Марина никак не могла смириться с мыслью, что Марк предпочёл вместо неё Катю, эту неприметную тихонькую девушку. Что же он в ней нашёл? Разве можно было даже сравнивать Катю с ней, Мариной, первой красавицей на всю округу?
— Чего это ты брови насупила, словно туча? — раздался рядом резкий голос.
Василиса, её мать, вышла из дома, чтобы выплеснуть на дорогу грязную воду из ведра.
— Опять в своей пустой голове глупости всякие перебираешь.
— Мама… — недовольно поморщилась Марина, откликаясь на этот звук.
— Чего это ты «мама» да «мама»? И не стыдно тебе? — тут же отрезала Василиса. — Эх, у меня единственный выходной, а я тут полы драю, и ты бы хоть помогла, а не сидела, как столб, с нахмуренным лицом. Тьфу!
— Я, между прочим, всю картошку в огороде прополола и лук собрала, пока не начало припекать, — огрызнулась дочь. — Сама же говорила, что пора его выкапывать. Тебе всегда кажется, что я бездельничаю, а что делаю — не замечаешь. И в колхозе я работаю, между прочим.
— Знаю я, как ты там работаешь, — проворчала мать.
— Не хуже других! — быстро парировала Марина, не желая уступать.
— Маринка, ну и язык у тебя, не унять! — покачала головой Василиса. — Кто такую строптивую да дотошную замуж возьмёт?
— Марк. Вот за него я и пойду, — с вызовом заявила девушка.
— Ты это серьёзно? Совсем ум потеряла? — глаза Василисы стали большими от неожиданности. — Ты что, не слышала? Вчера после собрания они со всей деревней своей свадьбой поделились. Марк с Катей гостей позвали — и Говоровых, и Солохиных, и Петровых, и всех Лычко. А нас, между прочим, в том списке и не было. И правильно сделали, что не позвали. У тебя и стыда-то нет, ты бы и праздник им испортила, наверняка.
— Он должен быть моим, мама. Слышишь? Моим! — сначала тихо, а потом переходя на крик, повторила Марина.
— А он тебе что, обещал что-нибудь? Или хоть какую-то надежду подавал? — с насмешкой в голосе спросила Василиса свою непутёвую дочь.
— Он просто знает, что я его люблю, — упрямо настаивала Марина. — И я гораздо красивее этой Кати. А может, она его приворожила? Может, сглазила?
— Может, ты и красивее, не спорю. Но вот что точно глупее — это уж я знаю, — сокрушённо вздохнула мать. — Оставь ты их, забудь. На кой тебе этот Марк? Других парней разве мало?
— Да никто другой мне не нужен! — страстно выкрикнула девушка. — Я всё равно добьюсь своего. Он будет моим. Катя его бросит, и мать Маркова меня в дом примет, хоть сейчас она обо мне и плохо отзывается.
Василиса с осуждением покачала головой, глядя на дочь. Что она творит со своей жизнью? Почему бы не найти хорошего, перспективного парня и не устроиться по-людски? Чего вцепилась в Марка, словно клещами? Любовь… Какая от неё польза? Вот и она, Василиса, когда-то влюбилась в приезжего молодца, совсем голову потеряла. А тот наговорил ей, деревенской простушке, столько сладких слов, что она ему поверила и честь девичью потеряла. А он потом взял да и уехал, будто его и не было. Только после его отъезда Василиса поняла, что ждёт ребёнка. Отец с матерью выгнали её из дома, кричали, что позор на всю семью навела. Пришлось ей к тётке уйти, у той в доме и родила она Маринку. Замуж так и не вышла — никто не хотел брать женщину с ребёнком. Кто сватался — либо неполноценный какой, либо вдовец с кучей детей. Так и осталась она одна. Но для своей Маринки Василиса лучшей доли желала. А та взяла да глаз положила на Марка Посохова, и не могла его свести с ума. А тот будто и не замечал красоты её дочери, внимания не обращал, а к осени и свадьбу сыграл. Как злилась тогда Марина! Но что бы она ни вытворяла, что бы ни говорила про Катю, всё было напрасно. Марк твёрдо решил жениться на своей избраннице. Ни стыда, ни совести у её дочери не осталось, все её оговоры и выходки только насмешки да материнский гнев вызывали. Не одну розгу об неё сломала Василиса, не счесть полосок от вожжей на спине Марины. Но упрямица стояла на своём. Эх, скорее бы свадьба прошла, может, тогда неугомонная девка успокоится.
В день свадьбы Маринка рыдала так горько, что начала даже икать. Плечи её тряслись, платки хоть выжимай. Но мать не стала её утешать, лишь прикрикнула и ушла в огород, где работы всегда хватало. Позже, вернувшись, она позвала дочь.
— Лёша пришёл. Может, выйдешь к нему?
— Пусть уходит! — крикнула из дома Марина.
Василиса вышла на крыльцо и виновато посмотрела на того, кого с радостью видела бы своим зятем. Алексей был статным, скромным парнем, почтительным к старшим. Да только Марина и смотреть на него не хотела.
— Она немного приболела, плохо себя чувствует, — объяснила Василиса. — Ступай домой, завтра заходи.
— Что-то серьёзное? — встревожился парень.
— Не переживай, обычное девичье недомогание, — постаралась успокоить его мать и тяжело вздохнула, когда он развернулся и ушёл. Вот на кого нужно внимание обращать! А она… Разве свет сошёлся на Марке?
Прошло несколько месяцев, и внешне Марина будто успокоилась. Только частенько она посмеивалась издали и говорила матери, что, будь она женой Марка, устроила бы такую первую брачную ночь, что сразу бы понесла.
— И что, до сих пор пуста? — с насмешкой поглядывала она на дорогу, по которой ходила Катя.
— Глупости не говори. По-твоему, дети сразу появляются? Всему своё время, — отмахивалась Василиса.
Василиса отмахивалась, но её слова «всему своё время» только сильнее раскалили досаду в Марине.
— Родит ему ещё Катя ребёнка, а ты тут одна со своими дурацкими мечтами останешься.
Тут калитка с шумом распахнулась, и во двор, едва переводя дух, вбежала баба Поля, тётка Василисы.
— Ой, девочки, что творится-то! Что происходит!
— Да что такое? — рассердилась Василиса, усаживая запыхавшуюся тётку на лавочку. — Чего носишься, будто на пожаре? Сердце ещё не выдержит!
— А как ему выдержать, коли война началась! — выпалила баба Поля.
— Ты что такое говоришь? — нахмурилась Василиса.
— Да так и говорю, как есть! Ой, наших мужиков всех заберут! Ой, горе-то какое! — запричитала она.
Марина стояла бледная, как мел. «А что, если и Марка заберут?» — пронеслось у неё в голове. Весть о войне обрушилась на всех, но в её сознании, словно набат, застучало только одно: «Марка заберут. Непременно заберут». И тут же, вспомнив о том, что мобилизация уже объявлена, она с холодной ясностью осознала, что времени не осталось.
Так и вышло. Повестка пришла ему двадцать четвёртого июня. Приказывалось прибыть в военкомат через три дня. «Три дня… — шептала Марина. — У меня всего три дня, чтобы с ним попрощаться». Мысли её путались, в голове роилась только одна идея — поссорить Катю с Марком так крепко, чтобы они и смотреть друг на друга не захотели. И она решилась на отчаянный шаг.
Марк работал помощником животновода, а так как его начальство уехало в город, Марина решила этим воспользоваться. Она пришла в контору как раз перед обедом, зная, что Катя обычно приносит ему еду с колхозной кухни. Она была уверена, что сегодня не станет исключением.
— Маринка, ты чего здесь? — недовольно спросил Марк, едва её увидев. Он знал о её чувствах и старался лишний раз не пересекаться.
— Ты уезжаешь через три дня, да? Вместе с Мишкой Говоровым и Васей Солохиным? — сделала вид, что не замечает его тона.
— Да. А тебе-то что?
— А то, что уйдёшь ты, и моё сердце только ради тебя биться будет. Только о тебе молиться буду. А ты будто не видишь и не слышишь ничего, — она подошла к нему вплотную и посмотрела прямо в глаза, стараясь вложить в свой взгляд всю страсть. Но Марк разглядел в нём лишь навязчивое желание заполучить то, что не принадлежит ей.
— Дело есть? Если нет — уходи, другим не мешай. Сейчас Катя придёт.
— Марк, подожди… — она тянула время, краем глаза уже заметив в окне приближающуюся Катю с узелком. — Хочешь, я тебя ждать буду? Только пиши мне иногда. А как вернёшься… я всегда буду рада тебя принять. Мне плевать, что ты на Кате женат. Рано или поздно ты поймёшь, что я лучше.
— Ты что такое несёшь, юродивая? — рассердился он.
Но Марина в тот же миг, будто её подтолкнули, резко стянула с себя платье и прижалась к Марку. Ошеломлённый парень не успел даже понять, что произошло, как она уже расстегнула пуговицы на его рубашке.
— Что это здесь происходит? — раздался изумлённый крик из-за двери.
Это была Катя. Она застыла на пороге, в руках у неё качался узелок с обедом.
— Ну, разбирайтесь тут сами. Скажи ей, Марк, как всё было, — быстро пробормотала Марина, накидывая платье и ловко уворачиваясь от Кати, которая бросилась к ней, желая её удержать.
Она быстро выскользнула из конторы и почти бегом направилась в поле, к Алексею.
— Лёша, тебе повестка приходила?
— Пока нет, — высунувшись из кабины трактора, он с удивлением посмотрел на неё. — Но я сам думаю в город съездить, на фронт проситься. Не могу я здесь больше. Тоска меня заедает, особенно когда на тебя смотрю… Я уж и так, и этак, а ты всё отворачиваешься.
— Если придёт — пойдёшь служить?
— Пойду, конечно.
— Я жду тебя сегодня после работы у старой коряги. Придёшь? — сказала она, взметнув подол юбки, и поспешила домой.
Там её уже ждала Василиса, взгляд её был суров и печален.
— Ну и что ты там натворила? Катя приходила, просила тебя вразумить. Что ты в управлении устроила?
— Ничего особенного. Всё у нас с Марком было, просто она не вовремя вошла, — с вызовом заявила Марина, решившись на откровенную ложь. — Может, я уже своего и добилась.
Марина рассмеялась, а Василиса с презрением покачала головой.
— Тебя только пороть, да лозу жалко. Уйди с глаз моих долой, чтоб не видела я тебя!
Марина ушла и вернулась на ферму. С Катей она больше в тот день не сталкивалась. А после работы отправилась к реке, на то место, которое все называли Старая коряга. Окунувшись в прохладную воду, она плескалась там, пока не увидела подошедшего Алексея. Выйдя на берег, она отжала волосы, и парень так и замер, увидев её в мокрой, облепившей тело нижней рубашке.
— Ну что стоишь? Иди сюда, — позвала она его, и по её взгляду он понял, что если не сейчас, то возможности может больше и не представится.
Их встречи стали регулярными. Каждый вечер они виделись у реки. Марина строго запретила Алексею рассказывать кому-либо об их отношениях, и тот, боясь потерять внезапно свалившееся на него счастье, молчал. О добровольной отправке на фронт он уже не заговаривал. Но и ему повестка пришла в конце июля. А вскоре Марина с радостью осознала, что ждёт ребёнка. Она понесла с первой же встречи!
Катя отказывалась верить услышанному. Как эта Марина может ожидать ребёнка от её мужа?
— Марк — отец моего малыша, — с наглой усмешкой заявила Марина, глядя в глаза своей давней сопернице.
— Что ты мелешь? Не может этого быть! — сдавленно произнесла Катя, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Ничего между вами не было. Он сам мне клялся, и я ему верю.
— Ах, думаешь, тогда у нас ничего не было? — язвительно протянула Марина. — Ошибаешься. Было. И до того было. Ты же на себя посмотри и на меня. Ты почти за год не смогла забеременеть, а у меня всё получилось сразу. Так что именно я первенца Марку рожу, а не ты.
— Нет у тебя ни стыда, ни совести, чтобы так врать, — прошептала Катя.
— Я напишу Марку о твоей лжи, пусть знает, какая ты есть.
Но Марина, решив, что если врать, то до конца, набралась ещё большей наглости. Зная гордый характер Кати, она придала своему лицу уверенное и даже торжествующее выражение.
— Думаю, он обрадуется ребёнку, а остальное — ерунда. Я сына ему рожу, слышишь? Хоть бы был вылитый он, как две капли воды.
Она ушла, оставив Катю застывшую посреди двора.
— Не верь ей, дочка, не верь, — подошла свекровь, укрывая её плечи своей шалью. — Не мог Марк на такую позариться.
— А если мог? — обернулась к ней Катя. — Она же за ним постоянно ходила. Правду она сказала, мама. У неё и правда ни стыда, ни совести нет. Люди над ней смеются, а ей хоть бы что. Я же сама их тогда… Марк клялся, что ничего не было. Но она говорит так уверенно.
— Вот вернётся Марк, он этой бесстыжей всё вставит на свои места. А вообще интересно, от кого она ребёнка-то прижила? Ни с кем её не видели рядом.
— Вот и мне это интересно, — тихо пробормотала Катя.
Шли месяцы. Василиса с дочерью практически не разговаривала, твердя лишь, что та позорит её на всю деревню. Только баба Поля иногда заступалась за внучатую племянницу.
— Да ты себя вспомни! Разве не в подоле принесла? За что тебя родители из дома-то выгнали? Я своего Саньку из семьи не уводила, за чужим мужиком не бегала и на посмешище себя не выставляла. Повторяет она твою судьбу, ох, как повторяет! Кто её теперь замуж возьмёт? Вернутся ли наши мужики с войны, али дворы одними вдовами пополнятся?
— Баба Поля, что ты такое говоришь? Придут наши, обязательно придут. Только вот если Марина и впрямь от Марка ребёнка понесла… жди беды.
Но зима наступила, а о победе и слухов не было. А вот в середине марта у Марины начались роды, на две недели раньше предполагаемого срока. Девушка уверяла повитуху, что сама напутала и неправильно сосчитала. Если отсчитать девять месяцев, выходило, что зачатие произошло в середине июня, ещё до объявления войны и до того, как Марк ушёл на фронт.
Родилась дочка. С первого же взгляда стало ясно — вылитая мать, как две капли воды.
— Позови тётю Лидию, пусть придёт, на первую внучку полюбуется, — попросила Марина, устало опуская голову на подушку.
— Побойся Бога, бесстыдница! — зло шикнула Василиса. — Ни за кем я не пойду.
— Тогда я сама пойду. Вот только чуть окрепну — отнесу кроху и покажу.
Марина была уверена: стоит только родить и убедить Лидию, что ребёнок от её Марка, и Катя соберёт свои пожитки и уйдёт. Главное — мать его переманить на свою сторону, а там и полдела сделано.
Василиса всё же, скрепя сердце, попросила Лидию зайти. Та пришла в избу нехотя, с недовольным видом.
— Вот, полюбуйтесь, внучка ваша первая, — сладко улыбаясь, произнесла Марина, указывая на колыбельку.
— С рождением ребёнка поздравляю, малютка славная, — сухо отозвалась Лидия, сделав шаг к колыбели. — Только мы Марку писали. Клялся и божился он, что не его это дитя и что меж вами ничего не было. А сыну я верю больше, чем тебе.
— От внучки, значит, отказываетесь? — прищурила глаза Марина, и досадная горечь подступила к горлу. Никак не получалось перетянуть Лидию на свою сторону.
Та ничего не ответила, лишь тяжело вздохнула и, развернувшись, вышла из избы. «Глупая девчонка, что с неё взять», — будто бы говорила её спина.
Задумала Марина записать дочь Олю в сельсовете на фамилию Марка, но кто бы позволил, если он официально женат?
— Вот придёт с фронта — пусть сам даёт разрешение, — сказали ей в конторе.
— А коли не придёт? Если погибнет?
— Вам, гражданка Тихонова, надо было раньше об этом думать, когда с женатым связывались, — был сухой ответ.
Но непробиваемой была Марина. И больше всего её злило и печалило то, что Катя и не думала из дома мужа уходить, отказывалась верить в её историю. И страшная мысль точила душу: если не уйдёт Катя, вернётся Марк — и тогда не сдобровать.
— Гордости у тебя совсем нет, — с насмешкой бросала она Кате при встречах.
— А у тебя — ни стыда, ни совести, — парировала та. — Вот и будешь одна ребёнка растить, не пойми от кого прижитого.
— Знамо дело, от кого, — ухмылялась Марина, но внутри уже сомневалась.
Всё пошло не по плану: и Лидия внучку не приняла, и Катька с места не двинулась. А как мечтала Марина, что Катя, изъеденная ревностью, соберётся да и уедет куда подальше! А Марк вернётся — а она, Марина, тут как тут. Что скажет? Как объяснит свои проделки? «Да как-нибудь выкручусь», — думала она. Главное было — рассорить их. Но ничего не выходило.
Тем временем в деревне наступили нелёгкие времена. Село на Урале было далеко от боёв, но голод и холод приносили свои страдания. Держались, как могли, поддерживали друг друга, когда в дома приходили похоронки.
Извещение на Марка пришло в декабре сорок четвёртого. Увидев Катю и Лидию в чёрных платках, Марина закричала так пронзительно, что соседи вздрогнули. Вся надобность во лжи вдруг отпала, но отступать она не собиралась. Потому все по-прежнему с её слов считали, что дочку она родила от Марка.
— Теперь-то ты сознаешься? — спрашивала Василиса.
Но Марина молчала. Она ушла в себя, оплакивая того, кто никогда ею и не был.
Август сорок пятого. По пыльной деревенской дороге шагал Алексей. Проходя мимо дома Марины, он замедлил шаг, но войти не решался. Сколько писем отправил любимой — и ни одного ответа. Что же это было тогда? Сначала завлекала, о каком-то общем будущем говорила, а потом будто и позабыла все их ночи под луной.
Дома, когда стихли первые радостные крики встречи с матерью и сёстрами, когда он наконец присел за стол, Алексей спросил:
— Ну, какие новости за время моё отсутствие? О чём в письмах не написали?
Мать и сёстры принялись делиться деревенскими событиями, потом пошли сплетни, которые Алексей слушал вполуха, пока младшая сестрёнка Оксана не выпалила:
— Ой, а ты знаешь, Маринка Тихонова ребёнка от Марка Посохова прижила! Катя и мать его, Лидия, уверяют, что врёт она, все ж знают, как она по нему сохла. А Марина божится, что от него. И по срокам вроде сходится — в июне зачали. И никого возле неё не видели, кроме Марка. Помнишь, как над ней все смеялись?
Глаза Алексея потемнели. Вот почему Марина не писала. Ожидала ребёнка от другого. Но тут же, будто вспышкой, перед ним промелькнула их первая ночь. Нет, никого до него у неё не было. В этом он был уверен.
Он молча переваривал услышанное, а потом резко встал и быстрым шагом направился к дому Марины.
Увидев её во дворе, Алексей с силой распахнул калитку.
— Лёша! — радостно вырвалось у Марины. — Ты вернулся…
Как хотелось ему обнять ту, о которой думал все эти годы. Но вместо этого он подошёл вплотную, схватил её за длинную косу и намотал на кулак.
— Ты что же, бесстыжая, моего ребёнка за Марково дитя выдать хотела? — сквозь стиснутые зубы процедил он. — Специально всё подстроила? Узнала, что он на фронт уходит, вот и решила ребёночка прижить, да на него же и свалить? Да где же твой ум был? Совсем рассудка лишилась?
Марина молча терпела боль. Она никогда не видела тихого, влюблённого Лёшу в такой ярости и поняла, что спорить сейчас опасно.
— Думала, их поссоришь, а там будь что будет? Да Марк первый бы тебя пришил за такую ложь! Мозг куриный. Хотя, что это я птицу обижаю — она и то умней будет!
— Я хотела, чтобы Катя ушла, чтобы сгинула! — пискнула Марина, пытаясь вырваться. — А потом… потом я бы что-нибудь придумала! Но она свою гордость глубоко запрятала, не вытащишь!
— У тебя-то этой гордости отродясь не водилось! — отрезал он. — Так выходит, это моя дочь. Не может она быть ничьей другой.
— Твоя. Ну и что с того?
— А то! — Отпустив её, он шагнул в дом, подошёл к печке и взял на руки трёхлетнюю девочку. — Ну, здравствуй, дочка. Я твой папка.
Девочка с интересом посмотрела на незнакомого дядю, но, встретив его взгляд и будто почувствовав исходящее от него тепло, обвила его шею маленькими ручками.
Марина тихонько вошла в избу, не решаясь подойти ближе. Василиса и баба Поля от изумления рты раскрыли.
Вдруг Алексей, повернувшись с дочкой на руках, твёрдо сказал, глядя на Марину:
— Её я забираю с собой.
— Ты с ума сошёл? — фальшиво рассмеялась Марина. — Кто тебе её отдаст? Кто она тебе? Оля на меня записана, а я спрашивать ни у кого не стану.
— А ты, коли захочешь с дочкой быть, замуж за меня пойдёшь. Хотя я ещё подумаю, нужна ты мне теперь или нет. — Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — А вздумаешь жаловаться — так я управу на тебя найду. Над тобой в селе и так смеются, тебе не привыкать. Но дочь позорить не дам. Не хочу, чтобы потом другие дети пальцем на неё тыкали из-за матери непутёвой. Помни: ты сейчас не в уважении, а мне везде почёт. И фронтовик я, и партийный. А ты что? Посмешище деревенское. И только попробуй отрицать, что Оля — моя дочь.
Он вышел с ребёнком на руках. Василиса, схватив веник, от души хлестнула им дочь по спине.
В селе было о чём поговорить. Над Мариной не смеялся разве что ленивый. Но она вдруг присмирела. Может, впервые стало по-настоящему стыдно, а может, поняла, что Лёша уже давно не тот тихий паренёк, из которого можно верёвки вить. За эти четыре года он возмужал, стал крепким, сильным и жёстким.
Она навещала дочь, но забирать её Алексей не позволял. Так прошло два месяца, пока она сама не пришла к нему и не попросила пойти расписываться.
— Послушной женой станешь, — сказал он ей без улыбки. — Хоть раз на посмешище выставишь нашу семью — назад, к матери, выгоню без разговоров. Слушать меня будешь, детей родишь и правду всегда говорить станешь, даже самую горькую. А с моей стороны — всё сделаю, чтобы жизнь у нас была, как у людей. На следующий год дом свой ставим. Мне лес уже обещали.
Эпилог.
Будто кошка с собакой жили они первые полгода. Но вскоре Марина и вправду присмирела. А уж когда на руки взяла сына, рождённого в начале сорок седьмого, и вовсе будто повзрослела разом. Она больше не задирала Катю, напротив, поздравила её, когда та в сорок восьмом вышла замуж за Егора, работника с мельницы.
Муж учил жену уму-разуму, но руку не поднимал — хватало одного строгого взгляда или слова. Постепенно в их доме всё наладилось. Спустя десять лет брака Марину было не узнать — ни пакостей, ни злых слов. Детишки один за другим на свет появлялись, да и в колхозе она в передовиках ходила.
Те молодые годы, прожитые без стыда и совести, вспоминала Марина до конца жизни как самое тёмное время. И детям своим рассказывала эту историю, смущаясь, но не утаивая, — чтобы для них уроком стала.