Сказка
В знак благодарности после решения своего запроса за 1 сессию, клиентка написала про меня сказку.
Очень, очень приятно 😍
" ЖИВИ"
На самой окраине маленького городка, где улицы переходят в поле,
стоял дом с большими окнами. В нём жила Женщина, чья жизнь казалась сотканной из хрустального стекла — прозрачной, хрупкой и вечно находящейся на грани падения.
Она боялась выходить из дома. Каждый выход оборачивался бедой: падение — сложным переломом, прогулка — грабежом, поход в магазин — кражей. Неудачи ходили за ней по пятам, как тени в безлунную ночь. Но больше всего её душа ныла от другого горя — тихого, неумолимого. Оно пришло не бурей, а тихими шагами похорон: сначала родителей, потом сына, одного за другим — родных и друзей. Одиночество поселилось в доме с большими окнами, став её единственным верным, хоть и незваным, гостем.
Её утешением были сказки. Но не обычные. Она писала сказки про болезни и эмоции людей. Грусть в них принимала образ Серой Туманницы, что окутывала города .
Весёлые истории у неё не получались. Радость отказывалась оживать на бумаге, будто стесняясь посещать такую печальную обитель.
Однажды вечером, когда солнце окрасило небо в цвет старого вина, она задремала в кресле, прижимая к груди не дописанную сказку про Елену Премудрую — девицу, которая знала все печали мира, но не знала, как с ними справиться.
И во сне она услышала голос. Тихий, приятный, как тёплое дуновение южного ветерка.
"Живи", — ласково прошептал он.
Женщина открыла глаза — не настоящие, а те, что видят сны. Перед ней стояла другая женщина. С виду самая обыкновенная: простые одежды, мягкие черты лица, волосы, убранные в нехитрую причёску. Но в душе спящей мгновенно и без сомнений вспыхнуло знание: это Ангел.
"Я — Елена, — сказала незнакомка, и её улыбка была похожа на первый луч утра. — И я хочу помочь тебе познать красоту и радость жизни".
И они заговорили. Вернее, говорила Женщина из дома с большими окнами. Впервые в жизни слова потекли из неё рекой — неспешной, глубокой и горькой, как полынь. Она рассказала о каждом падении, о каждой утрате, о каждом украденном у неё мгновении покоя. Она говорила о страхе, который стал её второй кожей, о боли, которая въелась в кости, о пустоте, что звенела в комнатах вместо смеха гостей.
Слёзы катились по её щекам, тихие и бесконечные. Елена слушала. Не перебивала, не пыталась утешить пустыми словами. Она просто слушала всем своим существом. И только её удивительные глаза — большие, глубокие, цвета тёплой летней ночи — светились яркой, тёплой звёздочкой. И этот мягкий свет отражался в заплаканных глазах Женщины, словно маленькое, но упрямое обещание.
Выслушав всё до самого конца, до последней капли горечи, Елена тихо вздохнула.
"Я поняла, — сказала она. — Ты так долго носила чужую боль, что забыла, где твоя. Ты так часто ждала удара, что разучилась ждать радости. Страх — не твой страж. Он — тюремщик".
Елена подняла свою руку и мягко провела ладонью по воздуху перед Женщиной.
"Живи. Радуйся. С этой минуты тебе больше ничего не угрожает".
И она сделала лёгкое, сметающее движение рукой, будто стирая пыль с холста. И всё, что мучило Женщину годами — липкий страх, горечь утрат, ноющая боль старых ран, тяжёлые мысли — отделилось от неё, как чёрный дым, а Елена бережно, как ненужный сор, подхватила его и отправила в распахнувшееся окно сновидения, где скорбь растворилась в бескрайней синеве,
Женщина проснулась. В комнате никого не было. Лампа мягко освещала лист с недописанной сказкой. Но внутри, в самой глубине её существа, что-то изменилось. Там мерцали радужным светом и излучали тихую, тёплую энергию маленькие огоньки — похожие на те, что остаются в небе после праздничного салюта: тёплые, яркие и полные тихого восторга. Это была радость. Не крикливая и бурная, а та, что рождается из покоя. Радость просто быть.
На следующее утро она, не раздумывая, надела пальто и вышла на улицу. Воздух пах морзцем. Она сделала шаг, потом другой. Ничего не случилось. Тротуар не разверзся, небо не упало.
Она прошла до конца улицы, купила в лавочке свежую булку хлеба, и бутылку молока.
