– Внуков хочу! Чего тянете?
Валентина Сергеевна сложила руки на животе и смотрела на меня выжидающе. Как будто я должна была прямо сейчас, за праздничным столом, объявить о беременности.
Сорок седьмой раз за четыре года. Я считала.
Родственники притихли. Двоюродная сестра мужа отвела глаза. Его тётка закашлялась. Дима, мой муж, уткнулся в тарелку.
И тут я ответила.
– Как только ваш сын начнёт зарабатывать — так сразу.
Тишина. Абсолютная.
Валентина Сергеевна открыла рот. Закрыла. Побледнела.
Я встала и вышла из комнаты.
***
С Димой мы познакомились пять лет назад. Мне было двадцать семь, ему — двадцать девять. Он работал программистом в небольшой фирме, я — менеджером по продажам. Познакомились через общих друзей, начали встречаться.
Дима мне понравился сразу. Умный, спокойный, с чувством юмора. Не пил, не курил, книги читал. Мама у него — учительница на пенсии, отец умер давно. Нормальная семья.
Через год он сделал предложение. Я согласилась.
Первый год брака был хорошим. Мы оба работали, снимали квартиру, планировали будущее. Дима зарабатывал примерно как я — тысяч семьдесят. Нормально.
А потом его сократили.
Это было три года назад. Фирма закрылась, всех уволили. Дима получил выходное пособие, сказал — найду новую работу за месяц.
Прошёл месяц. Два. Три.
Работу он нашёл — но не программистом. Какие-то фриланс-заказы, нестабильно, то густо, то пусто. В хорошие месяцы — тысяч тридцать. В плохие — ноль.
Я тогда как раз получила повышение. Стала старшим менеджером, зарплата выросла до восьмидесяти. Потом до девяноста пяти. Сейчас — девяносто пять тысяч стабильно, плюс бонусы.
Дима за эти три года — четырнадцать месяцев без зарплаты. Я посчитала. Четырнадцать месяцев из тридцати шести он не принёс в дом ни рубля.
А Валентина Сергеевна — каждую встречу: "Внуков хочу".
***
Первый раз она сказала это на нашей свадьбе.
Мы только расписались, сидели за столом, она подняла бокал:
– За молодых! И чтобы через год — внуки!
Все засмеялись. Я тоже улыбнулась. Свадьба же. Традиция. Нормально.
Через месяц — первый визит к свекрови.
– Ну что, Катюша? Когда порадуете?
Я замялась.
– Мы пока не планируем. Хотим сначала на ноги встать, квартиру купить.
Валентина Сергеевна поджала губы.
– Квартира подождёт. А часики тикают.
Мне было двадцать восемь. Какие часики?
Но я промолчала. Свекровь же. Старшее поколение. У них свои представления.
***
Дима потерял работу через полгода после свадьбы. И визиты к свекрови превратились в пытку.
Каждый раз — один и тот же разговор.
– Ну что, дети? Когда внуков ждать?
– Мам, мы пока не готовы.
– Чего не готовы? Я в вашем возрасте уже Диму растила!
– Сейчас другое время.
– Время то же самое! Вы просто тянете!
Дима вяло отбивался. А потом замолкал. Смотрел в сторону. Ждал, когда разговор закончится.
А я? Я сидела и думала: на какие деньги рожать? Муж четвёртый месяц без работы. Квартира съёмная. Декретные — это моя зарплата, урезанная вдвое. Кто будет семью кормить?
Но молчала. Потому что неудобно. Потому что свекровь. Потому что Дима расстроится.
После каждого визита — один и тот же разговор дома.
– Дим, поговори с мамой. Попроси её не давить.
– Да она не со зла.
– Я понимаю. Но мне неприятно.
– Катя, ну что я ей скажу? "Мам, не спрашивай про внуков"? Она обидится.
Она обидится. А что я обижаюсь — это ничего. Это можно.
Я просила его десятки раз. Он обещал. Но каждый визит — одно и то же.
– Внуков хочу. Чего тянете.
***
На втором году брака Валентина Сергеевна перешла к тяжёлой артиллерии.
День рождения свекрови. Гости, родственники, накрытый стол. Я принесла торт, который пекла полдня.
– Ой, Катюша, спасибо! Какая ты хозяйственная!
Я улыбнулась.
– А вот хозяйственная ты, а детей нет, – добавила она громко. – Часики-то тикают!
Гости притихли. Двоюродная сестра Димы посмотрела на меня с сочувствием.
– Мам, – Дима поморщился.
– Что "мам"? Правду говорю! Ей тридцать уже! В моё время в тридцать уже второго рожали!
Я почувствовала, как горят щёки. Встала, вышла на балкон.
Дима вышел за мной через пять минут.
– Кать, ну она не со зла.
– Дим. Она унизила меня при всех. При всей родне. "Часики тикают" — это нормально?
– Ну... она просто хочет внуков.
– А я хочу, чтобы мой муж меня защитил. Хоть раз.
Он помолчал.
– Что ты хочешь, чтобы я сказал?
– "Мам, не обсуждай это при гостях". Хотя бы.
– Она обидится.
Снова. Она обидится. А я?
Мы вернулись к столу. Я улыбалась, разливала чай, делала вид, что всё хорошо.
А внутри что-то треснуло.
***
Третий год брака. Дима нашёл подработку — удалённую, нестабильную. Тысяч двадцать пять в хорошие месяцы. В плохие — десять. Или ничего.
Я получила ещё одно повышение. Девяносто пять тысяч. Стабильно. Каждый месяц.
Мы наконец накопили на первый взнос по ипотеке. Купили однушку на окраине. Маленькую, зато свою.
Валентина Сергеевна пришла на новоселье.
– Ой, какая квартирка! Уютная! А где детская будет?
Я показала на единственную комнату.
– Вот здесь будет и спальня, и детская. Когда-нибудь.
– Когда-нибудь! – она всплеснула руками. – Катя, тебе тридцать один! Какое "когда-нибудь"?
– Валентина Сергеевна, мы пока не готовы.
– Да что вы заладили — "не готовы, не готовы"! Я в ваши годы уже Диму одна поднимала! Без мужа! А вы вдвоём — и не готовы!
Без мужа. Одна.
Я посмотрела на Диму. Он сидел на диване и смотрел в телефон.
– Дима приносит домой меньше меня, – сказала я тихо. – Иногда — ничего не приносит. Мы не можем позволить себе ребёнка, пока ситуация не изменится.
Валентина Сергеевна уставилась на меня.
– Что значит "меньше"? Он программист!
– Он фрилансер. С нестабильным доходом. Иногда — без дохода.
Дима поднял глаза от телефона.
– Кать, ну зачем ты...
– А что, это секрет? Твоя мама три года спрашивает про детей. Может, ей стоит знать, почему детей нет?
Повисла тишина.
Валентина Сергеевна посмотрела на сына.
– Дима? Это правда?
Он отвёл глаза.
– Мам, ну... сложно сейчас с работой...
– Три года, – сказала я. – Три года сложно с работой. Четырнадцать месяцев без зарплаты. Я посчитала.
Свекровь побледнела. Потом покраснела.
– Катя, это... это ваши личные дела. Зачем ты...
– Вы каждую встречу спрашиваете про внуков. Вот вам ответ.
Она ушла через полчаса. Молча. Губы поджаты так, что белые стали.
Дима не разговаривал со мной два дня.
***
Я думала — после того разговора она прекратит. Ну правда — узнала же, в чём дело. Поняла, почему мы "тянем".
Не прекратила.
На следующей встрече — через месяц, на каком-то семейном празднике — она снова за своё.
– Ну что, Катюша? Мы с Димой поговорили. Он обещал найти нормальную работу. Так когда внуков ждать?
Я не поверила своим ушам.
– Валентина Сергеевна...
– Что? Он же обещал! Значит, всё решится! Так когда?
Обещал. Три года он обещает. Три года "ищет себя". Три года я тяну семью одна, а его мама спрашивает — когда внуки.
Я промолчала. Опять.
А через неделю подруга Лена пригласила меня на кофе. Я рассказала ей всё.
– Сорок пять раз, – сказала я. – Сорок пять раз за четыре года она спросила про детей. Я считаю уже полгода.
Лена смотрела на меня круглыми глазами.
– И муж молчит?
– Молчит. Говорит — "мама обидится".
– А что ты обижаешься — это нормально?
– Видимо, да.
– Кать, – Лена наклонилась ко мне. – Скажи ей.
– Что сказать?
– Правду. Всю правду. Сколько ты зарабатываешь, сколько он. Почему вы не рожаете. Пусть знает.
– Я уже говорила. На новоселье.
– И что?
– Ничего. Она решила, что Дима "обещал найти работу", и снова за своё.
Лена покачала головой.
– Значит, мягко не понимает. Скажи жёстко. При всех.
– При всех?
– Именно. Она же при всех тебя унижает. Пусть при всех и услышит ответ.
Я думала об этом неделю. Жёстко. При всех. Сказать правду.
Унизить мужа при его матери.
Нет. Не унизить. Сказать правду.
Но правда — унизительна для него. Это же факт: он не зарабатывает. Это не оскорбление — это констатация.
***
Апрель. День рождения двоюродной сестры Димы. Родственники, гости, стол.
Валентина Сергеевна сидела напротив меня. Смотрела выжидающе.
Я уже знала — скажет. Вопрос только когда.
Дождалась середины застолья.
– Катюша! Мы тут с Димой разговаривали. Он говорит — на работе всё налаживается. Так когда порадуете?
Сорок шестой раз.
Я молча положила вилку.
– Валентина Сергеевна. Я четыре года замужем. За это время вы спросили меня про детей сорок шесть раз. Я считала.
Она моргнула.
– Я...
– Сорок шесть раз. При мне, при гостях, при родственниках. "Часики тикают", "чего тянете", "в моё время уже двоих растили". Сорок шесть раз я улыбалась и молчала.
Родственники притихли.
– Вы хотите знать, почему мы не рожаем? Я вам скажу. Моя зарплата — девяносто пять тысяч рублей. Каждый месяц. Стабильно. Зарплата вашего сына — когда есть — двадцать пять тысяч. За последние три года он четырнадцать месяцев не получал ничего.
Дима вскинулся.
– Катя!
Я не остановилась.
– Роды стоят триста тысяч, если с комфортом. Первый год ребёнка — ещё двести минимум. Декретные — это моя зарплата, урезанная вдвое. Кто будет кормить семью, пока я в декрете? Ваш сын с его двадцатью пятью тысячами? Которые то есть, то нет?
Валентина Сергеевна побледнела.
– Поэтому — отвечаю на ваш вопрос. Как только ваш сын начнёт зарабатывать — так сразу. А до тех пор — не спрашивайте.
Тишина.
Я встала и вышла из комнаты.
Сорок седьмой раз она спросила про внуков. И сорок седьмой раз получила ответ.
Только в этот раз — настоящий.
***
Дима нашёл меня на лестничной клетке через десять минут.
Лицо красное. Руки сжаты в кулаки.
– Ты что сделала?!
– Ответила на вопрос.
– Ты меня опозорила! При всей родне!
– Я сказала правду. Ты мало зарабатываешь. Это правда или нет?
– Это наше личное дело!
– Нет, Дим. Это перестало быть личным делом, когда твоя мама начала спрашивать про внуков при всех. Сорок семь раз. Ты хоть раз её остановил?
Он молчал.
– Хоть раз сказал: "Мам, не обсуждай это"? Хоть раз меня защитил?
Молчал.
– Нет. Ты сидел и смотрел в телефон. А я улыбалась и терпела. Четыре года.
– Я не виноват, что работа...
– Ты не виноват, что рынок сложный. Но ты виноват, что три года ищешь себя, пока я тяну семью. И ты виноват, что ни разу не сказал матери — хватит давить на жену.
Он смотрел на меня так, будто я его ударила.
Может, и ударила. Словами.
– Я ухожу, – сказала я. – Домой. Вызову такси.
– Кать...
– Поговорим дома.
Я спустилась по лестнице, вызвала машину и уехала.
***
Дома мы не разговаривали три дня.
Он спал на диване. Я — в спальне. Завтракали молча. Ужинали молча.
На четвёртый день он сказал:
– Мама плачет каждый день. Говорит — ты её унизила.
– А я не плакала, когда она четыре года спрашивала про детей? Когда говорила при гостях, что у меня "часики тикают"?
– Это другое.
– Почему другое?
Он не ответил.
– Дим, – я села напротив него. – Давай честно. Я зарабатываю почти в четыре раза больше тебя. Когда ты работаешь. А когда не работаешь — в бесконечность раз больше.
Он вздрогнул.
– Я тяну семью четыре года. Ипотека — на мне. Коммуналка — на мне. Продукты — на мне. Я не жалуюсь. Это факт. Но когда твоя мама спрашивает, почему мы не рожаем — ответ очевиден. На какие деньги?
Молчал.
– Я не хочу рожать и оставаться одна с ребёнком, пока ты "ищешь себя". Я не хочу быть и мамой, и добытчиком. Я хочу семью, где оба работают. Оба вкладывают. Оба решают.
– Я ищу работу.
– Три года, Дим. Три года ты ищешь. А твоя мама три года спрашивает — когда внуки. Ты понимаешь, как это выглядит?
Он долго молчал.
– Ты меня опозорила.
– Нет. Я сказала правду. Это ты должен был сказать матери давно: "Мам, мы не рожаем, потому что я мало зарабатываю. Не дави на Катю". Три года назад. А ты молчал.
– Я не мог...
– Не мог признать, что жена зарабатывает больше? Это было стыдно?
Он отвёл глаза.
– А мне не стыдно? Мне не больно каждый раз слышать "часики тикают"? Мне не обидно, когда ты молчишь, а я терплю?
Тишина.
– Я думала, мы команда, Дим. Но в команде защищают друг друга. А ты за четыре года ни разу меня не защитил.
Он встал и ушёл в коридор. Слышала, как хлопнула дверь.
Я осталась одна.
***
Прошла неделя.
Валентина Сергеевна не звонила. Дима ездил к ней один, возвращался мрачный, ничего не рассказывал.
Я позвонила Лене.
– Ну что?
– Молчит. Не звонит.
– И хорошо.
– Хорошо? Дима говорит — я его опозорила.
– Кать. Ты сказала правду. Неприятную правду. Но правду. Он мало зарабатывает — это факт. Ты тянешь семью — это факт. Свекровь четыре года давила на тебя — это факт.
– Но я могла мягче.
– Могла. Четыре года была мягкой. Результат — сорок семь раз "когда внуки". Мягко не работает с такими людьми.
Я молчала.
– Кать, а что с Димой?
– Обижен. Спит на диване.
– А работу искать начал?
Я задумалась.
– Знаешь... да. Позавчера резюме обновлял. Вчера — на собеседование ходил.
– Ага. Значит, дошло.
– Что дошло?
– Что нельзя бесконечно "искать себя", пока жена пашет. Что нельзя молчать, когда мама жену прессует. Что иногда правда — полезная таблетка. Горькая, но лечит.
***
Прошёл месяц.
Валентина Сергеевна пришла в гости. Впервые после того случая.
Я открыла дверь. Она стояла на пороге с банкой варенья.
– Здравствуй, Катя.
– Здравствуйте.
– Можно войти?
Я отступила в сторону.
Она прошла на кухню, села за стол. Я включила чайник.
Молчание.
– Я много думала, – сказала Валентина Сергеевна наконец. – Обижалась. Плакала. Злилась.
Я молчала.
– Но потом поговорила с Димой. Он рассказал. Про деньги. Про то, что ты... что ты тянешь семью.
Пауза.
– Я не знала. Он не говорил. Я думала — всё хорошо. Оба работают, всё нормально. А он...
Она замолчала.
– Он три года "ищет себя", – сказала я. – Это не секрет. Просто вам никто не говорил.
– Да. Никто не говорил. И когда ты сказала — при всех — мне было... очень стыдно. За него. За себя.
Чайник вскипел. Я налила две чашки.
– Я не хотела вас унизить, – сказала я. – Ни вас, ни Диму. Я хотела, чтобы вы поняли — почему мы не рожаем.
– Я поняла.
Пауза.
– Про внуков больше спрашивать не буду.
Я кивнула.
– Спасибо.
– Но, Катя... – она посмотрела на меня. – Ты могла бы сказать мне это наедине. Не при всех.
– Могла. Но вы четыре года спрашивали при всех. "Часики тикают" — при гостях. "Чего тянете" — при родне. Я отвечала так же, как вы спрашивали.
Она опустила глаза.
– Это было... больно.
– Мне тоже было больно. Четыре года. Сорок семь раз.
Молчание.
– Я понимаю, – сказала она наконец.
Не извинилась. Но — поняла. Может, этого достаточно.
***
Дима устроился на работу. Нормальную, офисную, с зарплатой шестьдесят тысяч. Не девяносто пять — но стабильно. Каждый месяц.
– Доволен? – спросила я.
– Да. Устал искать себя.
– Три года искал.
– Знаю. Ты говорила.
Он помолчал.
– Кать... я до сих пор обижен. Что ты при всех.
– А я до сих пор обижена. Что ты ни разу меня не защитил.
Мы смотрели друг на друга.
– Может, оба виноваты?
– Может.
– Попробуем заново?
Я подумала.
– Попробуем.
Это не было примирением. Это было... перезагрузкой. Начать сначала, с учётом того, что сказано.
***
Прошло ещё две недели.
Валентина Сергеевна приходит раз в неделю. С пирогами, с вареньем, с разговорами. Про внуков — ни слова. Вообще. Как будто эта тема закрыта навсегда.
Дима ходит на работу. Приносит зарплату. Шестьдесят тысяч — не девяносто пять, но это его деньги, которые он заработал.
Мне на днях мама позвонила.
– Катя, я слышала историю про свекровь. От тёти Вали — ей рассказали.
– И что?
– И то. Ты унизила мужа при всех. При родне.
– Я сказала правду.
– Правду можно было сказать наедине.
Может, и можно. Может, надо было. Но я сказала так, как сказала. После сорока семи раз "когда внуки" — при гостях, при родственниках, при всех.
Дима до сих пор иногда смотрит обиженно. Свекровь — настороженно. Родственники шепчутся — кто на моей стороне, кто на стороне "бедного Димы, которого жена опозорила".
Впервые за четыре года не жду вопроса про внуков. Впервые за четыре года муж работает стабильно. Впервые за четыре года — не одна тяну семью.
Может, правда — горькое лекарство. Но оно работает.
Унизила я мужа? Или правильно сказала правду?