Алла стояла у плиты, помешивая соус для запеченного лосося. Кухня была наполнена ароматами праздника — ванилью от испеченного ею бисквита, цитрусовыми нотками от фреш-коктейля, который Максим так любил.
На столе уже красовались салаты в изящных креманках, тарталетки с икрой, сырная тарелка с виноградом. Все должно было быть идеально.
За окном мартовский вечер медленно гасил последние полосы заката. Алла на минуту остановилась, улыбаясь своему отражению в темном стекле.
Восьмое марта, их девятая совместная весна. И какая весна! Она провела пальцами по распечатанному меню, которое составила с такой любовью:
*Устрицы с лимонным муссом*
*Тыквенный крем-суп с трюфельным маслом*
*Запеченный лосось под соусом из белого вина*
*Салат "Гранатовый браслет"*
*Мандариновый бисквит с заварным кремом*
Каждое блюдо она выбирала, думая о предпочтениях мужа. Даже салат "Гранатовый браслет" — не самое современное блюдо, но Максим обожал его с тех пор, как попробовал на их первой совместной встрече родителей.
— Все для него, — прошептала она, поправляя вазу с тюльпанами.
Максим считал розы банальными, а тюльпаны — элегантными. Алла еще раз проверила список дел.
Оставалось только накрыть стол и дождаться мужа. В голове же крутились совсем другие мысли — о море, о теплом песке под ногами, о ветре, который будет трепать волосы во время поездки на той самой машине, оранжевой "Kia Seltos", которую женщина случайно увидела в истории поиска браузера на его ноутбуке.
Максим думал, что удивит ее, но Алла давно заметила и сделала вид, что ничего не знает, чтобы не портить сюрприз.
— Он купит ее к лету, — мысленно строила она планы, — и мы поедем в Крым. Я найду тот самый маленький гостевой дом у скал, где мы были в медовый месяц.
Она даже начала собирать плейлист для путешествия — старые песни The Beatles, которые они пели вместе в машине, когда только начинали встречаться.
Звонок в дверь вывел ее из сладких грез. Она подбежала к двери и увидела курьера с огромным букетом белых орхидей и коробкой конфет из любимой кондитерской. Карточка: "Любимой жене. Спасибо, что ты есть. Целую. Твой Максим".
Алла прижала букет к груди, вдыхая тонкий аромат. Он всегда был так внимателен.
Последние месяцы — особенно. Заказывал столики в ресторанах, приносил завтрак в постель, массажировал ей ноги после долгого дня.
Она списывала это на то, что он, наконец, оценил ее старания и пятилетнюю борьбу за возможность подарить ему ребенка.
Лечение, процедуры, гормональные терапии — все это они проходили вместе. Максим держал ее за руку на каждом приеме у врача, целовал макушку, когда она плакала после еще одной неудачи.
— В следующий раз обязательно получится, — говорил он, и Алла ему верила.
Часы пробили семь. Максим опаздывал. Алла уже накрыла стол, зажгла свечи, поставила охлаждаться шампанское.
Она попыталась позвонить — абонент временно недоступен. "Наверное, в метро", — успокоила сама себя женщина.
Еще через час тревога стала потихоньку разъедать праздничное настроение. Алла перезванивала каждые десять минут.
В восемь тридцать дверь наконец открылась. Максим вошел сдержанный, бледный. Его дорогой костюм был немного помят.
— Прости, задержался, — сказал он, не глядя ей в глаза. — Срочные дела на работе.
— Ничего страшного, — Алла подошла обнять его, но почувствовала, как муж напрягся. — Ужин готов. Орхидеи шикарные, спасибо.
— Да, конечно, — он машинально поцеловал ее в щеку и прошел в спальню переодеваться.
За ужином царила странная, натянутая тишина. Максим почти не касался еды, лишь вертел в пальцах бокал.
— Соус удался? — спросила Алла, пытаясь вернуть обычное течение вечера.
— Что? Да, отлично.
— Ты такой сегодня рассеянный. Устал?
Мужчина взглянул на нее, и в его глазах она прочитала что-то чужое, отстраненное.
— Алла, нам нужно поговорить.
Сердце у нее екнуло. "Работа. Наверное, проблемы с проектом", — подумала она.
— Говори. Я слушаю.
Максим отодвинул тарелку и провел рукой по лицу. Этот жест, обычно означавший усталость, сегодня казался жестом отчаяния.
— Не сейчас. Давай просто... поужинаем.
Они доели почти молча. Алла собрала посуду, чувствуя, как внутри растет холодный, тяжелый ком. Что-то точно было не так...
Когда она вернулась из кухни, Максим стоял у окна, смотря в темноту. Его телефон лежал на столе и вдруг завибрировал. Мелькнуло имя: "Лена. Работа".
— Тебе звонят, — тихо сказала Алла.
— Позже, — он даже не обернулся.
Но телефон не умолкал. Вибрация передвигала его по стеклянной поверхности стола.
— Возьми, вдруг что-то срочное, — настаивала она.
Максим резко повернулся и схватил телефон. Но вместо того, чтобы ответить, он вышел на балкон, плотно закрыв за собой дверь.
Алла замерла. Сквозь стекло она видела, как он говорит, жестикулирует. Его лицо, освещенное экраном телефона, выражало не раздражение, а беспокойство.
Она медленно подошла к балконной двери. Сквозь щелчку в раме пробивался обрывок фразы: "...не волнуйся, я все решу... Да, я сказал ей... Нет, не сегодня... Завтра..."
Легкий звон начал звучать у нее в ушах. Ноги стали ватными. Она отступила назад и прислонилась к стене. "Ей". Кому "ей"? Кому еще он мог говорить "не волнуйся" таким тоном?
Когда Максим вернулся, лицо его было каменным.
— Кто это был? — холодно спросила Алла.
— Коллега. Проблемы с отчетом.
— В десять вечера восьмого марта? И зовут ее Лена?
Он вздрогнул, поняв оплошность.
— Это... новая сотрудница. Не справляется. Пришлось помочь.
— Ты назвал ее "Лена", а в телефоне у тебя "Лена. Работа". Ты никогда не даешь коллегам в телефон с пометкой "Работа" просто имя. Только фамилии.
После ее слов повисла тишина. Максим виновато опустил голову.
— Алла...
— У тебя есть кто-то?
Он молчал. И это молчание было страшнее любых слов.
— Как долго? — ее голос дрогнул.
— Год. Немного больше.
Комната поплыла перед глазами. Алла схватилась за спинку стула.
— Год? Целый год? И я ничего... Как?
— Я не хотел тебя ранить. Ты и так через столько прошла...
— Не хотел ранить? — она истерично засмеялась. — Ты год меня обманывал, и не хотел ранить? А что сейчас изменилось? Почему ты решил "все решить" именно сегодня?
— Она беременна, Алла, — Максим поднял на нее глаза.
— От тебя? — прошептала с надрывом Алла.
Он кивнул.
— И что теперь? — голос ее стал тихим, безжизненным.
— Я ухожу. Подаю на развод. Мы... я и Лена... мы поженимся. Ребенку нужен отец.
В голове у Аллы что-то щелкнуло. Машина, море, оранжевый "Kia Seltos" в истории браузера...
— Машину ты уже купил? — спросила она неожиданно для себя самой.
Максим смотрел на нее с недоумением.
— Какую машину?
— Ту, что я хотела. Оранжевую.
Он побледнел еще больше. И эта бледность была ответом.
— Ты... ты знала?
— Видела в истории. Думала, сюрприз к лету. Планировала, как мы поедем на ней к морю.
— Алла, прости...
— Ты подарил ее ей? — каждое слово давалось женщине с большим усилием.
— Ей нужна машина. Врачи говорят, нужно осторожнее с общественным транспортом... У нее токсикоз...
Алла слушала этот лепет и вдруг поняла всю искусность лжи. Его поздние "совещания", командировки, которые участились, внезапная забота последних месяцев — не любовь, а чувство вины и подготовка к тому, чтобы бросить ее.
— Уходи, — сказала она просто.
— Алла, давай поговорим...
— Уходи сейчас. Пока я не сделала чего-нибудь необратимого.
Он постоял еще мгновение, затем кивнул и направился в спальню собирать вещи.
Алла осталась в гостиной, глядя на праздничный стол. Подсохший лосось, осевшие салаты, догоревшие свечи.
Счастье, которое еще час назад казалось таким прочным, рассыпалось как карточный домик.
Она подошла к столу, взяла бокал с недопитым шампанским. Хрусталь сверкал в свете люстры.
Из спальни доносился звук открываемых ящиков. Звон вешалок в шкафу. Жизнь, которую они строили девять лет, умещалась в одну дорожную сумку. Максим вышел, неся чемодан. Он остановился в дверях.
— Ключи, — Алла протянула руку, не глядя на него.
Он положил связку на стол.
— Алла, я...
— Не надо. Просто уйди.
Дверь за мужчиной закрылась. Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной.
Алла медленно опустилась на пол, обхватив колени руками. Ее взгляд упал на меню, все еще лежавшее на столе.
Изящный шрифт, красивые названия блюд. "Мандариновый бисквит с заварным кремом" — его любимый десерт.
Она встала, взяла листок и медленно, очень медленно разорвала его пополам. Потом еще и еще.
Мелкие клочки бумаги падали на паркет, а город жил своей жизнью. Где-то праздновали, смеялись, дарили цветы и говорили теплые слова.
А здесь, в этой тихой квартире, закончилась одна жизнь, без возможности что-то исправить.
Алла подошла к окну. Внизу, у подъезда, она увидела знакомую фигуру. Максим стоял, разговаривая по телефону.
Даже на расстоянии видно было, как изменилось его лицо. Озабоченность сменилась облегчением. Он улыбался.
Алла наблюдала затем, как муж машет рукой такси, садится в машину и уезжает к Лене и к своему будущему ребенку.
Алла закрыла глаза. Перед ней всплыли воспоминания: их первая встреча в университетской библиотеке, свадьба в маленькой церкви за городом, первая квартира, которую они обустраивали вместе и лечение... бесконечные очереди в клиниках, надежда, сменяющаяся отчаянием, его рука в ее руке.
— Все будет хорошо, — повторял он тогда.
Телефон на столе завибрировал. Пришло сообщение от Максима: "Документы на развод подготовлю на следующей неделе. Квартира твоя, как мы и договаривались при покупке. Деньги со счета я не трогал. Извини за все".
Она не стала отвечать. Алла поставила телефон на беззвучный режим и начала гасить свечи на столе, одна за другой.
Взяв последнюю, она прошла в спальню. На кровати лежала пижама, на тумбочке — книга, которую муж читал.
Алла присела на край кровати, поставила свечу на тумбочку и смотрела на колеблющееся пламя.
Где-то там, на другом конце города, начиналась новая жизнь ее мужа. А здесь оставалась она — с разбитым сердцем, несбывшимися мечтами и пустой квартирой, пахнущей несъеденным праздничным ужином.
Алла погасила последнюю свечу. В темноте по лицу наконец потекли слезы. Слезы прощания с иллюзиями, с наивной верой в "долго и счастливо", с женщиной, которой она была до сегодняшнего вечера.