Игорь с облегчением толкнул дверь квартиры. Тишина. Значит, Лена еще не вернулась с этой своей сестрой. Отлично. Не придется врать про задержку на работе, смотреть в ее подозрительные глаза, придумывать детали несуществующего совещания.
Он сбросил ботинки прямо у порога, швырнул пиджак на вешалку и рухнул на диван. Боже, как же хорошо просто лежать, не напрягаясь. С Викой, конечно, интересно, но выматывает. Молодая, энергичная, все время хочет куда-то ходить, о чем-то говорить. А ведь ему уже сорок восемь, не двадцать пять.
Потянувшись за пультом, Игорь заметил на журнальном столике белый конверт. Странно. Обычно счета Лена складывала в ящик комода, а письма... да кто сейчас вообще пишет письма?
Он взял конверт. Почерк жены. Аккуратный, округлый, такой... домашний что ли.
«Игорь, прочти обязательно. Это важно. Лена».
Внутри него что-то екнуло. Неужели знает? Но как? Он же так осторожничал! Телефон на пароле, встречи в другом конце города, никаких следов на карте...
Пальцы предательски дрожали, когда он разворачивал листок.
«Дорогой мой муж,
К тому времени, как ты прочтешь это письмо, меня уже не будет в этой квартире. Нет, не волнуйся, я жива и здорова. Просто решила немного облегчить твою жизнь.
Я знаю про Вику. Знаю уже четыре месяца. С того самого вечера, когда ты "задержался на совещании" до одиннадцати, а Анна Петровна из бухгалтерии написала мне в тот же день, что все ушли в шесть.
Знаешь, что самое обидное? Не сама измена. Люди меняются, чувства остывают, это жизнь. Обидно, как ты врал. Каждый день, каждый вечер, глядя мне в глаза. Обидно, как ты приходил от нее и засыпал рядом со мной, даже не подозревая, что я не сплю. Лежу и думаю: неужели я столько лет прожила с человеком, которого совсем не знала?
Помнишь, как мы познакомились? Двадцать три года назад, в библиотеке. Ты искал какую-то техническую книгу, я помогла найти. Потом мы пили кофе в соседнем кафе до самого закрытия. Ты говорил, что я самая умная и красивая девушка, которую ты встречал. Говорил, что с такой женой горы свернешь.
Горы мы не свернули. Ты работал инженером на том же заводе двадцать лет, я – бухгалтером в поликлинике. Простая, скучная жизнь. Ипотека, которую мы вместе выплачивали пятнадцать лет. Ремонт, который я делала сама, потому что ты вечно был занят. Дача, которую мы купили на мои премиальные и доделывали каждое лето.
А потом к вам на завод пришла эта ваша новая секретарша. Вика. Двадцать восемь лет, как я выяснила. Длинные ноги, короткие юбки, томный взгляд. Ты что, правда думал, что в твои сорок восемь она видит в тебе принца? Игорь, миленький, она видит в тебе квартиру в центре, машину и стабильную зарплату.
Но это не важно. Важно то, что я поняла за эти четыре месяца слежки. Да-да, слежки. Я нанимала детектива. Дорого, между прочим, пришлось потратить все, что копила на новый холодильник. Зато теперь у меня целая папка фотографий: ты и Вика в кафе, ты и Вика в кино, ты и Вика возле ее съемной квартиры на улице Фрунзе.
Съемной. Вот это ключевое слово.
Ты обещал ей, что разведешься и заберешь к себе? Говорил, что эта квартира – твоя, и что старая занудная жена уйдет на все четыре стороны? Дорогой, у меня для тебя новость.
Эта квартира – МОЯ. Помнишь, твоя мама оставила тебе наследство? Сто тысяч рублей. Ты тогда сказал: "Лен, давай вложим в ипотеку, чтобы быстрее закрыть". И мы вложили. В ипотеку на квартиру, которая была оформлена НА МЕНЯ. Потому что у тебя были долги по кредитам, и банк отказал тебе в ипотеке. Помнишь? А я-то помню.
Двадцать лет мы платили ипотеку. Я вносила три четверти платежей, потому что ты "не мог" – то машину кредитовал, то еще что-то. Все чеки у меня сохранились, если что. Квартира, Игорь, оформлена на меня. Полностью. И в браке мы не были, когда я ее покупала. Мы расписались через год после покупки – ты же настаивал на отдельной свадьбе, помнишь?
Машина – тоже моя. Я ее покупала на свои деньги четыре года назад, когда получила наследство от тетки.
Дача – моя. Покупала я, оформляла я, налоги плачу я.
Знаешь, что твое? Твоя зарплата. Которую, кстати, ты последние полгода тратил не на семью. Я считала. Раньше ты приносил домой тридцать пять тысяч из пятидесяти – остальное на твои расходы. Последние полгода приносишь двадцать. Куда делись остальные пятнадцать? На Викины обеды и такси?
Так вот, милый. Я ухожу. Но не так, как ты думал.
Из квартиры уходишь ТЫ. У тебя ровно три дня, чтобы забрать свои вещи. Я уже сменила замки. Ключи заберешь у консьержки – она в курсе ситуации. Юрист мой уже подготовил все документы о разводе, можешь подписать в любое удобное время.
Кстати, о Вике. Я сегодня встретилась с ней. Да-да, мы мило поболтали в кафе "Ромашка" на углу вашего завода. Я показала ей документы на квартиру, на машину, на дачу. Объяснила, что при разводе ты получишь ровно ничего. Потому что ничего твоего и нет.
Ты бы видел ее лицо, Игорь. Сначала она думала, что я блефую. Потом побледнела. А потом... потом спросила, смогу ли я простить тебя и не разводиться.
Представляешь? Твоя юная любовь, ради которой ты рушил двадцатилетний брак, оказывается, любила не тебя. Она любила квартиру в центре и машину. Как только выяснилось, что этого не будет – любовь куда-то испарилась.
Я, конечно, ответила отказом. Не для того я терпела твое вранье четыре месяца, чтобы сейчас все простить.
Знаешь, что я делала эти четыре месяца? Готовилась. Перевела все деньги с общего счета на свой личный. Вывезла на дачу все ценные вещи. Собрала все документы, все чеки, все доказательства того, что в этом браке ты – никто. Проконсультировалась с тремя юристами – все в один голос говорят, что ты не получишь ничего.
И знаешь, что самое приятное? Я совершенно спокойна. Мне не больно. Мне было больно четыре месяца назад, когда я узнала. Я плакала, не могла есть, похудела на восемь килограммов. А потом прошло. Потому что я поняла: ты не стоишь моих слез.
Двадцать три года я была идеальной женой. Готовила, стирала, убирала. Зарабатывала больше тебя и при этом никогда не упрекала. Терпела твою маму, которая вечно учила меня жизни. Терпела твои "мужские посиделки" с друзьями, после которых ты приползал в два ночи. Терпела, что ты забывал мой день рождения, нашу годовщину, все важные даты.
И что я получила взамен? Вранье, измену и попытку выставить дурой.
Больше не получишь.
Живи с Викой. Если, конечно, она захочет жить с мужчиной без копейки за душой. Как-то сомневаюсь.
Ах да, чуть не забыла. Твоя мама звонила сегодня. Я рассказала ей все. Абсолютно все. Про Вику, про твое вранье, про то, как ты собирался выгнать меня из моей же квартиры.
Знаешь, что она сказала? "Леночка, я всегда знала, что мой сын – слабак. Прости его и живи дальше". Я ответила, что прощу, но жить дальше буду без него. И знаешь, твоя мама меня поддержала. Сказала, что я молодец, что не позволила собой вытирать ноги.
Так что мамина поддержка тебе тоже не светит.
Надеюсь, тебе было хорошо эти полгода. Потому что дальше будет сложнее. Аренда квартиры в нашем городе стоит от двадцати тысяч. Твоя зарплата – пятьдесят. Минус аренда – тридцать. На них надо есть, одеваться, платить за кредиты, которые у тебя еще остались. Думаю, на Викины рестораны не останется.
А я? Я буду жить в своей квартире, ездить на своей машине, отдыхать на своей даче. Буду высыпаться, потому что не придется ждать тебя по ночам. Буду готовить то, что хочу я, а не то, что любишь ты. Буду смотреть свои сериалы, а не твой дурацкий футбол.
И знаешь, что я еще сделаю? Запишусь на танцы. Всегда хотела, но ты говорил, что это глупость. Куплю себе то красное платье, которое мне понравилось полгода назад – ты сказал, что оно слишком вызывающее для "женщины в моем возрасте". Съезжу в Париж – давняя мечта. Одна. Без тебя.
Буду жить для себя. Впервые за двадцать три года.
Спасибо тебе, Игорь. Спасибо за урок. Я поняла, что нельзя растворяться в другом человеке. Нельзя забывать себя ради того, кто тебя не ценит.
Желаю тебе... даже не знаю чего. Счастья? Вряд ли оно тебя ждет с таким подходом к жизни. Ума? Поздно уже, в сорок восемь не поумнеешь.
Желаю тебе понять, что ты потерял. Хотя, зная тебя, ты до конца будешь считать, что прав. Что это я плохая, что это я виновата, что это я не дала тебе счастья.
Живи с этим.
А ключи, повторюсь, у консьержки Марии Ивановны. Она работает с восьми утра до восьми вечера. Свои вещи можешь забирать в любое время в течение трех дней. Потом я все вынесу на помойку.
И не пытайся звонить. Я заблокировала твой номер во всех мессенджерах и в телефоне.
Будь здоров.
Твоя бывшая жена Лена.
P.S. Собака остается со мной. Джек всегда любил меня больше, да и кормила я его в основном. Так что даже не думай требовать его через суд.
P.P.S. Вика передавала привет и сказала, что ты ей больше не звони. Видимо, любовь прошла вместе с перспективой бесплатного жилья».
Игорь дочитал письмо и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Руки онемели, в горле пересохло. Он перечитал еще раз. И еще.
Квартира – ее. Машина – ее. Дача – ее. Все, абсолютно все – ее.
Он метнулся к шкафу. Пусто. Открыл комод – там только женские вещи. Ванная – его бритва и зубная щетка исчезли.
— Нет, нет, нет, — пробормотал он, хватаясь за телефон.
Набрал Викин номер. Долгие гудки, потом сброс. Еще раз. Сброс. В третий раз девушка все же взяла трубку.
— Вика, солнышко, это все недоразумение! Она блефует! Мы можем...
— Игорь, — голос Вики был холодным, как лед, — твоя жена показала мне документы. Настоящие документы. У тебя НИ-ЧЕ-ГО нет. Ты понимаешь? Мне нужен мужчина, который может обеспечить нормальную жизнь, а не нищеброд, который снимает однушку на окраине.
— Но я думал, ты меня любишь!
Вика рассмеялась. Зло, неприятно.
— Любовь? Игорь, ты в своем уме? Тебе сорок восемь лет, ты лысеешь, у тебя пивной живот и запах перегара по утрам. Я терпела все это ради квартиры в центре и стабильности. А теперь выясняется, что ты – пустое место. Так что до свидания. И не звони больше.
Гудки.
Игорь опустился на пол прямо посреди прихожей. Значит, правда. Вика... Вика была с ним только ради денег. Точнее, ради того, что он ей обещал. Квартиры, которой у него нет.
А Лена... Лена знала четыре месяца. Четыре месяца он приходил домой, врал ей в глаза, а она знала. И молчала. И готовилась.
Он вспомнил, как она стала какой-то отстраненной в последнее время. Он-то думал, что она просто привыкла, смирилась. А она... она методично готовила ему ловушку.
Телефон снова завибрировал. Мама.
— Игорь Петрович, — голос матери был ледяным, и она назвала его по имени-отчеству, что случалось только когда она была очень зла, — я только что три часа разговаривала с Леной. Ты мне объяснишь, как ты посмел так поступить с женщиной, которая двадцать лет тянула вас обоих?
— Мам, ты не понимаешь, я...
— Я ПРЕКРАСНО все понимаю! — мать никогда не кричала, но сейчас кричала. — Ты изменял жене с девчонкой в возрасте своей несуществующей дочери! Ты врал! Ты собирался выгнать Лену из ее же квартиры! Игорь, я тебя такому не учила!
— Мам, я люблю Вику...
— Вика тебя бросила, Игорь, — голос матери стал тише, но от этого не менее холодным. — Лена мне рассказала. Как только твоя пассия узнала, что у тебя нет ни копейки, она сразу слиняла. Вот тебе и любовь.
— Откуда Лена знает?
— Потому что она встречалась с этой вашей Викой сегодня! Специально пригласила, показала документы, объяснила ситуацию. И твоя любовь моментально испарилась. Вот тебе и "она меня понимает".
Игорь почувствовал, что вот-вот заплачет. В сорок восемь лет.
— Мам, помоги мне...
— Чем я могу помочь? Деньгами? У меня пенсия тринадцать тысяч, Игорь. Жильем? Я живу в однокомнатной квартире. Могу пустить переночевать на диване, если совсем крыша над головой не будет. Но жить с тобой постоянно не собираюсь. Ты взрослый мужчина, сам разбирайся с последствиями своих решений.
— Но...
— Никаких "но", Игорь. Ты разрушил свою семью. Ты предал женщину, которая посвятила тебе лучшие годы жизни. И знаешь что? Я горжусь Леной. Она поступила правильно. Она не позволила тебе вытирать об себя ноги. Она нашла силы уйти. А ты... ты получил по заслугам.
— Ты на ее стороне?
— Я на стороне справедливости, — мать помолчала. — И да, я на стороне Лены. Она была мне лучшей невесткой, чем ты – сыном. Звонила каждую неделю, приезжала, помогала. А ты? Ты появлялся раз в два месяца, и то потому что она тебя тащила.
Мать положила трубку.
Игорь сидел на полу в прихожей чужой теперь квартиры и понимал, что потерял все. Жену, любовницу, мать, дом, стабильность.
За полгода удовольствия с двадцативосьмилетней девчонкой он заплатил двадцатью тремя годами жизни.
И самое страшное – он понял это только сейчас, когда было уже поздно.