Половица скрипнула так громко, что Илья Соколов замер, боясь, что весь сарай сейчас рухнет ему на голову. Но нет — только пыль поднялась столбом, заставив закашляться, а под доской вместо ожидаемой земли блеснул металл. Илья присел на корточки, вытер лицо грязной ладонью и вгляделся в темноту. Железный ящик, старый, но добротный, с замком, который, впрочем, от времени и сырости уже не держался. Сердце забилось так сильно, что в висках застучало. Сорок два года, семь из которых за решеткой, и вот он — сидит в купленном за последние пятьдесят тысяч сарае, который даже сараем назвать стыдно, скорее развалюха, и находит какой-то ящик. «Наверное, инструменты старые», — подумал Илья, но руки уже тянулись к крышке, которая поддалась с протяжным скрежетом.
И он обмер. Деньги. Много денег. Пачки купюр, перевязанные резинками, доллары, евро, и под ними — золотые украшения, цепи, кольца. Илья сглотнул, потом рассмеялся — нервно, истерично, потому что это было невозможно. Семь лет в тюрьме за то, чего не совершал, жена сбежала к тому, кто его подставил, дочь не хочет знать отца, дом отняли, сбережения — все, до последней копейки. И вот он купил этот гнилой сарай на окраине города за последние деньги, чтобы хоть под крышей спать, пусть и дырявой, а тут... Илья потянулся к пачке долларов, пересчитал машинально — сотни, много сотен. Потом заметил папку. Обычная, синяя, потрепанная. Внутри — листы, исписанные мелким почерком, ксерокопии документов, фотографии. Он развернул первый лист и прочитал: «Операция, пациент Громов П.С., 15.03.2015. Виктор Крылов. Осложнение вызвано намеренно...»
Илья похолодел. Крылов. Виктор Крылов — главврач, который разрушил его жизнь. Который спал с его женой Ириной, пока Илья ночами дежурил в операционной, спасая людей. Который подбросил ему в кабинет пачку денег и документы о якобы взятке, вызвал проверку, а потом еще и та несчастная пациентка умерла — Крылов сам испортил оборудование, но все свалили на Илью. Семь лет строгого режима. Семь лет, когда он из талантливого хирурга превратился в зэка номер такого-то, когда жена забрала десятилетнюю Машеньку и ушла к Крылову, когда все друзья и коллеги отвернулись.
Руки тряслись, когда Илья пролистывал папку. Тут была вся подноготная Крылова — списки операций, где он специально доводил богатых пациентов до смерти, чтобы получить страховку или наследство от родственников, которым платил откаты. Записи о взятках, подделке документов. И что самое удивительное — показания некоего Семена Лаврова, медбрата, который во всем этом участвовал. Илья лихорадочно читал дальше и наткнулся на завещание. «Если вы читаете это, значит, меня уже нет. Я был соучастником преступлений Крылова, но не выдержал. Рак. Осталось недолго. Пусть эти документы послужат правде. Семен Лавров». Дата — три месяца назад.
«Значит, этот сарай принадлежал Лаврову», — понял Илья. Сарай на отшибе, который умирающий медбрат спешно продал через риелтора, а родственники, получив деньги, даже не удосужились осмотреть как следует. Никто не знал о тайнике. Илья опустился на пол, прижав папку к груди. В голове вихрем крутились мысли. Вот оно — его оправдание, его месть, его шанс. Он может взять эти деньги и уехать к черту на кулички, начать новую жизнь где-нибудь в Сибири или на юге, где его никто не знает. Или... Или пойти с этими документами в прокуратуру, к следователям, которые семь лет назад не поверили ему, посмотреть в глаза Крылову и сказать: «Получай, гад».
Но прежде всего — дочь. Машенька. Ей сейчас семнадцать. Она его боится, ненавидит даже, потому что мать внушала все эти годы: «Твой отец — преступник, убийца, он загубил женщину из-за денег». Илья не видел дочь семь лет — Ирина запретила свидания, а он сам не хотел, чтобы девочка видела его за решеткой, в робе, с бритой головой. Отправлял письма, которые, наверное, до нее не доходили. А теперь что? Прийти к ней с этими документами и сказать: «Маша, послушай, я не виноват, вот доказательства»? Она его не впустит. Но попробовать надо.
Утром Илья отправился в город. Крылов с Ириной жили в трехэтажном особняке в центре — в том самом доме, который когда-то Илья сам купил, взяв ипотеку на двадцать лет. Ирина через суд отсудила его как совместно нажитое имущество, хотя платил-то только он. Илья подошел к воротам, нажал на звонок. Домофон молчал. Он позвонил еще раз. Наконец щелкнуло, и голос, женский, резкий: «Кто там?» — «Это Илья Соколов. Мне нужно поговорить с Машей». Пауза, долгая, неловкая. Потом: «Уходи. Немедленно». Это была Ирина. Ее голос не изменился — все тот же, холодный, властный. Илья сжал кулаки. «Ира, я не уйду. Мне нужно увидеть дочь. Это важно». — «Ты ей не нужен. Уходи, или я вызову полицию». — «Вызывай. Я уже не боюсь ни тебя, ни твоего Крылова».
Ворота распахнулись, и на крыльце появилась Ирина. Она почти не изменилась — все та же ухоженная, стройная, в дорогом платье, с идеальной прической. Только глаза стали жестче. «Илья, ты вышел. Поздравляю. А теперь проваливай из нашей жизни». Он посмотрел на нее и вдруг понял, что ничего не чувствует. Ни боли, ни злости, даже жалости нет. Просто пустота. «Наша жизнь закончилась семь лет назад, Ира. Но Маша — моя дочь. Имею право». — «Ты потерял все права, когда сел в тюрьму». — «Я не виноват, и ты это знаешь». Ирина фыркнула. «Все так говорят. Маша тебя не хочет видеть. Она выросла без тебя, мы дали ей все — хороший дом, образование, любовь. Чего ты хочешь?»
Илья шагнул ближе. «Хочу, чтобы она узнала правду. Про Крылова. Про то, кто настоящий убийца». Ирина побледнела. «Ты сумасшедший. Виктор — уважаемый врач, главврач лучшей клиники города». — «Виктор — мерзавец, который убивал пациентов ради денег. И я могу это доказать». Ирина шагнула назад, прикрыла дверь. «Не смей. Не смей разрушать нашу жизнь своими бреднями». — «Я уже ничего не могу разрушить, Ира. Это сделал Крылов семь лет назад. А теперь время расплаты».
В этот момент за спиной Ирины появилась девушка. Стройная, высокая, с длинными темными волосами и огромными карими глазами. Маша. Илья сглотнул комок в горле. Она была так похожа на него — те же черты лица, тот же упрямый подбородок. Только смотрела она на него с таким холодом, что сердце сжалось. «Мама, кто это?» — спросила она, и в голосе не было даже любопытства, только раздражение. Ирина обернулась. «Никто, Машенька. Иди в дом». Но Маша не ушла. Она смотрела на Илью, и в глазах что-то мелькнуло — узнавание? «Это... он?» — тихо спросила она. Ирина кивнула. «Да. Но он уходит».
Илья смотрел на дочь и не мог вымолвить ни слова. Семь лет. Она была ребенком, когда он ушел, а теперь — почти взрослая. «Маша», — выдохнул он наконец. — «Я знаю, ты не хочешь меня видеть. Но я прошу пять минут. Всего пять минут, чтобы показать тебе кое-что». Маша скрестила руки на груди. «Зачем? Мне нечего с тобой обсуждать». Ее голос был ровным, но Илья услышал дрожь. Она боялась? Или просто не знала, как себя вести? «Пожалуйста», — повторил он. Ирина схватила дочь за руку. «Маша, идем». Но девушка вдруг вырвалась. «Нет, мама. Я хочу услышать». Ирина побелела. «Машенька, не надо. Он тебе наплетет небылиц, а потом...» — «Мама, я не маленькая. Если он хочет что-то сказать, пусть говорит».
Илья достал папку. «Это документы. Доказательства того, что меня подставили. Что Виктор Крылов — убийца, а не я». Маша шагнула вперед, взяла папку, открыла. Ирина попыталась вырвать ее, но дочь отстранилась. «Не надо, мама». Она начала читать, и лицо ее менялось — удивление, недоверие, ужас. Илья молча стоял и ждал. Наконец Маша подняла глаза. «Это правда?» — прошептала она. Ирина рассмеялась, натянуто, истерично. «Конечно, нет! Это фальшивка! Машенька, неужели ты веришь этому... этому преступнику?!» — «Я не преступник, Ира. Ты сама знаешь. Ты была со мной, когда пришли следователи, когда нашли те деньги в моем кабинете. Ты видела мое лицо. Я был в шоке. Потому что не я их туда положил».
Ирина отвернулась. «Не знаю, о чем ты. Тебя осудили, значит, были доказательства». — «Доказательства, которые подбросил Крылов». Маша листала папку, и руки ее дрожали. «Тут... тут написано, что Виктор убил двенадцать человек. Двенадцать пациентов. Ради денег». Она посмотрела на мать. «Мама, ты знала?» Ирина шагнула к дочери, лицо исказилось. «Я не знала! Это бред! Виктор — хороший человек, он заботится о нас!» — «Он заботится о себе, Ира. Он использовал тебя, чтобы избавиться от меня. Ты была удобной любовницей, а я — помехой».
Ирина ударила его. Резко, со всей силы, ладонь впечаталась в щеку. Илья даже не отшатнулся. «Ты лжец, — прошипела она. — Ты хочешь разрушить нашу семью!» — «Какую семью, Ира? Ту, которую ты построила на моих костях?» Маша внезапно заплакала. Тихо, без всхлипов, слезы просто покатились по щекам. «Я не понимаю. Я ничего не понимаю. Мне всю жизнь говорили, что ты... что ты виноват. Что из-за тебя погибла женщина. Что ты взял деньги и...» Голос ее сорвался. Илья шагнул к ней, но остановился, не смея прикоснуться. «Машенька, я никогда не брал взяток. Я спасал людей. Это была моя жизнь — хирургия, операционная. Я мечтал, что ты пойдешь по моим стопам, станешь врачом. Помнишь, как мы играли в больницу, когда ты была маленькой? Ты лечила своих кукол, а я был твоим ассистентом».
Маша всхлипнула и вдруг кинулась к нему, обняла, уткнулась лицом в грудь. Илья замер, потом осторожно обнял ее в ответ, и это было как чудо — держать дочь, чувствовать, что она дышит, что она живая, что она здесь. «Папа, — прошептала она. — Папа, прости. Я не знала. Я думала...» — «Тихо, солнышко. Все хорошо. Теперь все будет хорошо». Ирина стояла бледная, с искаженным лицом. «Маша, не смей! Он манипулирует тобой!» Но Маша не отпускала отца. «Мама, а если это правда? Если Виктор действительно...» — «Он не такой!» — закричала Ирина. — «Он любит меня! Нас! Мы счастливы!»
«Счастлива ты, Ира? — тихо спросил Илья. — Правда счастлива? С человеком, который убил двенадцать людей? Который разрушил нашу семью, отнял у дочери отца, а у меня — семь лет жизни?» Ирина открыла рот, но не нашлась, что ответить. Маша отстранилась от отца, вытерла слезы. «Я хочу знать правду. Всю правду». Илья кивнул. «Я отнесу эти документы в прокуратуру. Пусть разбираются. Если я прав — Крылов сядет. Если нет... ну что ж, значит, это действительно фальшивка, и меня снова посадят за клевету». — «Нет! — Маша схватила его за руку. — Я пойду с тобой. Я буду свидетелем».
Ирина рассмеялась, безумно. «Свидетелем чего? Ты ничего не знаешь!» — «Знаю, мама. Знаю, как Виктор приходил к нам домой, когда папы не было. Как ты говорила мне: "Не рассказывай отцу". Я была маленькая, но не глупая». Ирина пошатнулась, схватилась за дверной косяк. «Машенька, это не то, что ты думаешь. Я... я была одинока. Твой отец всегда работал, никогда не было времени на семью. Виктор был рядом, он слушал меня, понимал...» — «Он использовал тебя, Ира, — устало сказал Илья. — Ты была частью его плана. Влюбить жену врача, которого он хотел убрать. Очернить меня, чтобы ты дала показания против меня. Ты же давала показания, верно? Говорила следователям, что видела у меня дома деньги, дорогие вещи?»
Ирина закрыла лицо руками. «Я думала... я думала, что это правда. Виктор сказал, что ты связался с плохими людьми, что тебя вот-вот арестуют, и лучше, если я сама расскажу все, что знаю. Я хотела защитить Машу!» — «Защитить? — горько усмехнулся Илья. — Ты отняла у нее отца, Ира. Сделала из нее дочь преступника. Это защита?» Маша смотрела на мать, и в глазах было столько боли, что Илья пожалел и ее тоже — Ирину, обманутую, использованную. «Мама, ты должна помочь нам. Если Виктор действительно виновен — ты должна дать показания». Ирина подняла голову. «Я не знаю ничего о его преступлениях. Ничего». — «Но ты знаешь, что он подставил папу. Правда?»
Долгая пауза. Ирина смотрела на дочь, и лицо ее медленно менялось — гнев уступал место растерянности, потом страху. «Я... я не уверена. Может быть. Он говорил... он говорил странные вещи иногда. Что твой отец был слишком честным, что в медицине надо уметь крутиться, иначе не выжить. Что Илья бы никогда не согласился на определенные... сделки». — «Какие сделки?» — спросил Илья, напрягаясь. Ирина вздохнула. «Не знаю точно. Но к нам домой приезжали какие-то люди. Богатые, важные. Виктор с ними разговаривал долго, они передавали конверты. Он говорил, что это спонсоры клиники, благотворители. Но как-то раз я услышала обрывок разговора — кто-то сказал: "Главное, чтобы все было естественно. Никаких подозрений". Виктор ответил: "Будет как надо. Я знаю свое дело"».
Илья почувствовал, как кровь стынет в жилах. «Это было перед смертью кого-то из пациентов?» Ирина пожала плечами. «Не знаю. Может быть. Я не интересовалась». Маша прижала руку ко рту. «Боже мой. Мама, ты слышала это и молчала?» — «Я не думала, что это что-то плохое! Врачи всегда общаются со спонсорами, это нормально!» — «Нормально говорить "все должно быть естественно"? — Маша была на грани истерики. — Мама, это же очевидно!» Ирина расплакалась, опустилась на ступеньки крыльца, обхватила голову руками. «Я не знала. Клянусь, я не понимала. Я просто хотела быть счастливой. С Виктором было легко, весело, он дарил подарки, возил меня в рестораны. А с твоим отцом — вечно операции, дежурства, усталые разговоры о пациентах. Я устала быть женой врача, который живет только работой».
«И ты предпочла стать любовницей убийцы», — холодно сказал Илья. Ирина вздрогнула. «Я не знала. Не знала!» — «Но догадывалась. И молчала. Потому что тебе было удобно». Маша присела рядом с матерью, обняла ее за плечи. «Мама, еще не поздно. Ты можешь все исправить. Расскажи следователям то, что знаешь. Помоги папе». Ирина всхлипывала, но постепенно успокоилась. «А что будет со мной? Меня посадят?» Илья покачал головой. «Ты не совершала преступлений. Ты просто была... глупа. Но Крылова надо остановить. Он и сейчас работает, оперирует людей. Кто знает, скольких еще он убьет, если мы не остановим его сейчас».
Ирина медленно поднялась. «Хорошо. Я пойду с вами. Расскажу все, что помню». Маша прижалась к ней. «Спасибо, мама». Илья кивнул. «Идемте. У меня знакомый следователь остался — Андрей Петрович Громов. Честный мужик, пенсионер уже почти, но еще работает. Он вел мое дело, не верил в мою вину, но доказательств не было. Теперь будут».
Они втроем отправились в прокуратуру. Илья нес папку как святыню, Маша держала его за руку, а Ирина шла сзади, бледная, с потухшими глазами. Громов встретил их в своем кабинете — седой, с умными глазами, в потертом костюме. «Илья Соколов? — удивился он. — Ты вышел? Рад тебя видеть». — «Андрей Петрович, у меня для вас кое-что есть. Это перевернет дело». Илья выложил документы на стол. Громов надел очки, начал читать, и лицо его становилось все мрачнее. «Это... это невероятно. Если это правда... Лавров? Семен Лавров? Я знал этого медбрата. Работал с Крыловым много лет. Умер недавно, верно?» Илья кивнул. «Три месяца назад. Рак. Он оставил эти документы в тайнике. Я нашел их случайно — купил его старый сарай».
Громов откинулся на спинку кресла, снял очки, потер переносицу. «Илья, я всегда чувствовал, что в твоем деле что-то не так. Слишком уж складно все было — деньги, улики, свидетельства. Но проверить не мог, Крылов — фигура влиятельная, связи наверху. Теперь... Теперь у нас есть шанс. Я возьмусь за это дело лично». Он посмотрел на Ирину. «Вы готовы дать показания?» Ирина кивнула, сжимая руки. «Да. Я расскажу все, что знаю». Громов позвал стенографиста, и началась долгая процедура — допросы, протоколы, подписи.
Прошло три дня. Крылова арестовали прямо в клинике, во время планерки. Илья не был там, но Маша рассказывала потом — как главврач побледнел, когда увидел полицейских, как пытался бежать, но его скрутили. Как кричал, что это ошибка, клевета. Но документы Лаврова были неопровержимы — экспертиза подтвердила их подлинность, почерк, печати. Начались эксгумации пациентов, вскрытия, анализы. В телефоне Крылова нашли переписки с «клиентами» — родственниками богачей, которые хотели получить наследство побыстрее. Переводы денег, счета. Все всплыло.
Илья сидел в своем сарае — который теперь больше не казался таким страшным, скорее уютным — и читал газету. «Главврач-убийца арестован. Жертвами стали 12 человек». Фотография Крылова — злая, искаженная. Илья усмехнулся. Справедливость все-таки существует. Медленная, но неотвратимая. К нему пришла Маша, с пакетами продуктов. «Папа, я принесла тебе нормальной еды. Хватит есть эти консервы». Она огляделась. «Слушай, а давай мы тут сделаем ремонт? Я помогу. У меня руки из правильного места растут, между прочим». Илья рассмеялся. «Откуда ты такая умная взялась?» — «От тебя, — серьезно ответила Маша. — Мама говорила, что я вся в тебя. Упрямая, принципиальная. Это было не комплиментом, но я теперь понимаю, что это хорошие качества».