Петрович, прораб с мозолистыми руками и хитрым прищуром, мял в руках кепку. Он явно чувствовал себя неуютно, словно школьник, разбивший окно в учительской.
— Татьяна Николаевна, вы уж определитесь там на семейном совете. А то смета скачет, как настроение у моей тещи.
— С чем определиться, Петрович?
Татьяна остановилась посреди недостроенной гостиной. Ощущался сырой бетон и масштабные вложения, которые они с мужем делали здесь третий год.
— Ну, с дизайном спальни. Вчера Виталий Юрьевич приезжали с супругой… то есть, с молодой хозяйкой. Она кричала, что венецианская штукатурка — это «совковый шик», и требовала обои с золотым тиснением. А у нас уже стены под покраску выведены.
Татьяна медленно сняла солнечные очки. В висках запульсировало, но лицо осталось невозмутимым. Двадцать лет брака научили её держать удар.
— С молодой хозяйкой, говоришь? Рыжая такая?
— Ну да, — кивнул прораб. — Эффектная дама. И пацаненок с ними был, шустрый такой, Антошкой звали. Папкой Виталия Юрьевича называл.
Мир не рухнул. Он просто стал черно-белым и очень четким. Татьяна заехала на КПП и молча подошла к столу, где лежал журнал посещений поселка. Охрана на въезде была строгая. «12 октября. В.Ю. Зимин + А.В. Кораблева + ребенок. Цель: контроль строительства».
Дома Татьяна не стала бить посуду. Она приготовила ужин. Котлеты с пюре — любимое блюдо Виталия. Она хотела посмотреть ему в глаза, когда он будет это есть. Виталий пришел довольный, пахнущий чужими духами — сладкими, приторными, дешевыми.
— О, котлетки! — он потер руки. — Ты лучшая. А я на объекте замотался, сил нет. Петрович, хитрец, опять цены накручивает.
Татьяна села напротив.
— Петрович не цены накручивает. Он просто не знает, кого слушать: меня или Альбину Кораблеву.
Виталий поперхнулся. Вилка со звоном упала на тарелку. Он кашлял долго, а Татьяна подала ему салфетку. Спокойно, как медсестра в процедурном кабинете.
— Ты шпионила? — прохрипел он, когда дыхание вернулось.
— Зачем? Ты сам привел свою вторую семью в наш дом. Пусть и недостроенный. Антошке там понравилось? Сыну твоему?
— Ему десять лет, — Виталий перестал изображать жертву. Его взгляд стал тяжелым. — Да, у меня есть сын. И женщина, которая меня ценит. Не то что ты — вечно недовольная, вечно тебе не по себе.
— Так уходи к ней. Чемодан собрать?
— Ишь, какая быстрая! — он усмехнулся, отрезая кусок котлеты. — Квартира в ипотеке была, платили вместе. Половина моя. А у Альбины сейчас трудности, хозяин съемной квартиры попросил на выход. Денег на новый залог у меня нет — всё в стройку ушло, сама знаешь.
Он вытер губы салфеткой и бросил её в тарелку.
— Короче так. Разводиться я пока не собираюсь, делить имущество — тоже, это долго и дорого. Поживем пока все здесь. Места в трешке много.
— Ты бредишь? — тихо спросила Татьяна.
— «На своей половине квартиры я буду жить с Альбиной», — заявил муж и велел готовить свежую постель. В гостевой комнате. И чтоб без скандалов. Антошка — ребенок нервный, ему покой нужен.
Он блефовал. Татьяна была уверена, что он блефует, пытаясь её прогнуть. Но на следующий день в дверь позвонили. На пороге стоял Виталий с тремя огромными баулами. За его спиной пряталась Альбина — ярко-рыжая, в леопардовой кофточке, с надутыми губами. Рядом, уткнувшись в телефон, стоял мальчик. Копия Виталика в детстве, только взгляд затравленный.
— Ну, принимай гостей, хозяйка, — Виталий толкнул дверь плечом. Татьяна не сдвинулась с места.
— У вас есть десять минут, чтобы уйти. Потом я вызываю наряд.
— Вызывай, — Виталий достал из кармана паспорт с пропиской. — Я здесь зарегистрирован. Имею право проживать и приводить гостей до 23:00. А сын — это член семьи. Альбина — его мать. Попробуй выгони мать несовершеннолетнего, инспекция тебя не похвалит.
Они прошли в квартиру, как захватчики. Альбина брезгливо осмотрела прихожую.
— Бедненько, но чистенько, — громко шепнула она Виталию.
— Виталик, где мне вещи разложить?
— В гостевой, зайка. Чувствуй себя как дома.
Началась борьба на истощение. Татьяна убрала из ванной все свои шампуни, гели, полотенца. Спрятала в своей комнате дорогую посуду, продукты, даже туалетную бумагу. На кухне она повесила график: «Пользование плитой: Татьяна — 7:00-8:00 и 19:00-20:00. Остальное время — свободно».
— Это что за режимный объект? — визжала Альбина, пытаясь утром сварить кофе, когда Татьяна заняла конфорки чайником и кастрюлей.
— Это коммунальная квартира, милочка. Вы же хотели жить вместе? Привыкайте к правилам общежития. Вай-фай, кстати, запаролен. Интернет оплачиваю я, со своей карты. Хотите сеть — проводите свой кабель.
Виталий бесился. Он привык к комфорту, к выглаженным рубашкам, к горячему ужину. Теперь он ел пельмени из пачки, которые Альбина варила, переваривая до состояния клейстера.
— Таня, хватит цирка, — шипел он, когда они столкнулись в коридоре. — Ты же сама себя мучаешь. Съедь к маме на время, дай нам пожить нормально. Я потом выкуплю твою долю.
— Деньги вперед, — улыбалась Татьяна. — По рыночной цене.
Самым сложным было видеть мальчика. Антон был не виноват, что его родители решили поиграть в шведскую семью. Он старался быть невидимым. Сидел в гостевой, в туалет ходил, крадучись, как мышонок. Однажды Татьяна зашла на кухню и увидела, как он пытается сделать бутерброд из черствого хлеба. Альбина спала до обеда, Виталий уехал на работу.
— Масла не хочешь? — спросила Татьяна.
Мальчик вздрогнул.
— Папа сказал, ваше трогать нельзя. Вы злая.
— Я не злая, Антон. Я справедливая. А вот папа твой… — она осеклась. Нельзя втягивать ребенка. — Садись. Есть суп. Куриный.
Он ел жадно, быстро глотая. Видно было, что готовая еда из пакетиков ему надоела.
— А почему вы нас не выгоните? — вдруг спросил он, глядя исподлобья. — Мама каждый день ноет, что хочет домой. А папа говорит, что из принципа эту «особу» дожмет. Особа — это вы?
— Я, — кивнула Татьяна. — Доедай. И запомни, Антон: никогда не приходи в чужой дом без приглашения. Даже если папа говорит, что можно.
Развязка наступила через неделю. В субботу утром Татьяна проснулась от запаха гари. Альбина решила пожарить оладьи и испортила сковородку. Любимую тефлоновую сковородку Татьяны. Татьяна вышла на кухню. Дым стоял коромыслом. Альбина стояла с лопаткой, вся в муке, и кричала на Виталия:
— Я не нанималась тебе в кухарки! Я маникюр испортила! Твоя бывшая специально масло подсолнечное спрятала, пришлось на сливочном жарить, а оно горит!
— Ты просто безрукая! — рявкнул Виталий. — У Тани ничего не горело!
Татьяна молча взяла дымящуюся сковородку, открыла мусорное ведро и выкинула её туда. Вместе с оладьями.
— Сковорода стоила пять тысяч, — сказала она ледяным тоном. — Вычту из стоимости твоей доли при разводе, Виталик.
— Да пошла ты! — взвизгнула Альбина. — Виталя, я так больше не могу! Или мы переезжаем в тот загородный дом, или я уезжаю к маме! Ты обещал, что мы будем жить в коттедже, а не в этом месте с твоей злюкой!
Виталий побледнел. Он посмотрел на Татьяну, потом на Альбину.
— Дом не готов, — буркнул он. — Там нет отопления.
— Мне плевать! Поставь обогреватели! Я здесь не останусь ни минуты!
Татьяна налила себе воды. Руки не дрожали.
— А вы не можете переехать в дом, — сказала она спокойно.
— Это еще почему? — Виталий помрачнел. — Я строил! Я деньги вкладывал!
— Строил ты. А земля оформлена на мою маму. Помнишь, пять лет назад, когда ты от налоговой бегал? Ты сам настоял записать участок на «надежного человека». Мама — человек надежный. Она вчера оформила запрет на любые действия с недвижимостью и запрет на посещение участка посторонними. Охрана на КПП уже проинструктирована. Тебя пустят. А вот твою подругу и компанию — нет. Частная собственность.
В кухне повисла тишина. Было слышно, как в прихожей Антон шмыгает носом.
— Ты… ты не могла, — прошептал Виталий.
— Могла. Ты хотел сражения, Виталик? Ты его получил. Кстати, твой внедорожник тоже оформлен на меня. Ключи на стол.
— Я платил кредит!
— А я платила своей молодостью, нервами и заботой. Ключи.
Альбина поняла всё первой. Она швырнула лопатку в раковину.
— Ты неудачник, Зимин! «Я все решу, я хозяин»… Тьфу! Коля, собирайся! Мы уезжаем!
— Аля, подожди! — Виталий кинулся за ней. — Мы снимем квартиру! Я найду деньги!
— У кого? У жены своей займешь? — она рассмеялась зло и визгливо. — Не звони мне больше.
Через десять минут хлопнула входная дверь. Виталий остался один посреди кухни, засыпанной мукой. Он смотрел на Татьяну, как побитый пес, ожидающий, что хозяйка сейчас сжалится.
— Тань… Ну перегнул я. Ошибся. Давай поговорим? Ну куда я пойду?
Татьяна достала телефон.
— Я вызвала слесаря, будем менять замки. Твои вещи я собрала еще вчера, они на балконе. У тебя есть полчаса, пока мастер едет.
На развод Татьяна подала сама. Делили долго. Виталий пытался отсудить половину бизнеса, но грамотный брачный договор и доказанные траты мужа на сторонние нужды оставили его ни с чем. Недостроенный дом Татьяна продала, как он стоял — с черновой отделкой. Этих денег хватило, чтобы купить небольшую студию дочери и обновить свою машину.
Год спустя она встретила Петровича в строительном гипермаркете.
— Татьяна Николаевна! — обрадовался прораб. — А мы тот дом доделали, новые хозяева довольны. А Виталия Юрьевича видел недавно…
— И как он? — из вежливости спросила Татьяна.
— Да работает водителем у кого-то на складе. Постарел, осунулся. Спрашивал про вас. Жалеет, говорит, что дураком был. Многое, говорит, на пустяки променял.
Татьяна кивнула и пошла к кассе. В её тележке лежали новые шторы — бирюзовые, цвета моря. В её новой жизни не было места ни жалости, ни чужим претензиям, ни предателям. Только покой и чистый воздух.