Марина стояла на кухне в квартире свекрови, чувствуя себя, как всегда, немного лишней.
Солнечный луч, пробивавшийся сквозь тюль, ложился на идеально белую скатерть, покрывавшую стол в гостиной.
Эта скатерть была предметом особой гордости Галины Петровны и выступала как некий символ порядка, чистоты и правильности жизни.
Марина бессознательно избегала класть на нее что-то, кроме самой необходимой посуды, и то старалась подставить блюдце.
— Антошка, осторожнее с соком, — машинально бросила она через плечо трехлетнему сыну, который, забравшись на стул, с интересом изучал содержимое прозрачной кружки.
Муж, Алексей, мирно беседовал в соседней комнате с отцом о новых машинных шинах.
Галина Петровна с важным видом разливала чай по фарфоровым чашкам и приторно улыбалась.
Марина на секунду отвернулась, чтобы достать из шкафа сахарницу. Однако этого мгновения хватило на то, чтобы Антон потянулся к кружке.
Раздался звонкий стук, а затем — громкое, шокированное «ой!» Галины Петровны.
Антон, испуганно глядя на лужу ярко-оранжевого сока, растекавшуюся по белоснежной скатерти, чудовищно оранжевую и агрессивную, готов был расплакаться.
На кухне повисла такая тишина, что даже разговор про шины в соседней комнате стих.
— Мамочки! Да это же пятно навеки! Апельсиновый сок на хлопке! — воскликнула Галина Петровна и, стремительно бросившись к столу, стала убирать все лишнее со скатерти.
Ее лицо выражало неподдельное горе, как будто нанесен был ущерб не предмету, а чему-то гораздо более важному.
— Галина Петровна, я сейчас все вычищу… — начала Марина, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.
Она уже была виновата во всем всем: и в том, что недоглядела, и в том, что не приучила ребенка к аккуратности, и просто в том, что была здесь.
— Чистить? Марина, это не отчищается. Я знаю. Это особенная ткань, — свекровь говорила сдержанно, но каждая фраза давалась ей с трудом.
Алексей появился в дверях с виноватым видом человека, который предпочел бы остаться в стороне.
— Ну, мам, не драматизируй. Застираем.
— Это не твоя забота, Лёшенька, — отрезала Галина Петровна, собирая мокрую, липкую ткань. — Ошибки, дорогая, нужно исправлять!
Последняя фраза была обращена к невестке. Марина, обнимая уткнувшегося в ее плечо Антона, лишь кивнула.
Что еще оставалось? Спорить? Оправдываться? Кричать, что это всего лишь скатерть?
Обратная дорога в машине прошла в тишине, нарушаемой лишь посапыванием уснувшего на заднем сиденье ребенка. Алексей, почувствовав напряжение, попытался изобразить легкость.
— Ну что ты расстроилась? Старая тряпка. Мама просто любит, чтобы все было идеально.
— Это не про тряпку, Алексей, — тихо сказала Марина, глядя в темное окно. — Это про то, что я вечно виновата. Вечно недосмотрела, не успела, не так воспитала. Я в ее глазах твоей матери — вечный источник беспорядка в ее отлаженной жизни.
— Не придумывай, — пробормотал он, но спорить не стал.
Алексей никогда не спорил по-настоящему, когда дело касалось его матери. Тактика мужчины была проста — отшутиться, переждать, сделать вид, что ничего не случилось.
Скатерть, аккуратно сложенную в полиэтиленовый пакет, Галина Петровна вручила Марине в прихожей, когда они уезжали в воскресенье вечером.
Она вручила ее без слов, просто протянула со своим обычным, чуть напряженным выражением лица.
Но смысл был ясен: «Ошибки надо исправлять». Марина взяла пакет, чувствуя, как ее пальцы холодеют от унижения.
Пакет пролежал в прихожей их квартиры неделю. Марина несколько раз собиралась постирать его, но каждый раз останавливало то самое, сказанное с уверенностью: «Это не отчищается».
В пятницу она вдруг поняла, что должна ответить свекрови тем же. Марина собрала в большую спортивную сумку грязные вещи Алексея.
В субботу утром женщина сказала мужу, что едет к его матери, чтобы отвезти ей кое-что. Он, увлеченный просмотром футбола, лишь кивнул в ответ: «Передай привет».
Галина Петровна открыла дверь невестке, удивившись нежданному визиту. Визиты без предупреждения не приветствовались.
— Марина? Что случилось? Лёша?
— Все в порядке. Я привезла вам кое-что, — Марина переступила порог квартиры и поставила тяжелую сумку в прихожей. — Это вещи Алексея. Грязные.
Свекровь нахмурилась, заглянув в сумку.
— Зачем они мне?
— Ну вы же отдали мне стирать скатерть, на которую мой сын пролил сок? А я вам отдаю грязные вещи вашего сына. Вы должны их постирать или выбросить. Решайте сами. Но это не я марала, — произнесла Марина, глядя ей прямо в глаза. Она впервые за много лет не отвела взгляд.
Наступила пауза. Галина Петровна смотрела то на сумку на полу, то на лицо невестки.
— Ты… ты наглым образом перекладываешь ответственность? — наконец произнесла свекровь.
— Нет. Плачу вам той же монетой, — сказала Марина. — Я отвечаю за то, что сделала я и мой ребенок, вот и вы отвечайте за своего! Вы сами сказали: ошибки надо исправлять. Теперь ваш черед.
Она боялась, что сейчас прозвучит крик, обвинения в хамстве и неблагодарности, но Галина Петровна молчала.
— Ты привезла вещи моего сына, чтобы я их постирала? Ты вообще в своем уме? Он же твой муж! — выпалила свекровь и пнула ногой сумку. — Забирай их назад!
— Интересно как все у вас... за своим сыном, значит, я должна стирать. И за вашим тоже? — фыркнула Марина и, развернувшись, выскользнула из квартиры.
Когда она добралась до дома, Алексей уже был в курсе ее ссоры с Галиной Петровной.
— Марина, ты что там устроила? — возмутился мужчина. — На кой черт ты увезла матери мои вещи?
— Она меня заставляет за моим сыном стирать, пусть за своим тоже стирает, — улыбнулась Марина.
— Детский сад, ей Богу... — Алексей покрутил пальцем у виска и, выругавшись, ушел в гостиную смотреть телевизор.
Свекровь вернула вещи своего сына через два дня. Все было выстирано и выглажено.
Также Галина Петровна потребовала вернуть ей скатерть в любом виде и состоянии.
Больше женщина невестке не звонила и не писала. Теперь ужины у свекров проходили без присутствия Марины.
Галина Петровна была очень сильно обижена на нее за поступок с вещами сына.