Иногда меня накрывает обида. Не резкая, не истеричная, а тихая, вязкая, такая, что сидит где-то под ребрами и не отпускает. Обида на то, что у моих детей нет бабушек и дедушек. Не в том смысле, что они умерли, а в том, что они просто отказались быть рядом. Нет фотографий, где дети сидят на коленях у бабушки, нет рассказов “а вот дед учил меня чинить велосипед”, нет даже формального “позвони поздравь”. Пустое место.
Моих родителей не стало рано. Воспитывала меня бабушка. Настоящая, старенькая, с натруженными руками и тихим голосом. Она была моей семьей, моим домом, моей опорой. Когда она умерла, ей было больше восьмидесяти, а мне всего 22. Через год я познакомилась с будущим мужем и тогда впервые подумала, что, может быть, жизнь все-таки вернет мне ощущение семьи.
Мужу тогда было 29. Его родили поздно, он был младший, самый любимый. Свекру было 70, свекрови 68. Я помню, как радовалась, узнав, что у него есть мама и папа. Мне казалось, что это счастье само по себе. Что взрослые люди, прожившие жизнь, умеют принимать и понимать. Парень привез меня знакомить с родителями.Но меня не приняли сразу. Из-за национальности. Без разговоров, без попыток узнать, кто я вообще такая. Просто поставили крест.
Они даже не хотели меня видеть. Звонили и оскорбляли. Кричали, что я разрушила их семью, что сын им больше не сын. Были угрозы, от которых становилось по-настоящему страшно. Фразы про то, что “наймут кого-то за бутылку”, звучали так буднично, что от этого мороз шел по коже. Я тогда впервые в жизни поняла, что ненависть может быть вот такой, холодной и целенаправленной.
Я честно предлагала расстаться. Не из гордости и не из ультиматума. Просто потому, что не понимала, как с этим жить. Мне казалось, что дальше будет только хуже. Но муж был непреклонен. Мы друг друга любим и все. Он сказал, что выбрал меня, и если нужно, он уйдет от них, но не от нашей семьи.
Мы переехали в Казань. Муж еще долго пытался наладить контакт. Звонил, писал, объяснял. Иногда возвращался после разговоров злой и выжатый, иногда просто молчал. Каждый раз все заканчивалось скандалом. Ни поддержки, ни интереса к нашей жизни. Мы все тянули сами. Работали много, брали подработки, считали деньги. Купили квартиру в ипотеку, потом машину. Не потому что было легко, а потому что по-другому было нельзя.
С братом и сестрой мужа родители общались, но без тепла. Там тоже не было объятий и заботы, скорее привычка, чем близость. Я видела это со стороны и думала, что, наверное, они просто не умеют по-другому. Но все равно надеялась, что когда появятся дети, что-то изменится.
Когда родились сыновья, муж позвонил родителям. Я сидела рядом и держала телефон в руках, как будто могла как-то помочь. В ответ он услышал: “И что, денег надо на подарок что ли? Ну родили и родили”. Потом добавили, что теперь что, мы обязаны ее принять. Муж тихо сказал: мама, это же твои внуки. И тогда прозвучала фраза, которая, кажется, поставила точку: “От этой **** дети мне не внуки”.
После этого он долго сидел молча. Потом просто сказал, что больше сам звонить не будет. Я не уговаривала и не отговаривала. Я смотрела на своих детей и понимала, что они в этой истории самые ни при чем. Они росли без бабушек и дедушек, хотя те жили тут же, в Татарстане. Не за тысячи километров. Автобусы ходят, поезда ходят, такси ездят. Просто не было желания.
Свекор умер в 2022 году. Свекровь в конце прошлого года. Мы узнали об этом через знакомых. Дети так и не увидели их ни разу. Иногда мне говорят, что, может, так даже лучше. Что дети не чувствовали холод и неприязнь. Но мне все равно обидно. Потому что это не был их выбор. Их просто лишили возможности иметь родных людей.
Иногда я ловлю себя на мысли, что завидую подругам, которые ругаются со свекровями из-за советов и пирожков. Завидую когда в садик других детей приводят бабушки , на утренники приходят бабушки и так с любовью относятся к внукам. А у нас была пустота. И она так и осталась.
Я до сих пор думаю, где проходит граница. Нужно ли было терпеть ради “семьи”. Должен ли муж был ломать себя, чтобы соответствовать чужим ожиданиям. И можно ли вообще заставить кого-то принять твоих детей, если тебя саму так и не приняли.
Как вы считаете, кто здесь больше потерял.
Можно ли было что-то изменить, или такие вещи не лечатся.
А вы бы стали продолжать общение ради детей или закрыли эту дверь навсегда.