.
Она положила телефон на стол и посмотрела на Игоря.
— Кажется, мирного развода не получится. Он решил воевать с детьми.
Игорь выпрямился, и в его глазах блеснул холодный огонь.
— Ну что ж. Вадим всегда был хорош в нападении, но он никогда не умел держать оборону. Особенно когда против него играет профессионал. Люба, у меня есть юристы, которые специализируются на таких «внезапно разбогатевших» гениях. Мы найдем, откуда у его новой сделки растут ноги.
На следующее утро Люба пришла в клуб раньше обычного. Но вместо тишины её ждал сюрприз. У входа стоял огромный букет белых лилий — цветов, которые она ненавидела, потому что от их запаха у неё всегда болела голова. К букету была приколота записка:
«Любаня, я погорячился. Давай поужинаем сегодня, обсудим дела. Кристина — это просто увлечение, ты же понимаешь. Нам нужно сохранить семью ради бизнеса. Жду в нашем ресторане в семь. Твой В.»
Люба посмотрела на лилии, потом на корзину для мусора.
— Нет, Вадим, — прошептала она. — Нафталином здесь пахнешь только ты.
Она легким движением отправила букет в мусорное ведро и набрала номер Игоря.
— Игорь? Начинаем. Я хочу знать всё о его сделке с китайцами. Кажется, наш «Феррари» едет по встречной полосе.
Ресторан «Золотой Берег» всегда был местом силы Вадима. Здесь он подписывал контракты, здесь он праздновал свои победы, здесь он чувствовал себя королем жизни. Когда он увидел Любу, входящую в зал, он невольно встал. Она не просто вошла — она вплыла, окутанная облаком уверенности и того самого шарма, который невозможно купить за деньги. На ней было платье из матового шелка, которое облегало её постройневшую фигуру, а в ушах поблескивали серьги — подарок Игоря, лаконичные и бесконечно дорогие.
Вадим широко улыбнулся, готовясь включить свое фирменное обаяние «раскаявшегося грешника».
— Любаня! Выглядишь на миллион! Я же говорил, что развод пойдет тебе на пользу, взбодрит, так сказать. Ну, присаживайся, я уже заказал твое любимое шардоне.
Люба присела, но к вину не прикоснулась. Она положила на стол тонкую папку и посмотрела на мужа взглядом, от которого у того по спине пробежал холодок.
— Мы здесь не для того, чтобы пить вино, Вадим. И не для того, чтобы обсуждать мою внешность. Ты тронул счета детей. Это была твоя самая большая ошибка за двадцать лет.
Вадим пренебрежительно фыркнул, откинувшись на спинку стула.
— Ой, да брось! Сашка и Машка уже взрослые. Пусть поучатся самостоятельности. А то привыкли на всем готовом. К тому же, мне сейчас нужны оборотные средства. Эта сделка с китайцами... она требует вложений. Кристина, кстати, хочет открыть свою линию косметики, я обещал помочь.
— Кристина хочет, — медленно повторила Люба. — А твой сын, который идет на красный диплом в Лондоне, значит, перетопчется?
— Послушай, — Вадим подался вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Давай так. Ты возвращаешься домой. Я уволю эту Кристину, ну, поиграли и хватит. Она, честно говоря, оказалась жутко пустой куклой, только деньги сосет. Ты снова займешься хозяйством, будешь моей официальной женой на приемах — ты теперь выглядишь даже лучше, чем те девицы. Я дам тебе доступ к семейному счету, и на Сашку деньги найдутся. Ну? Мир?
Люба смотрела на него и чувствовала... ничего. Ни обиды, ни боли, ни былой любви. Перед ней сидел мелкий, суетливый человек, который пытался торговаться собственной семьей.
— Нет, Вадим. Мира не будет. Будет капитуляция.
Она открыла папку и пододвинула к нему несколько листов.
— Это отчет о независимом аудите твоей «великой сделки» с китайскими партнерами. Игорь помог мне найти нужных людей. Оказывается, твои партнеры — это подставная фирма, через которую выводятся активы твоего основного холдинга. Тебя обвели вокруг пальца, Вадим. Пока ты выбирал спорткары и юбки для Кристины, твои «верные» замы подготовили почву для рейдерского захвата.
Вадим побледнел. Он схватил бумаги, его руки заметно задрожали.
— Это... это бред. Этого не может быть. Мои юристы...
— Твои юристы уже месяц работают на другую сторону, — отрезала Люба. — Ты стал слишком самоуверенным. Ты решил, что ты бог, потому что у тебя много нулей на счету. Но ты забыл, кто все эти двадцать лет вел твою бухгалтерию, кто читал твои контракты по вечерам и кто замечал мелкий шрифт, когда ты был слишком пьян от успеха. Ты выбросил меня как «старый Форд», но забыл, что именно я была твоим двигателем.
Вадим лихорадочно листал документы. Его мир рушился. Если эти бумаги попадут в налоговую или к совету директоров, он останется не просто бедным — он останется должником до конца жизни.
— Что... что ты хочешь? — прохрипел он, вытирая пот со лба.
— Первое: ты немедленно восстанавливаешь счета детей и переводишь на их трастовые фонды сумму, достаточную для завершения образования и старта в жизни. Второе: ты подписываешь дарственную на наш загородный дом на мое имя. Это будет моя компенсация за «амортизацию». Третье: ты уходишь из моей жизни навсегда.
— Ты меня разоришь! — вскрикнул Вадим.
— Нет, я тебя спасаю, — Люба холодно улыбнулась. — В этой папке есть и второй пакет документов. Мои юристы и Игорь разработали схему, как заблокировать вывод активов и спасти твою компанию. Если ты подпишешь всё, что я требую, я передам тебе эти документы. Ты останешься при бизнесе, хотя и изрядно потрепанном. Если нет... завтра утром ты проснешься банкротом, на которого охотятся обманутые вкладчики.
Вадим долго молчал, глядя на женщину, которую он еще месяц назад считал «прочитанной книгой». Он впервые за много лет по-настоящему увидел её мощь, её интеллект и её железную волю.
— Ты всё это просчитала? — глухо спросил он.
— Нет, Вадим. Я просто научилась водить свою жизнь сама, — она вытащила из сумочки ручку и положила её поверх документов. — Подписывай. У тебя пять минут.
Когда Вадим, пошатываясь, вышел из ресторана, Люба осталась сидеть за столом. Она заказала бокал самого дорогого шампанского. Но не для того, чтобы отпраздновать месть. А для того, чтобы выпить за свободу.
Через десять минут к её столику подошел Игорь. Он не спрашивал, как всё прошло — он видел Вадима на выходе.
— Ты в порядке? — он мягко положил руку ей на плечо.
— Я в полном порядке, Игорь. Впервые за сорок лет я чувствую себя на своем месте.
— Знаешь, — Игорь сел напротив, — я тут подумал... У моей фирмы есть проект нового культурного центра в Париже. Нам нужен руководитель, который умеет гармонизировать пространство и людей. Человек, который понимает в фундаментах не меньше, чем в дизайне. Как ты смотришь на то, чтобы сменить обстановку?
Люба посмотрела в его глаза — теплые, искренние, полные уважения и того самого обожания, которое она когда-то считала сказкой.
— В Париж? — она улыбнулась, и эта улыбка была ярче всех огней ночного города. — Знаешь, Игорь, я всегда мечтала увидеть Париж. Но только при одном условии.
— Каком?
— Мы поедем туда на моем новом автомобиле. Я вчера присмотрела себе одну модель... Очень быструю, очень современную и абсолютно автономную.
Игорь рассмеялся и накрыл её ладонь своей.
Прошел год.
В элитном фитнес-клубе «Афродита» сменилась управляющая — Люба передала дела Кате, став её бизнес-партнером на расстоянии. Вадим, по слухам, смог удержать компанию, но сильно сдал, переехал в скромную квартиру и теперь встречается с женщиной своего возраста — главным бухгалтером своего же предприятия, которая держит его в ежовых рукавицах.
А на набережной Сены в это время стояла красивая женщина с короткой стильной стрижкой. На ней было элегантное пальто, а рядом стоял мужчина, который смотрел на неё так, словно она была главным шедевром Лувра.
— О чем ты думаешь? — спросил Игорь, обнимая её за талию.
Люба вдохнула влажный осенний воздух и улыбнулась.
— О том, что жизнь после двадцати лет брака не заканчивается. Она просто переходит на новую скорость. И эта скорость мне чертовски нравится.
Она больше не была тенью. Она не была «ресурсом». Она была Любовью — женщиной, которая сама построила свой мост в счастье.
