(Осторожно: злые спойлеры!)
Несколько странная постановка вопроса в заглавии статьи объясняется просто. На самом деле, «Трудно быть богом» — одна из наиболее очевидных повестей братьев Стругацких. Её ни в коем случае нельзя назвать примитивной, но практически все авторские идеи в ней проговариваются прямо. Тут нет загадочности, многозначительных умолчаний и простора для трактовок в духе «каждый читатель вправе сам для себя решить, как понимать прочитанное».
И тем не менее, довольно многие читатели охотно пользуются этим правом и понимают прочитанное, как бог на душу положит. А их наивностью пользуются те, кто лично в моих глазах более всего заслуживает порицания: это критики и «лидеры мнений» либерального толка, которые хотят выдрать с корнем творчество Стругацких из истории советской культуры, противопоставить его всему советскому и превратить в политический памфлет.
Их борьба с уже не существующим Союзом провоцирует всё новые кривотолки о повести «Трудно быть богом». В итоге её понимание изрядно искажено в головах многих читателей (не в упрёк самим читателям это говорю).
К примеру, именно оголтелый антисоветизм внедрил общую мысль о «неправильности» прогрессорства, тема которого была одной и из центральных в творчестве Стругацких. Логика излишне либеральных «критиков» проста: они уверяют, якобы братья всю жизнь более-менее скрытно осуждали идеи «экспорта революции» и попытки СССР вмешаться в жизнь других народов, «ускорив» их развитие от первобытнообщинного строя к развитому социализму. Вот что, по мнению упомянутых критиков, подразумевали братья каждый раз, когда писал о прогрессорах, и ничего, кроме этого.
Данное искажение, не раз и не два озвученное тенденциозными толкователями Стругацких, закрепилось в сознании многих читателей. Яркий тому пример я увидел в диалоге с одним из посетителей моего блога под ником Топовый Эгоист. В тот раз помнится, я предложил прервать дискуссию, пообещав ответить отдельной статьёй, поскольку суждение моего гостя содержало, с моей точки зрения, целый комплекс типичных ошибок, в частности, инспирированных либеральными толкователями.
Позволю себе процитировать то суждение. Мой гость вспомнил об интересной версии, принадлежащей Сергею Переслегину и хорошо знакомой всем, кто читал «ТББ» в издании «с гайкой»:
Топовый Эгоист
«Сверхцивилизация никогда не поймёт вкусы и желания существ , стоящих на более низким уровне развития. Обратите внимание: Прогрессор Румата не смог уберечь свою Киру. Почему? Да потому, что не просчитал, что человек, за которого он был готов драться, как за землянина, сам-то не слишком его любит. Арата устроил простейший провокацию и убил дона Рэбу руками Руматы. А ведь Прогрессор должен был допускать такую возможность, его для этого и готовили».
Не будем задерживаться на переслегинской версии, согласно которой Киру, возлюбленную Руматы, застрелили боевики профессионального мятежника Араты Горбатого, которому хотелось расшевелить «бога» и направить его гнев против своих врагов. Версия, безусловно, интересная и правдоподобная, но сейчас не о ней.
Не будем сосредоточиваться и на спорном суждении о сверхцивилизации — это тема отдельного разговора, но, если коротко, неспособность кого-то понять есть признак нашей цивилизации, которой до приставки «сверх» ещё очень далеко. Говорить с современных нам позиций за пока ещё не открытые в реальности сверхцивилизации, по меньшей мере, некорректно.
Главное в другом — в том, что Румата вообще назван прогрессором. Это часто встречающееся заблуждение. Антон Городецкий, известный также под именем Руматы Эсторского, отродясь никаким прогрессором не был. Он был научным сотрудником Института экспериментальной истории.
Да, ИЭИ тесно связан с прогрессорством. Экспериментальную историю и прогрессорство можно рассматривать как теорию и практику: учёные исследуют закономерности социального развития человечества, возможные механизмы влияния на исторические процессы, а прогрессоры применяют результаты исследований в конкретных ситуациях.
Конечно, многим их нас (и автору этих строк в своё время) присущ (или был присущ, когда мы впервые читали «Трудно быть богом» в юном возрасте) определённый инфантильный милитаризм. Нам хочется (или хотелось) решительной победы добра в лице полюбившегося Руматы здесь и сейчас. Чтобы Румата немедленно навёл порядок, всё исправил, наказал негодяев (можно жестоко), решительно защитил слабых и обездоленных.
В общем, чтобы книга кончилась убедительной и несомненной, зримой и четко фиксируемой победой наших представлений о стремительной справедливости. И чтобы в Арканаре всё стало хорошо. Чтобы серая сволочь притухла, а благородные доны занялись полезной деятельностью — к примеру, отправились бы нести честную военную службу или хотя бы подметали улицы.
Немедленной революции или либеральных преобразований (в зависимости от возраста и времени первого прочтения) хотелось, и чтобы наступило в Арканаре благорастворение в воздусех и благолепие во человецех, желательно под мудрым правлением Руматы Эсторского, вооружённого передовыми достижениями земной науки и техники, включая скорчер, и расцвели бы ремёсла и объявились пути сообщения…
Конечно, с таких позиций нам очень легко воспринять Антона как прогрессора. Тем более, у него всё под рукой, включая желание. Вот только Стругацкие писали не брошюру «Как нам обустроить Арканар».
Это же не попаданческое фэнтези, авторы которого любят демонстрировать свою образованность, уверенно привнося научно-технический прогресс и социально-экономические преобразования в любую историческую среду.
«Трудно быть богом» — это часть решения сверхзадачи, которую ставили Стругацкие своим творчеством: найти путь от варварства к коммунарству Полдня (или от обывателя к магу — в терминах сказки «Понедельнике начинается в субботу»).
Коммунарство в повести как бы испытывается на прочность. Антон оказывается в промежуточном положении: душой принадлежит миру Полдня, а телом — отвратительному миру варварства. Полагаю, мысль авторов заключалась в том, что подобное положение занимали их современники в мире, который движется к Полудню, но ещё не освободился вполне от оков варварства, ещё не стряхнул с себя его ошмётки.
Потому Антон-Румата и близок нам — современникам Стругацких, обитателям «промежуточной» эпохи. И потому-то в повести много внимания уделено его метаниям между коммунарской моралью, которая требует в каждом человеке видеть равного себе, и моралью варварской, которая строится на градациях и делениях, на неизбежном превосходстве в мире двуногих хищников.
Вдумайтесь, если будете перечитывать, — на протяжение многих страниц Антон размышляет, по большому счёту, о себе!
Впрочем, в этом слое мы можем говорить только о психологии романа — теме интересной и глубокой, но стоящей в стороне от вопроса, чем занимаются земляне на безымянной планете и конкретно в Арканаре, и почему их деятельность нельзя назвать прогрессорской, сколь бы ни была она родственна прогрессорству.
Обратимся к диалогу Руматы и Будаха, Этот с виду простенький эпизод — не жемчужина даже, а бриллиант мировой фантастики. Только прочтём его задом наперёд. И медленно. Практически, по методу Выбегаллы.
(Ну, чисто на всякий случай: вдруг так доходчивее окажется? А то вроде бы все один и тот же текст читали, а потом иные люди пишут, что Румата-де плохой прогрессор, и все земляне плохие прогрессоры, потому что позволили какому-то средневековому интригану орлу нашему дону Рэбе обвести себя вокруг пальца…)
Тему психологии, в принципе, закрывает финальная фраза Руматы. Все вы, конечно, помните, что на слова Будаха, обращённые к богу, «…оставь нас и дай нам идти своей дорогой», Антон отвечает:
«Сердце мое полно жалости, — медленно сказал Румата. — Я не могу этого сделать».
Это исчерпывающий ответ на вопрос, почему люди Полдня вообще лезут в арканаркую помойку. Они — деятельные гуманисты и не могут пройти мимо, если кто-то страдает. По этой простой (а для многих наших современников даже нелепой) причине так много землян на безымянной планете срываются с катушек и возглавляют обречённые восстания. Им легче шагнуть навстречу гибели вместе с теми, кто доведён до отчаяния, чем хладнокровно наблюдать, как «другие рядом, на камнях, хребты и головы ломают» (В.Высоцкий).
Но это психология, а как же насчёт эффективной помощи? «Обустроить Арканар», по сути, так просто — об этом как раз говорится в предыдущем фрагменте диалога:
«— Да, я вижу, это не так просто, — сказал он. — Я как-то не думал раньше о таких вещах… Кажется, мы с вами перебрали все. Впрочем, — он подался вперед, — есть еще одна возможность. Сделай так, чтобы больше всего люди любили труд и знание, чтобы труд и знание стали единственным смыслом их жизни!
Да, это мы тоже намеревались попробовать, подумал Румата. Массовая гипноиндукция, позитивная реморализация. Гипноизлучатели на трех экваториальных спутниках…
— Я мог бы сделать и это, — сказал он. — Но стоит ли лишать человечество его истории? Стоит ли подменять одно человечество другим? Не будет ли это то же самое, что стереть это человечество с лица земли и создать на его месте новое?»
Это ключевой момент, который объясняет всю суть прогрессорства. Нельзя лишать человечество его истории — такова твёрдая позиция землян. Ещё раз, для закрепления: нельзя лишать человечество его истории! Прогрессоры не ломают и не перекраивают «отсталые» цивилизации, они только помогают быстрее и с меньшими жертвами протекать естественным процессам, которые уже происходят в этих цивилизациях.
Прогрессорство — это не колониальное встраивание народов в экономическую систему метрополии, не идеологическая перестройка по своему вкусу. Обвинять прогрессоров в чём-то подобном — всё равно, что обвинять акушеров в том, что они вмешивается в естественный процесс родов.
Да, учёные из ИЭИ могли бы применить «массовую гипноиндукцию, позитивную реморализацию». Могут сделать так, «чтобы больше всего люди любили труд и знание, чтобы труд и знание стали единственным смыслом их жизни» — а это у Стругацких, как вы понимаете, краеугольный камень в определении коммунизма. Учёные без всяких прогрессорских заморочек вполне могут вытряхнуть из обитателей безымянной планеты варварскую гниль и превратить их в коммунаров.
Они даже «намеревались попробовать».
Но не попробовали.
Потому что (закрепляем, закрепляем!) — нельзя лишать человечество его истории. Ни учёные, ни прогрессоры гипноизлучатели не используют. Первые изучают исторические процессы, вторые помогают им реализоваться, и ни те, ни другие не вмешиваются в ход истории, которая обязательно должна быть у человечества.
Прошлое — это фундамент, на котором строится будущее.
Ведь ясно, что «массовая гипноиндукция» не принесёт пользы. Об этом говорится в предыдущей части «диалога с богом», где наивный Будах перебирает варианты: что можно механически отнять у человечества (жестокость правителей) или прибавить человечеству (изобилие), чтобы мир стал добр и хорош.
«И это не пойдет людям на пользу…» — отвечает «бог» светлого будущего устами великолепного дворянина Руматы Эсторского на советы высокоучёного Будаха.
«Ибо когда получат они все даром, без трудов, из рук моих, то забудут труд, потеряют вкус к жизни и обратятся в моих домашних животных, которых я вынужден буду впредь кормить и одевать вечно».
Это касается не только материального изобилия, но и духовного опыта, который необходим для будущей коммунарской морали.
Сейчас, на момент событий «Трудно быть богом», человечество безымянной планеты не готово к переменам, потому их и не производят. Сейчас можно только изучать, можно сохранять зёрна будущего, которые стирают в пыль на бесплодном камне тяжёлые сапоги «серых рот», — всех этих гонимых книгочеев с их идеями, время которых ещё не пришло, но будущее разглядит ценность их трудов.
Это мучительно больно, это пытка для совести коммунара, сердце которого «полно жалости». Потому некоторые и срываются в безнадёжные авантюры. Но иного пути нет. Будущее должно вызреть само, сформироваться, как плод в утробе матери. Только тогда придёт очередь «акушеров».
В повести «Трудно быть богом» есть три примечательных персонажа, через которых очень ярко передано состояние арканарского общества. Это его передовые представители, три «зерна будущего»: механик отец Кабани, Гур-сочинитель и лекарь — высокоучёный Будах. Спившийся интеллигент, сломленный интеллигент и только один — не потерявший вкуса к жизни и творческой энергии.
Не будем сейчас касаться первых двоих: в свете нашей темы важно лишь то, что они оба уже сдались, выбросили белый флаг в борьбе с варварством. Их путь завершён. В них не осталось ничего, кроме тоскливого отчаяния и покорности. Эти зёрна пали на глину и на камни. Они не дадут урожая, но их можно только подобрать и сберечь для следующего сезона.
Будах тоже не на чернозём упал, по пока ещё держится. Он готов спорить, искать, познавать и творить. По сути, это передовой ум своей эпохи. Но даже в его сознании ещё не созрела необходимость перемен. Продвинемся ещё ближе к началу диалога, к тому моменту, когда Будах, наевшись пирожков, философствует о совершенстве несовершенного мира:
«Мы не знаем законов совершенства, но совершенство рано или поздно достигается. Взгляните, например, как устроено наше общество. Как радует глаз эта четкая, геометрически правильная система! Внизу крестьяне и ремесленники, над ними дворянство, затем духовенство и, наконец, король. Как все продумано, какая устойчивость, какой гармонический порядок! Чему еще меняться в этом отточенном кристалле, вышедшем из рук небесного ювелира? Нет зданий прочнее пирамидальных, это вам скажет любой знающий архитектор. — Он поучающе поднял палец. — Зерно, высыпаемое из мешка, не ложится ровным слоем, но образует так называемую коническую пирамиду. Каждое зернышко цепляется за другое, стараясь не скатиться вниз. Так же и человечество. Если оно хочет быть неким целым, люди должны цепляться друг за друга, неизбежно образуя пирамиду».
Даже высокоучёный Будах (а в этом определении нет ни ничего иронического) мыслит ещё очень наивно, его мысль находится у истоков науки, она ещё не сбросила путы магического мышления, согласного которому подобие означает тождество, и просыпавшееся из мешка зерно (метафору «люди-зёрна» я ведь не с потолка взял) для него самое убедительное доказательство невозможности изменений.
«Я как-то не думал раньше о таких вещах…» — говорит он, и мы понимаем, почему. Только в диалоге с «богом»-Руматой — в контакте с более развитой мыслью — Будах продвигается дальше и доходит до основ коммунарского мировоззрения (высшей ценности труда и познания), один он не мог пройти такой путь.
Итак, «дворянство духа», как называет Антон-Румата учёных, не созрело для перемен. Есть ли потенциал в народе? Тоже нет. Продвинемся к началу диалога:
«И всегда будут короли, более или менее жестокие, бароны, более или менее дикие, и всегда будет невежественный народ, питающий восхищение к своим угнетателям и ненависть к своему освободителю. И все потому, что раб гораздо лучше понимает своего господина, пусть даже самого жестокого, чем своего освободителя, ибо каждый раб отлично представляет себя на месте господина, но мало кто представляет себя на месте бескорыстного освободителя. Таковы люди, дон Румата, и таков наш мир».
Это реальность безымянной планеты — истина, до которой Будах доходит умозрительно как учёный, а Арата Горбатый испытывает на своём горбу. У них ещё нет оснований считать, что мир может быть иным. Они не могут этого представить, а значит, не могут воплотить (как перед началом главной части диалога говорит Будах: «Если бы я мог представить себя богом, я бы стал им!»).
Итак, надеюсь, я смог убедить своих читателей, что на безымянной планете вообще и в Арканарском королевств в частности прогрессоров близко не было — и быть не могло, потому что там ещё нечего прогрессировать. И что попытка истолковать сюжет подобным образом есть нелепость, которая по умолчанию уводит от настоящего понимания повести.
#Стругацкие #фантастика #прогрессоры #ТББ #Трудобытьбогом