Жила-была женщина с даром дежавю наоборот. Она не узнавала старое в новом, и упорно заказывала старое, даже если жизнь предлагала ей обширное меню.
Её психика была как почтовый голубь: куда его ни отпускай — к сияющим вершинам, в уютные долины или на модные кофейни, — он, пролетев пару кругов для приличия, неизменно возвращался к одному и тому же помойному ведру с надписью «Ну вот, опять».
В 1920 году Зигмунд Фрейд публикует свою работу «По ту сторону принципа удовольствия», в которой пишет, что навязчивое повторение (бессознательное непреодолимое влечение к тому, чтобы вновь пережить боль, страх, опасность, стыд или разочарование) является отчаянным парадоксальным способом попытаться «связать» травму, но это лишь придаёт ей хронический характер.
В современной жизни это может выглядеть прозаично, но не менее парадоксально. Мы попадаем в «ловушку узнавания» и путаем «знакомое» с «безопасным». Например, женщина, у который один из родителей был «холодным айсбергом», раз за разом влюбляется в мужчин, чьи сердца заперты как банковские сейфы. Она надеется, что если достаточно долго крутить ручку сломанного калейдоскопа, осколки внутри наконец-то сложатся в идеальную розу, а не в оскал химеры, и в этот раз её любовь растопит лед «айсберга» и станет универсальным ключом. Или мужчина , переживший публичное унижение, постоянно вступает в споры в соцсетях, бессознательно ища тот же уровень агрессии, из которого в этот раз он выйдет победителем…
Мы воссоздаём декорации прошлого, надеясь, что финал изменится. Когда травма случилась впервые, мы были пассивны. Мы были объектом, с которым что-то произошло (нас бросили, обидели, испугали). Повторяя это, мы бессознательно примеряем на себя роль режиссера. Нам кажется, что в этот раз все пойдет по-другому, потому что все под контролем. Но это иллюзия, победы не случается.
Почему? Во-первых, потому, что символизация подменяется действием, т.е «связывание» происходит на уровне «проигрывания» ситуации, а должно происходить на уровне символа и слова. В таком случае психика просто копирует старый файл вместо того, чтобы создать новый, и вместо исцеления происходит «инкубация катастрофы». Это как пытаться выбраться из лабиринта, шагая только направо. Во-вторых, происходит эротизация страдания (мозг привыкает к коктейлю из кортизола и адреналина, превращая катастрофу в привычную и понятную форму). Каждый новый круг «отчаяния» лишь глубже протаптывает нейронную тропу- мы не «связываем» травму, мы её «кормим». И в-третьих, травма становится центром гравитации, который соединяет несоединимое: потребность в безопасности и вечный поиск угрозы. И все больше напоминает попытку остановить пожар подбрасываем в него фотографий старого дома, в надежде, что огонь узнает его, одумается и утихнет…но он лишь разгорается с новой силой.
С точки зрения психоанализа, травма — это избыток энергии, который психика не смогла «переварить». Это событие, которое не смогло стать воспоминанием, не ушло в архив прошлого, а осталось пульсирующим «сейчас». Чтобы разорвать этот круг, нужно перестать «переигрывать» сцену и …начать её оплакивать. Вместо того, чтобы бежать к пропасти, нужно признать, что та, первая пропасть, уже давно осталась позади, а мы зачем-то все носим её внутри себя…И это будет первым шагом на том пути, где навязчивое влечение теряет свою магическую силу. Первым и самым трудным…
Ольга Караванова
Клинический психолог