Профессор Громов снял очки и устало потер переносицу, оглядывая коллег, столпившихся у кровати в палате интенсивной терапии. Шесть светил медицины, каждый с мировым именем, и все они стояли перед больным, как первокурсники перед сложной задачей. Игорь Владимирович Ковалёв, тридцатипятилетний владелец сети элитных клиник, создатель медицинской империи, угасал прямо на их глазах, и никто не мог понять, от чего. Анализы приходили один за другим — то почки отказывают, то печень, то сердце даёт сбой, то давление падает до критических показателей. Каждый раз что-то новое, каждый раз непредсказуемое.
— Это невозможно, — пробормотал кардиолог Семёнов, разглядывая свежую кардиограмму. — Вчера сердце работало идеально, сегодня аритмия, какой я не видел за двадцать лет практики.
— А печёночные показатели? — нервно вмешалась гепатолог Зинаида Марковна. — Они скачут, как курс доллара в кризис! То норма, то показатели, как у алкоголика со стажем!
У окна, слегка в стороне от суетящихся врачей, стоял главный врач клиники Олег Петрович Маркин — высокий, импозантный мужчина лет пятидесяти, с аккуратной сединой на висках. Он молчал, изредка кивал, делал вид, что внимательно слушает коллег, но внимательный наблюдатель заметил бы странное выражение его лица — не тревогу, как у остальных, а какое-то напряжённое ожидание. А в углу его рта время от времени дёргался едва заметный нервный тик, который можно было принять за сдержанную улыбку.
У изголовья кровати, в мягком кожаном кресле, сидела жена больного — Кристина, двадцативосьмилетняя красавица с идеальным маникюром и идеально уложенными волосами. Она периодически всхлипывала в кружевной платочек, но слёз почему-то не было, а взгляд её постоянно скользил в сторону главврача. Один раз их глаза встретились, и она едва заметно кивнула, на что Олег Петрович так же едва заметно пожал плечами, словно говоря: «Терпи, скоро всё закончится».
— Мы теряем его, — твёрдо сказал профессор Громов. — Каждый час состояние ухудшается. Это какое-то системное отравление, но чем? Все токсикологические анализы чисты!
— Может, редкое аутоиммунное заболевание? — предположил иммунолог.
— За три дня развиться не может, — отрезал Громов.
В этот момент дверь палаты тихонько приоткрылась, и в щель протиснулась маленькая фигурка. Девочка лет шести, в потёртом розовом платьице и с растрёпанными косичками, стояла на пороге, прижимая к груди облезлого плюшевого зайца. Её огромные карие глаза с любопытством разглядывали белые халаты и блестящее медицинское оборудование.
— Соня! — раздался испуганный шёпот из коридора. — Соня, вернись немедленно!
Но девочка не слушала. Она решительно вошла в палату, прошла мимо ошарашенных врачей прямо к кровати, где лежал Игорь. Профессор Громов попытался было остановить её, но что-то в выражении детского лица заставило его замереть. Соня подошла к изголовью, встала на цыпочки и осторожно взяла бледную руку миллиардера в свои маленькие ладошки. Игорь слабо приоткрыл глаза — серые, помутневшие от боли и лекарств.
— Дядя, — чётко произнесла Соня, глядя ему прямо в лицо. — Вас же травят. Вот этот дядя в белом халате, — она повернулась и указала пальцем прямо на главврача Маркина, который мгновенно побледнел, — он сговорился с вашей женой. Я слышала, как они ночью разговаривали в коридоре, когда мама мыла полы. Тётя в красивом платье обещала дяде много денег, если вы умрёте, и он подменяет ваши лекарства. А анализы он меняет, чтобы врачи запутались.
Повисла оглушительная тишина. Даже аппараты, казалось, замолчали. Профессор Громов стоял с открытым ртом. Кристина вскочила с кресла, и платочек упал на пол. Её лицо из бледного стало пунцовым.
— Что за бред! — закричала она пронзительно. — Ребёнок! Больная фантазия! Олег Петрович, вызовите охрану, уберите эту девчонку и её мать-уборщицу!
Но Олег Петрович молчал. Он стоял у окна, и руки его мелко дрожали. Пот выступил на лбу, хотя в палате работал кондиционер. Профессор Громов был опытным врачом и опытным человеком — он много повидал за свою жизнь, и сейчас он внимательно смотрел то на главврача, то на Кристину. А потом перевёл взгляд на девочку.
— Соня, детка, — мягко сказал он, присаживаясь на корточки рядом с ней, — расскажи нам всё, что ты слышала. Подробно. Не бойся.
Соня крепче прижала зайца к груди и заговорила, сбиваясь и путаясь в словах, как говорят дети, когда волнуются. Она рассказала, что её мама Вера работает уборщицей в клинике, моет полы по ночам, потому что днём надо быть дома с дочкой. А папа у них пьёт, и когда он дома пьяный, мама боится оставлять Соню одну, поэтому тайком берёт её с собой на работу. Соня сидит тихонько в комнате для персонала, рисует или спит на стульях, а мама моет полы в коридорах и палатах. И вот три дня назад, поздно вечером, когда Соня не спала, а вышла в коридор попить воды, она услышала разговор. Из тёмного закутка у служебной лестницы доносились голоса — женский и мужской. Соня спряталась за тележкой с бельём и слушала.
— Тётя в красном платье говорила, — продолжала девочка, — что устала ждать, что вы обещали, что всё будет быстро. А дядя в белом халате сказал, что дозу нельзя увеличивать сразу, что врачи заметят. И тётя рассердилась и сказала: «Олег, я плачу вам три миллиона! Три! Хватит возиться, у нас мало времени, скоро его брат из-за границы приедет, и тогда всё сорвётся!» А дядя ответил: «Кристина, успокойтесь, ещё два-три дня, и всё. Я подменяю капельницы, результаты анализов фальсифицирую через свою лабораторию. Консилиум ничего не найдёт, смерть спишут на мультиорганную недостаточность неясной этиологии. А вы получите все его деньги, я — свои три миллиона, и все счастливы».
С каждым словом ребёнка лицо Олега Петровича становилось всё серее. Кристина металась по палате, как загнанная лиса.
— Вы поверите ребёнку?! — кричала она, тыча пальцем в Соню. — Да она же просто повторяет то, что услышала по телевизору! Дети вечно фантазируют!
— Но как она узнала про брата? — тихо спросил кардиолог Семёнов, глядя на профессора Громова. — Я тут с самого начала, и никто не говорил, что у Игоря Владимировича есть брат за границей.
— Есть, — прохрипел вдруг с кровати сам Игорь. Он с трудом приподнялся на локте, глаза его прояснились. — Есть. Дмитрий. Он в Лондоне, бизнесмен. Прилетает послезавтра. Я... я просил его приехать, когда почувствовал, что что-то не так. Написал ему... что чувствую, будто меня убивают.
Профессор Громов выпрямился во весь рост. Его голос стал твёрдым, командирским.
— Семёнов, немедленно вызывай полицию. Зинаида Марковна, блокируй все выходы, чтобы никто не ушёл. Всем остальным — начинаем полную детоксикацию больного, промывание, форсированный диурез, хелатирующие препараты. Быстро! — Он повернулся к Олегу Петровичу, и в его глазах застыл лёд. — А вы, Маркин, будете объясняться с правоохранительными органами. И молитесь, чтобы ваш пациент выжил, иначе вам светит не мошенничество, а убийство.
Олег Петрович попытался выскочить из палаты, но два молодых ординатора, услышав команду профессора, уже стояли у двери. А Кристина рухнула в кресло и зарыдала — на этот раз по-настоящему, и слёзы текли ручьями, размазывая идеальный макияж.
В дверях появилась женщина лет двадцати семи — стройная, с копной каштановых волос, наспех собранных в хвост, в застиранном спортивном костюме и стоптанных кроссовках. Лицо её было бледным от страха, но черты — удивительно правильными, а глаза — огромными, зелёными, как море. Даже в этой одежде, даже испуганная, она была красива той естественной, неброской красотой, перед которой меркнут накрашенные и наряженные дамы.
— Соня! — воскликнула она. — Господи, детка, что ты наделала!
— Мама, — девочка бросилась к ней, — я спасла дядю! Я рассказала правду!
Вера прижала дочь к себе, её глаза наполнились слезами. Профессор Громов подошёл к ним, и впервые за весь этот кошмарный день на его лице появилась тёплая улыбка.
— Ваша дочь, мадам, спасла человеку жизнь, — сказал он торжественно. — Она герой. А вы... вы очень смелая мать, если воспитываете такого ребёнка в непростых условиях.
Вера не знала, что ответить. Она крепко обнимала Соню и только кивала, не в силах вымолвить слова.
Полиция приехала через двадцать минут. Олега Петровича увели в наручниках, Кристину — тоже. Она кричала, требовала адвоката, клялась, что её оклеветали, но экспертиза анализов, изъятие лекарственных препаратов, досмотр личных вещей главврача — всё это дало неопровержимые улики. В кабинете Маркина нашли флаконы с концентрированным ядом на основе таллия — тяжёлого металла, который в малых дозах вызывает хаос в организме, имитируя сразу несколько заболеваний. А на его компьютере обнаружили переписку с подставными лабораториями, где за деньги фальсифицировались результаты анализов. Кристина давно крутила роман с главврачом, и они спланировали убийство вместе — она получала состояние мужа, Маркин — свои три миллиона и, видимо, саму Кристину в придачу.
Игорю Владимировичу стало лучше уже к вечеру. Промывание, детоксикация, правильные лекарства — и организм, молодой и крепкий, начал оживать. Через два дня он уже сидел в постели, пил куриный бульон и слушал новости по телевизору. Врачи разводили руками — ещё день-два, и было бы поздно. Концентрация яда в крови достигла критической отметки. Но девочка успела.
На третий день, когда Игорь уже мог ходить по палате с капельницей на стойке, он попросил пригласить к нему Веру и Соню. Администратор клиники нашёл их в комнате для персонала — Вера, как всегда, мыла полы, хотя теперь её все в клинике знали в лицо и здоровались с ней первыми. Соня сидела на стуле и рисовала карандашами.
— Игорь Владимирович просит вас зайти, — сказал администратор почтительно. — Если вам удобно.
Вера растерянно посмотрела на свой затёртый костюм, на руки, красные от хлорки.
— Я... я не могу так идти к нему. Я же...
— Вы прекрасно выглядите, — твёрдо сказал администратор. — Идёмте, он ждёт.
Когда они вошли в палату, Игорь стоял у окна, опираясь на стойку с капельницей. Он повернулся, и Вера увидела его лицо — худое после болезни, бледное, но с живыми, умными серыми глазами. Он смотрел на неё долго, молча, и в глазах его было что-то странное — удивление, интерес, благодарность, и ещё что-то, чего она не могла определить.
— Здравствуйте, — сказал он наконец. — Простите, что вызвал вас среди работы. Я... я хотел поблагодарить лично. — Он опустился на колено перед Соней, и девочка смущённо спряталась за мамину спину. — Соня, спасибо тебе. Ты очень храбрая и умная девочка. Если бы не ты, меня бы уже не было.
— А вам сейчас не больно? — спросила Соня тихо.
— Нет, малышка. Совсем не больно. Врачи меня вылечили. Благодаря тебе. — Он встал и протянул Вере руку. — А вы... Вера, правильно? Я должен отблагодарить вас тоже. За то, что воспитали такого ребёнка.
Вера пожала его руку — её ладонь была шершавой от работы, его — мягкой, холёной. Но рукопожатие было крепким.
— Я ничего особенного не сделала, — пробормотала она. — Соня сама...
— Она впитала от вас честность и смелость, — перебил Игорь. — Дети не рождаются с этим, они учатся у родителей. Скажите... — он замялся, — а отец девочки... он... у вас всё в порядке дома?
Вера опустила глаза. Щёки её покраснели.
— Это... это не ваше дело, — тихо сказала она. — Простите. Мы рады, что вам лучше. Если позволите, мы пойдём, мне ещё три этажа мыть надо.
— Подождите, — Игорь схватил её за руку. — Простите, я не хотел лезть в личное. Просто... я хочу помочь. У меня есть деньги, власть, связи. Если у вас проблемы, если вам нужна помощь — скажите. Хорошая квартира? Работа получше? Детский сад для Сони? Что угодно.
Вера подняла на него глаза, и он вдруг понял, почему при первой встрече так долго смотрел на неё. Эта женщина была красива — не броско, не вызывающе, как Кристина с её силиконом и макияжем, а какой-то простой, домашней красотой, от которой становилось тепло на душе. Лицо уставшее, но открытое. Глаза честные. Руки натруженные, но ухоженные — видно, что она старается заботиться о себе, несмотря ни на что.
— Спасибо, — сказала Вера, и голос её дрогнул. — Вы очень добрый. Но мы справимся сами. Я не привыкла брать подачки.
— Это не подачка, — возразил Игорь. — Это благодарность. Вы спасли мне жизнь.
— Соня спасла, — упрямо повторила Вера. — А я просто мою полы.
Игорь рассмеялся — в первый раз после болезни, и смех вышел хриплым, но искренним.
— Боже, какая же вы упрямая! Ладно. Тогда хотя бы поужинайте со мной, когда меня выпишут. Вы с Соней. Просто поужинайте, я угощу. Не откажете человеку, который три дня провёл между жизнью и смертью?
Вера хотела отказаться, но Соня вдруг дёрнула её за руку.
— Мама, пойдём! Я хочу! Там, наверное, будет мороженое!
И Вера сдалась. Она кивнула, буркнула «Хорошо», схватила дочь за руку и выбежала из палаты, будто спасаясь от пожара.
Игорь смотрел им вслед и улыбался. А потом достал телефон и набрал номер брата.
— Дим, привет. Да, я в порядке. Слушай, помнишь, ты говорил, что я женился на стерве и слишком мало внимания обращаю на людей вокруг? Так вот, кажется, ты был прав. Я тут познакомился с одной женщиной... Да нет, не так. Она уборщицей работает. Дим, замолчи и слушай. Это совсем другая история.
Ужин состоялся через неделю. Игорь, наконец выписавшийся из клиники, пригласил Веру с Соней в уютный ресторан в центре Москвы — не в помпезное заведение с люстрами до потолка, а в маленькое семейное место, где подавали настоящий домашний борщ и бабушкины пироги. Вера пришла в своём единственном хорошем платье — простом синем, которое покупала для собеседований на работу. Соня была в новом платьице, которое мама специально сшила ночами — розовом, с бантиками. Игорь встретил их у входа, и сердце его ёкнуло, когда он увидел Веру без спортивного костюма и с распущенными волосами. Она была ещё красивее, чем он помнил.
Они сидели за угловым столиком, Соня уплетала мороженое с шоколадной крошкой, а Игорь и Вера неловко молчали, не зная, о чём говорить. Наконец Вера решилась.
— Вы... вы поправились? Совсем?
— Да, врачи говорят, ещё пару недель на витаминах и диете, и буду как новенький. Знаете, — он усмехнулся, — я всю жизнь строил карьеру, бизнес, деньги зарабатывал. А оказалось, что всё это можно потерять за секунду, если довериться не тому человеку.
— Вы о жене? — тихо спросила Вера.
— О бывшей жене, — поправил Игорь. — Адвокаты уже оформляют развод. Она сидит под следствием, ей грозит лет пятнадцать. А я думаю, как я мог быть таким слепым. Она просто хорошо играла роль. А я поверил.
Вера кивнула. Она понимала. У неё ведь тоже была своя история.
— А у вас... — Игорь запнулся, — извините, если это слишком личное, но ваш муж... он...
— Мы с Димой не расписаны, — тихо сказала Вера. — Живём вместе пять лет, но штампа в паспорте нет. Раньше он был нормальным, работал на стройке, не пил. А потом его бригадир погиб в аварии, Дима очень переживал, начал пить для храбрости, как говорил. А потом не смог остановиться. Я пыталась лечить его, водила к наркологам, но он не хочет. Говорит, сам справится. Но сам не справляется.
— Почему не уходите?
Вера пожала плечами.
— Некуда. Квартира его, комнатка в коммуналке. Если уйду с Соней, нам на улице ночевать. А я не могу так с ребёнком. На съём квартиры не хватает, уборщицей много не заработаешь.
— А высшее образование у вас есть?
Вера горько усмехнулась.
— Три курса филфака. Не доучилась. Забеременела, родители выгнали, сказали — сама захотела взрослой жизни, сама и разбирайся. Познакомилась с Димой, он предложил жить у него. Казалось, повезло. А оказалось...
Игорь молчал. Он смотрел на эту женщину — умную, красивую, с добрыми глазами и натруженными руками, и в груди его что-то сжималось. Она не жаловалась, не ныла, просто констатировала факты. А ведь сколько сил нужно, чтобы растить ребёнка одной, работать по ночам, терпеть рядом алкоголика и при этом не озлобиться, не опуститься!
— Вера, — сказал он твёрдо, — я хочу предложить вам работу. Настоящую. У меня открывается новый проект — частный детский центр, с садом, развивающими занятиями, педагогами. Мне нужен человек, который будет следить за детьми, за атмосферой, за тем, чтобы всё было душевно, по-семейному. Не администратор, а как... ну, как мама для всех детей. Зарплата хорошая, график свободный, Соню можете брать с собой. Что скажете?
Вера уставилась на него.
— Вы... серьёзно?
— Абсолютно. У меня уже есть помещение, ремонт почти закончен, педагогов нанял. Не хватает именно вас. Человека с сердцем, который будет любить этих детей, как своих.
— Но я же... я не доучилась! У меня диплома нет!
— А мне не нужен диплом, — улыбнулся Игорь. — Мне нужна Вера. Именно вы. Та, которая воспитала Соню такой смелой и честной. Та, которая моет полы по ночам, чтобы прокормить дочь. Та, у которой в глазах столько доброты, что её хватит на сто детей.
Вера молчала. Слёзы текли по её щекам, и она не вытирала их. А Соня перестала есть мороженое и смотрела на маму с тревогой.
— Мама, ты чего плачешь? — спросила она. — Тебе плохо?
— Нет, солнышко, — всхлипнула Вера. — Мне хорошо. Очень хорошо.
Игорь протянул ей салфетку. Их пальцы соприкоснулись, и оба одновременно отдёрнули руки, словно обожглись. А потом рассмеялись — неловко, смущённо.