— Надя, мы тут подумали и решили, — Паша отодвинул пустую тарелку из-под борща с таким видом, словно только что подписал указ о присоединении новых земель, — маме нужна дача. Воздух, петрушка, природа. Мы покупаем участок.
Я замерла с половником в руке. В этой фразе прекрасным было всё. И царственное «мы», в котором от Паши было только местоимение, и трогательная забота о маме, и, конечно, глагол «покупаем», подразумевающий наличие казны. А казна в нашем доме, как известно, пополнялась мной, в то время как Паша находился в состоянии «поиска работы» и ожидания руководящей должности уже второй год.
— Потрясающая идея, — кивнула я, аккуратно опуская половник, чтобы не огреть им супруга. — А на какие, позволь узнать, шиши мы будем спонсировать аграрный сектор Нины Тимофеевны?
Паша снисходительно улыбнулся, как улыбается нобелевский лауреат.
— Ну у нас же лежат деньги на счете. Твои, от бабушки. Они там просто пылятся, инфляция их жрет. А земля — это актив! Это, Надя, вклад в вечность.
— В вечность? — переспросила я. — Паша, это деньги на мой стоматологический кабинет. Мы это обсуждали.
— Зубы подождут, а мама не молодеет! — патетично воскликнул муж, вставая в позу оскорбленного добродетеля. — Ты что, настолько меркантильная, что пожалеешь для пожилого человека грядку с укропом?
— Пашенька, — я присела на край стола, скрестив руки на груди, — последний раз, когда ты инвестировал в «активы», мы полгода ели гречку без масла, а твой гараж с «перспективными» запчастями до сих пор служит приютом для бродячих котов.
Паша побагровел, открыл рот, чтобы выдать тираду о женской недальновидности, но вместо этого только икнул.
Вечером того же дня в нашу (мою, купленную до брака) квартиру величественно вплыла Нина Тимофеевна. Свекровь была женщиной габаритной и шумной, её присутствие заполняло пространство, как монтажная пена. Она, не разуваясь прошла на кухню, провела пальцем по подоконнику, брезгливо сморщила нос и уселась во главе стола.
— Наденька, чайку бы, — бросила она, не глядя на меня. — Ну что, Павел сказал тебе радостную весть? Нашли мы вариант! Сказка, а не дача. Щитовой домик, шесть соток, и всего-то сорок километров от города по грунтовке. Хозяин — святой человек, отдает за копейки, всего полтора миллиона. Срочно надо брать, а то уйдет!
Я молча поставила чайник. Полтора миллиона. Ровно столько лежало на моем счете. Какое удивительное совпадение.
— Нина Тимофеевна, — начала я, расставляя чашки, — полтора миллиона за щитовой домик в глуши — это не копейки. Это грабеж. К тому же, у нас нет свободных денег.
Свекровь отложила пряник и посмотрела на меня с ленинским прищуром.
— Как это нет? А наследство? Надя, ты же семья! В семье не бывает «твое-мое», бывает «наше». Я сына вырастила, ночей не спала, а ты ему кусок земли жалеешь? Да я в твои годы...
— В ваши годы, мама, квартиры давало государство, — спокойно парировала я, наливая кипяток. — И деньги эти целевые. На бизнес.
Нина Тимофеевна театрально схватилась за сердце (с правой стороны, хотя сердце слева).
— Вот она, благодарность! Я к ней со всей душой, я ей сына отдала — орла! А она... Паша, ты слышишь? Твоя жена хочет, чтобы мать в бетонной коробке задохнулась!
Паша, до этого мирно жевавший бутерброд, тут же встрепенулся:
— Надя, ну правда. Не начинай. Маме вредно волноваться. Купим дачу, оформим на маму, чтобы ей спокойнее было, а ездить будем все вместе! Шашлыки, баня... Ты же любишь шашлыки?
Я посмотрела на этого «орла», который за три года брака ни разу не смог самостоятельно поменять лампочку, не устроив короткое замыкание. Оформить на маму. За мой счет. Гениально.
В моей голове щелкнул невидимый тумблер. Ах, шашлыки? Ах, оформить на маму?
— Ладно, — сказала я, неожиданно улыбнувшись. — Убедили. Здоровье мамы — это святое.
Свекровь и муж переглянулись. В их глазах зажглись бегущие строки с нулями. Они уже мысленно сажали редис и жарили маринованную свинину.
— Вот и умница! — просияла Нина Тимофеевна. — Я знала, что ты одумаешься. Завтра же едем задаток давать! Я уже всех родственников на субботу пригласила, новоселье отмечать будем! Тетя Люба приедет, Света с детьми... Похвастаемся!
Неделя до субботы прошла в суете. Паша ходил гоголем, раздавая указания, какие лопаты мне нужно купить. Нина Тимофеевна звонила каждые полчаса с новыми идеями обустройства фазенды: то ей нужен парник, то гамак, то альпийская горка. Меня они воспринимали исключительно как банкомат на ножках, который внезапно обрел функцию речи, но эту функцию они успешно игнорировали.
Я же в это время занималась своими делами. Тихо, спокойно, без истерик. Посетила банк. Зашла к нотариусу.
Наступила суббота. «Смотры» будущего имения решили провести прямо на участке, благо ключи хозяин (тот самый «святой человек») дал Нине Тимофеевне заранее, под честное слово и обещание скорой оплаты.
Собралась вся родня. Тетя Люба, женщина необъятных размеров, уже мариновала мясо в тазу. Трое племянников Паши разносили ветхий забор. Нина Тимофеевна водила экскурсии по бурьяну, гордо вскидывая руку:
— Здесь у меня будут розы! А здесь — беседка! Паша, сынок, покажи, где баньку поставим?
Паша важно, ходил с рулеткой, измеряя расстояние от крапивы до покосившегося туалета.
— Вот тут, мама! Фундамент зальем, сруб закажем. Надя оплатит, у нее вкус хороший, — громко, чтобы все слышали, заявил муж.
Родственники одобрительно загудели.
— Повезло Пашке с женой, — басила тетя Люба. — Хоть и тощая, а работящая. И при деньгах.
Я стояла у старой яблони и улыбалась. Наступал момент...
Когда все уселись за шаткий раскладной стол, Нина Тимофеевна подняла пластиковый стаканчик с вином.
— Дорогие мои! Я хочу выпить за моего сына Павла! За настоящего мужчину, который сделал матери такой царский подарок. Не пожалел средств, чтобы мать на старости лет в земле ковырялась. Спасибо тебе, сынок! Ну и Наде спасибо, что не мешала.
— Браво! — закричали родственники. Паша от удовольствия задрал нос.
— Подождите, — мой голос прозвучал негромко, но почему-то все сразу замолчали. Я достала из сумочки папку с документами. — Прежде чем мы продолжим банкет, нужно уладить маленькую формальность. Деньги я сняла.
Нина Тимофеевна хищно потянулась к папке:
— Ой, давай сюда, я сама хозяину передам, он тут в соседнем селе живет!
— Нет-нет, Нина Тимофеевна, — я отвела руку. — У нас же семья? Всё общее? Доверие и всё такое?
— Конечно! — хором рявкнули мать и сын.
— Отлично. Я подготовила договор. Поскольку покупка совершается на мои личные добрачные средства, но оформляем мы дачу на вас, Нина Тимофеевна, то для баланса интересов и подтверждения нашей бесконечной семейной любви, я предлагаю простую сделку.
Я положила на стол бумаги.
— Это договор дарения. Вы, Нина Тимофеевна, сейчас дарите свою двухкомнатную квартиру Павлу. А так как мы с Пашей в браке, она становится нашим совместным имуществом. Вы получаете дачу своей мечты за полтора миллиона, а мы — гарантию, что вы нас любите не только за деньги. Всё по-честному. Квартира стоит дороже, конечно, но я не мелочная, разницу прощаю.
Нина Тимофеевна поразилась наглости.
— Ты... ты что это удумала? — прошипела она. — Квартиру?! Мою квартиру?! Да я костями лягу! Это мое жилье!
— А это — мои деньги, — я ласково похлопала по папке. — Но вы же сказали: «В семье нет твое-мое». Или это правило работает только в одну сторону: когда нужно взять у меня?
— Паша! — взвизгнула свекровь. — Скажи ей! Она мать родную на улицу выгоняет!
Паша подскочил, опрокинув салат:
— Надя, ты с ума сошла? Какая квартира? Мама просто хочет дачу! Отдай деньги и не позорь меня перед людьми! Ты жена или кто?
— Я — жена, Паша. Не спонсор, не золотая рыбка и не идиотка.
Я встала. — Ситуация простая. Или мы подписываем договор мены, нотариус сейчас подъедет по звонку, мы с ним договорились. Или дачу покупает тот, кто громче всех кричал «Мы решили». То есть ты, Паша.
— Но у меня нет денег... — сдулся муж, мгновенно уменьшаясь в размерах.
— Нина Тимофеевна? — я повернулась к свекрови. — Может, у вас есть накопления?
— Ты мне в карман не заглядывай! — взвизгнула она. — Хамка! Мерзавка! Жрала наш хлеб...
— Ваш хлеб, Нина Тимофеевна, я не ела. Я ела свой, купленный на свою зарплату, и кормила им вашего тридцатипятилетнего «орла».
Я спокойно закрыла папку.
— Кстати, я тут посмотрела кадастровую карту. Этот участок находится в зоне подтопления. Весной тут воды по колено. А щитовой домик сгнил еще в том веке. Красная цена этому болоту — двести тысяч. Вас, великих инвесторов, просто разводили как детей.
Нина Тимофеевна замерла с открытым ртом.
— Ты врешь... — прошептала она.
— Я не вру, я работаю с фактами. — Я взяла сумочку. — В общем так. Денег я не дам. Ни на дачу, ни на ремонт, ни на «жизнь». С сегодняшнего дня, Паша, у нас раздельный бюджет. Хочешь быть главой семьи — будь им. Зарабатывай, обеспечивай, покупай маме усадьбы.
— Да я... Да я уйду! — крикнул Паша, оглядываясь на родственников в поиске поддержки. Родственники, почуяв, что халява отменяется, стыдливо отводили глаза и налегали на шашлык.
— Отличная идея, — кивнула я. — Чемодан соберу к вечеру. И, кстати, Нина Тимофеевна, за аренду этого «чуда» хозяин просил пять тысяч в сутки. Вы ключи взяли, вы и платите. Хорошего отдыха!
Я развернулась и пошла к своей машине. Сзади доносился нарастающий вой Нины Тимофеевны, похожий на сирену воздушной тревоги, и жалкое блеяние Паши.
Домой я ехала с легким сердцем. В салоне играла музыка, а телефон разрывался от звонков мужа. Я заблокировала номер.
Вечером Паша приехал. Не с вещами, а с цветами — веником из трех увядших роз, очевидно, купленных на последние карманные деньги. Пытался давить на жалость, говорил про «бес попутал» и «мама просто старая женщина».
Я слушала его и понимала: всё. Любовь прошла, завяли помидоры, а вместе с ними и надежды на дачный урожай.
— Паш, — перебила я его нытье. — Я купила помещение. Под кабинет. Вчера сделку закрыли. Денег больше нет. И, кстати, тебе придется съехать. Я начинаю ремонт, тут будет пыльно, а у тебя аллергия.
Лицо мужа вытянулось так, что подбородком можно было колоть орехи.
— А как же я? К маме? В двушку? Вместе с ней?
— Ну вы же мечтали быть ближе друг к другу. Воздух, петрушка, семейные вечера. Наслаждайся.
Прошел месяц. Мы развелись. Паша живет с мамой. Говорят, они каждый день ругаются так, что соседи вызывают полицию. Нина Тимофеевна пилит его за то, что упустил «такую женщину с квартирой», а Паша винит мать в своей неудавшейся жизни. Дачу они так и не купили, зато хозяин участка содрал с них деньги за сломанный забор, который разнесли племянники.
А я? Я открыла свой кабинет. И купила себе дачу. Маленькую, уютную, на берегу озера. Оформила на себя. И теперь точно знаю:
Никогда не позволяйте сажать себе на шею тех, кто путает вашу доброту со слабостью. А если уж посадили — не стесняйтесь скидывать. При падении корона с их головы обычно слетает первой, и звон стоит — заслушаешься.