– Анна, ты же понимаешь, что это срочно?
Голос в трубке. Два часа ночи. Третий раз за неделю.
Я села на кровати и посмотрела на телефон. Экран светился именем: «Любовь Андреевна». Восемь месяцев назад это имя казалось мне пропуском в новую жизнь. Директор агентства недвижимости, успешная женщина, сто двадцать тысяч в месяц на позиции ассистента. Я думала — повезло.
– Слушаю, – сказала я, хотя хотелось бросить трубку.
– Завтра встреча с клиентом в девять. Подготовь презентацию по объекту на Ленина. И ещё — забронируй столик в «Атриуме» на двоих, на семь вечера. И узнай, когда химчистка откроется, мне нужно забрать платье к пятнице.
Я молча записывала. Презентация — это работа. Столик — ну ладно, бывает. Химчистка — это уже её личное. Но в два часа ночи не спорят.
– Всё сделаю.
– Я знала, что на тебя можно положиться.
Она отключилась. Я ещё минуту сидела с телефоном в руке и думала — когда это стало нормой? Звонки после полуночи, личные поручения, ощущение, что я не ассистент, а кто-то вроде прислуги с дипломом.
А потом легла и не смогла заснуть до утра.
Началось всё не так. Первый день в агентстве — март, солнце, я в новой блузке, готовая покорять мир.
На собеседовании всё выглядело прекрасно. Офис в центре, хороший ремонт, кофемашина в приёмной. Любовь Андреевна говорила про перспективы, про рост, про то, что ассистент директора — это ключевая позиция. Сто двадцать тысяч на испытательном сроке, потом — повышение.
Я подписала договор в тот же день.
Любовь Андреевна встретила меня с улыбкой. Ухоженная женщина пятидесяти четырёх лет, маникюр с красным лаком, дорогие часы. Телефон в руке — это я заметила сразу, он там был постоянно. Она смотрела на экран даже когда говорила со мной, словно ждала чего-то важнее.
– Анна, у нас небольшой коллектив, все помогают всем. Ты будешь моей правой рукой.
Правой рукой. Звучало красиво.
– Вот твой стол. Компьютер, телефон, всё работает. Пароли в записке. Разберёшься — ты же умная девочка.
Записка была на полстраницы. Логины от почты, от CRM-системы, от социальных сетей агентства, от бухгалтерской программы, от личного кабинета на сайте Росреестра. Я насчитала одиннадцать паролей.
– Это всё мне?
– А кому ещё? У нас небольшой коллектив.
Небольшой коллектив оказался из трёх человек. Любовь Андреевна, я и риелтор Сергей, который появлялся в офисе два раза в неделю, остальное время ездил по показам.
В первую неделю я поняла, что «правая рука» — это эвфемизм. Я отвечала на звонки — их было по двадцать-тридцать в день. Вела переписку с клиентами — минимум пятьдесят писем. Готовила документы, координировала показы, обновляла базу объектов — сто сорок позиций, каждую нужно проверить раз в неделю. Вела социальные сети агентства — три поста в день, сторис, ответы на комментарии. И параллельно разбирала бухгалтерию, потому что бухгалтер уволилась месяц назад, а отчётность никто не отменял.
Семь должностей. На одном человеке. За сто двадцать тысяч.
В первый рабочий день я пришла в девять и ушла в десять вечера. Тринадцать часов. Любовь Андреевна уехала в семь, бросив на ходу:
– Доделай презентацию, завтра показ. И проверь почту перед уходом, может, что-то срочное придёт.
Срочное пришло в девять тридцать. Клиент хотел изменить время показа. Я перезвонила, договорилась, переписала в календарь, отправила подтверждение.
Вышла из офиса в темноту. Март, холодно, ноги гудят. Дома съела холодный ужин и легла спать.
На следующий день всё повторилось.
– Это временно? – спросила я на третий день, когда поняла, что рабочий день заканчивается в девять вечера.
Любовь Андреевна посмотрела на меня поверх очков.
– Что именно?
– Такой объём работы. Когда возьмёте ещё людей?
Она рассмеялась. Не зло, просто как будто я сказала что-то наивное.
– Анна, сто двадцать тысяч — это хорошие деньги. Очень хорошие. За них нужно работать.
Я кивнула и промолчала. Первый месяц промолчала. Думала — втянусь, привыкну, выработаю систему.
Но система выработалась у неё. Не у меня.
Звонок в половину двенадцатого ночи. Суббота.
– Анна, завтра нужно встретить клиентов в аэропорту. Рейс в семь утра.
Я посмотрела на часы. Суббота. Единственный выходной, который у меня остался, потому что воскресенье уходило на отчёты. Четвёртая неделя работы, и я уже забыла, как это — ничего не делать целый день.
– Любовь Андреевна, завтра суббота.
– Я знаю, какой день недели. Клиенты важные. Они покупают объект за сорок миллионов. Ты хочешь, чтобы они добирались сами?
Я хотела сказать — вызовите им такси, это их проблемы, я не нанималась встречать людей в аэропорту в шесть утра в свой выходной. Хотела сказать — я уже работаю по шестьдесят часов в неделю, когда в договоре написано сорок. Хотела сказать — я не помню, когда последний раз нормально высыпалась.
Но вместо этого спросила:
– Во сколько мне быть там?
– В шесть тридцать. Табличку с именами сделай красивую. И возьми визитки — вдруг захотят пообщаться.
– Хорошо.
Она отключилась. Я посмотрела на телефон и подумала — сто двадцать тысяч. Это хорошая зарплата. Это очень хорошая зарплата. Люди за такие деньги работают по двенадцать часов на стройке. Или стоят за прилавком без обеда. Или развозят еду в любую погоду.
Но на стройке хотя бы не звонят в полночь.
На следующий день я стояла в аэропорту с табличкой. Встала в пять утра, добиралась час на такси, потому что метро ещё не открылось. Глаза слипались, в голове — туман. Кофе из автомата не помог, только изжогу вызвал.
Клиенты вышли, посмотрели на меня как на мебель и пошли к машине. Даже не поздоровались толком. Мужчина в дорогом пальто и женщина с сумкой от Gucci. Я везла их в отель, потом на объект, потом на обед. Они разговаривали между собой, я молча крутила руль.
На обратном пути женщина спросила:
– А вы водитель агентства?
– Я ассистент директора.
Она посмотрела на меня с удивлением и отвернулась к окну.
Вернулась домой в четыре часа дня. Одиннадцать часов на ногах. В субботу. Без оплаты сверхурочных — Любовь Андреевна сказала, что это входит в мои обязанности.
Села на диван и заплакала. Просто от усталости. Не от обиды даже, хотя обида тоже была. Просто тело сдалось раньше, чем голова.
А вечером телефон зазвонил снова.
– Анна, ты же понимаешь, что это срочно?
Я начала понимать. Но продолжала отвечать.
На третьем месяце границы исчезли совсем.
Сначала это были мелочи. Забронировать столик в ресторане — ну ладно, это можно считать рабочим вопросом, деловые встречи. Заказать цветы клиенту — тоже понятно, корпоративная этика.
Но потом:
– Заедь в химчистку, забери мои вещи. Квитанция в столе.
Я заехала. Три пальто, два платья, костюм. Потратила обеденный перерыв.
– Закажи продукты на дом, вот список.
Список на полторы страницы. Авокадо определённого сорта, сыр с плесенью, вода из Франции. Два часа искала всё это в разных магазинах, потому что в одном месте не было.
– Позвони в школу сына, узнай расписание собраний.
Позвонила. Записала. Передала.
– Оплати счета за квартиру, реквизиты пришлю.
Оплатила. Со своей карты, потому что «потом переведу». Переводила через неделю, после трёх напоминаний.
Пятнадцать личных поручений за месяц. Я считала. Не потому что хотела — потому что пыталась понять, сколько рабочего времени уходит не на работу. Получилось около двенадцати часов. Полтора рабочих дня в месяц на чужие дела.
Двенадцать часов в день. Иногда четырнадцать. Три-четыре звонка ночью в неделю. Ни одного полноценного выходного за два месяца. И сверху — личные поручения.
Я собрала статистику за три месяца. Записала всё в табличку, потому что иначе не верилось. Получилось:
– Рабочих часов в неделю: 60-70 (при договоре на 40)
– Ночных звонков за месяц: 14-16
– Личных поручений за месяц: 15-20
– Выходных за три месяца: 4 (остальные — рабочие)
– Часов сна в сутки: 5-6
И всё это — за сто двадцать тысяч. Если посчитать по часам, выходило рублей триста в час. Как у курьера.
Однажды я набралась смелости и зашла к Любови Андреевне.
– Можно поговорить?
Она подняла бровь. Телефон в руке — она даже не отложила его, когда я вошла в кабинет. Красный маникюр блеснул, когда она махнула рукой — садись.
– Говори.
– Любовь Андреевна, я ассистент, не домработница. Химчистка, продукты, школа сына — это не входит в мои обязанности.
Она посмотрела на меня молча. Несколько секунд, которые показались вечностью. Я почувствовала, как сердце ускорилось, но сидела прямо.
– Анна, ты получаешь сто двадцать тысяч рублей. За эти деньги ты делаешь то, что нужно. Если тебе не нравится — очередь из желающих на твоё место стоит до метро. Поверь, я найду замену за день.
Она вернулась к экрану. Разговор был окончен.
Я молча вышла из кабинета и пошла оплачивать её счета. За электричество, за интернет, за домофон. Четыре тысячи рублей с моей карты. Перевела потом через пять дней.
В тот вечер смотрела на себя в зеркало. Тёмные круги под глазами стали постоянными, никакой консилер не спасал. Волосы всегда в хвосте — нет времени их укладывать, да и сил нет стоять с феном по утрам. Последний раз была в кино три месяца назад, ещё до этой работы. С подругами виделась два раза за всё время — они звали, я отказывалась, потому что знала: позвонят, и придётся уйти. Мама спросила по телефону — ты живая там вообще? Голос какой-то не твой.
Живая. Но всё меньше.
Я посмотрела на свои руки — ногти обломаны, кожа сухая. Раньше я за собой следила. Раньше я была другой.
Восьмой месяц. Конец октября. За окном серость и дождь, такой мелкий, что зонт не спасает — всё равно промокаешь насквозь.
Любовь Андреевна вызвала меня в кабинет. Улыбалась, что было необычно. Обычно она хмурилась и сразу переходила к делу, время — деньги, минута на разговор, давай по существу.
– Анна, у меня к тебе деликатный вопрос.
Я напряглась. Деликатный — это плохое слово в её устах. Деликатным было, когда она попросила меня соврать клиенту про сроки ремонта. Деликатным было, когда она велела не говорить Сергею про урезание его процента.
– Слушаю.
– У меня ребёнок от второго брака. Четыре года. Ему нужно оформить гражданство. Отец — иностранец, развелись, он уехал, и теперь документы в подвешенном состоянии.
Я не поняла, какое отношение это имеет ко мне. Но молчала, ждала продолжения.
– Я хочу, чтобы ты сходила в МФЦ и узнала, какие документы нужны. И если получится — подала заявление. Мне некогда стоять в очередях, у меня сделки.
– Подала заявление на гражданство... вашего ребёнка?
– Ну да. Это же формальность. Бумажки туда-сюда, печати. Узнай, что требуется, и сделай. Ты же справляешься со всем. За восемь месяцев ни одной серьёзной ошибки — я ценю это.
Она сказала «ценю» так, будто делала мне одолжение. Будто эти восемь месяцев без сна, без выходных, без жизни — это я должна быть благодарна.
Я справлялась со всем. С презентациями в три часа ночи, с клиентами-хамами, с химчисткой и продуктами, с оплатой чужих счетов. Но гражданство чужого ребёнка — это было что-то новое. Это был уже не рабочий вопрос и даже не личное поручение. Это было что-то из области «используй человека до предела».
– Хорошо, я схожу и узнаю.
– Вот и умница. Знала, что на тебя можно положиться.
На следующий день я пошла в МФЦ. Отстояла очередь сорок минут — талончик, ожидание, духота, кто-то рядом кашлял без маски. Объяснила ситуацию.
Женщина за стойкой посмотрела на меня с удивлением. Очки на кончике носа, взгляд поверх них — такой, какой бывает у людей, которые слышали всё.
– Вы мать ребёнка?
– Нет. Я ассистент его матери. Она директор агентства недвижимости, у неё нет времени.
Женщина помолчала. Потом сказала медленно, как будто объясняла очевидное:
– Тогда ничем не могу помочь. Для подачи заявления нужна мать. Лично. С паспортом и свидетельством о рождении. Это закон.
– А доверенность?
– Нет. Только лично. Это вопрос гражданства несовершеннолетнего, доверенность не принимается.
Я вернулась в офис. По дороге думала — как сказать? Что сказать? Она же не понимает слова «нет». Для неё «нет» — это вызов, который нужно преодолеть.
Зашла к Любови Андреевне. Она сидела за столом, телефон в руке, как всегда.
– Мне сказали, что нужна мать. Лично. С паспортом. Они без вас документы не примут. Это закон.
Она подняла глаза от телефона. Лицо не изменилось. Никакого удивления, никакого разочарования. Просто холодный расчёт.
– Придумай что-нибудь.
– Что придумать? Это закон. Я не могу подать документы за вашего ребёнка. Это невозможно физически.
– Анна, я плачу тебе сто двадцать тысяч не за то, чтобы ты говорила мне, что невозможно. Я плачу за то, чтобы ты находила решения. Если каждый раз говорить «невозможно» — зачем ты мне вообще нужна?
Она отвернулась к экрану. Разговор был окончен. Для неё — окончен.
Я стояла посреди кабинета. В ушах шумело. Восемь месяцев. Семь должностей. Шестьдесят часов в неделю. Ночные звонки. Личные поручения. Оплата чужих счетов. И теперь — «придумай что-нибудь» про гражданство чужого ребёнка. Сделай невозможное. Нарушь закон. Ты же получаешь сто двадцать тысяч.
Пальцы сжались. Я почувствовала, как ногти впиваются в ладонь. Больно, но эта боль была настоящей, понятной. Не то что всё остальное — размытое, привычное, нормализованное.
– Я не буду это придумывать.
Она обернулась. Медленно, как хищник, который услышал шорох.
– Что?
– Я не буду оформлять гражданство вашему ребёнку. Это незаконно. И это не входит в мои обязанности. Ни в какие обязанности.
– Анна, твои обязанности — это то, что я скажу. Ты это поняла за восемь месяцев или нет?
Я молчала. Смотрела на неё — на маникюр с красным лаком, на телефон в руке, на выражение лица, которое говорило: ты же не посмеешь. Ты слишком привыкла. Ты слишком зависима. Ты никуда не денешься.
И в этот момент что-то сломалось. Или наоборот — встало на место.
– Нет.
– Нет?
– Нет. Я увольняюсь.
Она засмеялась. Не поверила. Такой смех — короткий, снисходительный.
– Анна, не будь глупой. Сто двадцать тысяч. Ты не найдёшь такую работу. Сейчас на рынке труда сто человек на место. Ты проверяла вакансии? Там везде восемьдесят тысяч максимум, и то с опытом пять лет.
– Может, и не найду такую зарплату. Но найду сон по ночам. И выходные. И жизнь.
– Жизнь? — она усмехнулась. — Жизнь — это деньги. Остальное — романтика для бедных.
Я не стала спорить. Спорить с ней — бесполезно, я это знала. Просто развернулась и пошла к двери.
– Ты пожалеешь, — сказала она мне в спину. — Через месяц приползёшь обратно.
Я не ответила. Вышла из кабинета. Руки тряслись. Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах. Но ноги шли вперёд, и это было главное.
Забрала сумку. Выключила рабочий компьютер — в последний раз. Взяла с полки кружку, которую принесла из дома ещё в марте. Вышла из офиса.
На улице было холодно. Октябрь, ветер, листья на асфальте — жёлтые, мокрые, прилипшие к плитке. Я стояла у двери и дышала. Просто дышала. Холодный воздух, запах дождя, шум машин.
Свободна.
Восемь месяцев. Семь должностей. Сотни ночных звонков. Пятнадцать личных поручений в месяц. Четыре полноценных выходных за всё время. И одна фраза — «придумай что-нибудь».
Нет. Не придумаю. Больше не придумаю.
Я пошла к метро. Впервые за восемь месяцев — без спешки.
Прошёл месяц.
Первую неделю я просто спала. Ложилась в десять, просыпалась в восемь. Без будильника, без тревоги. Тело восстанавливалось, как после болезни.
На третьей неделе нашла работу. Офис-менеджер в небольшой IT-компании, за восемьдесят пять тысяч. Рабочий день с девяти до шести, выходные — мои, переработки — только по договорённости и с оплатой.
Теперь телефон больше не звонит по ночам. Я сплю нормально, без снотворного. Круги под глазами начали сходить. Виделась с подругами в выходные, и не нужно было извиняться и уходить раньше.
Любовь Андреевна написала один раз. Коротко: «Передумаешь — звони. Место пока твоё. Сто тридцать предложу».
Сто тридцать. Она добавила десять тысяч.
Не позвонила. Не ответила даже.
Мама приехала в гости, посмотрела на меня и сказала:
– Ты другая стала. Живая.
Но потом добавила:
– Только ведь тридцать пять тысяч разницы — это деньги. Может, нужно было договориться?
И я задумалась. За восемь месяцев я постарела на несколько лет. Потеряла друзей, личную жизнь, здоровье. Нервы до сих пор вздрагивают на каждый звонок.
Сто двадцать тысяч. Хорошая зарплата. Очень хорошая.
Но за какую цену?
Я сижу сейчас дома. Суббота, десять утра. За окном — первый снег. Пью кофе из турки, не растворимый на бегу. Телефон молчит.
Восемьдесят пять тысяч вместо ста двадцати. Минус тридцать пять в месяц.
Но плюс — жизнь. Сон. Выходные. Возможность быть человеком.
Перегнула я тогда? Нужно было терпеть, копить? Или правильно сделала — ушла от денег, но вернула себе себя?
Как думаете, девочки? Что бы вы сделали на моём месте?
История основана на реальных событиях. Имена изменены.