Я нашел свою фотографию десятилетней давности. Случайно, пока чистил память в телефоне, который стоит как средняя зарплата в регионе, но приносит радости меньше, чем найденная на асфальте сотка в 2005-м.
На фото я стою в какой-то идиотской футболке, которую сейчас бы пустил на тряпки для мытья полов. У меня дурацкая стрижка. Я нахожусь в плацкартном вагоне, на столе — курица в фольге и дешевое пиво. Но я смотрю на этого парня, и меня накрывает. Не ностальгией, нет. Завистью.
У него в глазах — электричество. У него в голове — бардак, но это его бардак. Он еще не знает, что такое «выгорание», «личная эффективность» и «инвестиционный портфель». Он просто живет.
А я? Я смотрю в зеркало и вижу человека, который научился всё делать «правильно». И я дико, до зубовного скрежета, скучаю по тому придурку в плацкарте. Я скучаю по себе.
Эффективный менеджер собственной жизни
Я стал очень удобным. Я — мечта работодателя, налоговой и соседей по подъезду. Я здороваюсь с людьми, которых терпеть не могу, натягивая ту самую улыбку, от которой сводит скулы. Я научился молчать, когда хочется орать. Я называю это «мудростью» и «эмоциональным интеллектом», хотя на самом деле это обычная трусость, завернутая в красивую обертку социализации.
Я замечаю, как я оптимизировал свою жизнь до стерильности операционной. Я слушаю подкасты на скорости 1.5х, чтобы быстрее потребить информацию, которая мне не нужна, чтобы стать лучше в глазах людей, которым на меня плевать. Я перестал читать художественные книги, потому что это «непрактично». Зачем мне чужие выдуманные страдания, если я могу почитать про тайм-менеджмент и узнать, как впихнуть в 24 часа еще больше бессмысленной суеты?
Я ловлю себя на том, что мои реакции стали автоматическими.
— Как дела?
— Нормально. (Врет и не краснеет).
— Смешной мем?
— Смайлик «смех до слез». (Лицо при этом каменное, как у памятника Ленину).
Я превратился в функцию. В набор алгоритмов. Если нажать кнопку А, я выдам реакцию Б. Я предсказуем, как курс рубля в долгосрочной перспективе — всегда понятно, что будет только хуже, но мы делаем вид, что всё под контролем.
Кладбище несбывшихся мнений
Больше всего меня пугает, что я перестал чего-то хотеть по-настоящему. Нет, у меня есть список желаний. Новый телефон, отпуск в месте, которое будет хорошо смотреться в соцсетях, абонемент в зал (который я продлеваю, чтобы кормить свою совесть). Но это не желания. Это стандартный набор «успешного человека», скачанный из интернета.
Я помню, как тот парень из плацкарта мог спорить до хрипоты о музыке. Он мог ненавидеть какой-то фильм так искренне, что брызгал слюной. Ему было не всё равно.
А мне?
«Ну, у каждого своя правда».
«Не всё так однозначно».
«Надо уважать чужое мнение».
Я стал таким толерантным и взвешенным, что меня тошнит от самого себя. У меня нет острых углов. Я — обмылок. Я гладкий. Я проскальзываю сквозь конфликты, сквозь дни, сквозь жизнь. Я не цепляюсь.
Я вижу, как я подменяю свои мысли чужими цитатами. Я читаю новости и жду аналитику, чтобы понять, что я должен по этому поводу чувствовать. У меня атрофировалась мышца собственного мнения. Я боюсь ляпнуть глупость. Тот, прошлый я, ляпал глупости каждые пятнадцать минут и был счастлив. Я же взвешиваю каждое слово, чтобы, не дай бог, не показаться некомпетентным или смешным. Быть смешным — это сейчас самый страшный грех. Мы все должны быть серьезными, на сложных щах, с осознанным взглядом.
Синдром отложенной жизни (версия Pro)
Я замечаю, что живу в режиме ожидания. Вот сейчас я закрою ипотеку, вот сейчас доделаю проект, вот сейчас сброшу пять килограмм — и тогда начнется. Тогда я разрешу себе быть собой.
Но «тогда» не наступает.
Проекты сменяются проектами. Килограммы уходят и приходят. А я всё жду, когда мне выдадут разрешение на жизнь.
Я скучаю по своей способности бездельничать без чувства вины. Помните это? Когда ты можешь полдня лежать на ковре, смотреть в потолок и слушать музыку. И тебе не кажется, что ты просираешь свою жизнь. Тебе просто хорошо.
Сейчас, если я сяду на диван без телефона и без «пользы», через три минуты меня накрывает тревога. «Ты мог бы выучить десять английских слов». «Ты мог бы ответить на почту». Внутренний надсмотрщик с плеткой стоит за спиной и шепчет: «Работай. Развивайся. Соответствуй».
Я иду в бар с друзьями, но мы не говорим. Мы показываем друг другу экраны телефонов. «Смотри, какой прикол». «Ага, видел». Мы перекидываемся ссылками, сидя за одним столом. Мы разучились рассказывать истории. Мы разучились слушать. Я ловлю себя на том, что когда друг рассказывает о своих проблемах, я киваю, а в голове прикидываю, успею ли я завтра забрать заказ из пункта выдачи. Я здесь, но меня здесь нет.
Боль фантомной личности
Иногда этот «я настоящий» пытается прорваться. Обычно это происходит в самые неудобные моменты.
В три часа ночи, когда я внезапно просыпаюсь и смотрю в темноту.
В пробке, когда вокруг серый ноябрь, и все машины стоят в едином порыве безысходности.
В очереди на кассе супермаркета, когда я смотрю на ленту с продуктами: обезжиренный творог, полезные хлебцы, вода без газа.
В эти моменты мне хочется выть.
Мне хочется купить бутылку самой дешевой газировки, торт с жирным кремом, сесть на бордюр и испачкать дорогие брюки. Мне хочется подойти к незнакомому человеку и сказать: «Слушай, а тебе не кажется, что мы занимаемся какой-то херней?».
Но я этого не делаю.
Я поправляю галстук (или худи — дресс-код сменился, суть осталась). Я делаю глубокий вдох. Я напоминаю себе, что я взрослый, ответственный человек. Что у меня есть обязательства. Что истерика — это непродуктивно.
Я запихиваю того парня обратно в подвал подсознания. «Сиди тихо, — говорю я ему. — Ты не вписываешься в KPI. Ты слишком громкий, слишком неудобный, слишком живой. Ты мешаешь нам выживать».
И он замолкает. Но он там. Я чувствую, как он царапается изнутри. Это не острая боль, нет. Это тупая, ноющая тяжесть где-то в районе солнечного сплетения. Как будто я проглотил камень.
Я скучаю по своей искренности. По своей наивности. По своей способности удивляться.
Сейчас меня ничто не удивляет. Я видел всё. В интернете, в новостях, в кино. Цинизм стал моей второй кожей, и она приросла так, что отдирать придется с мясом. Я смотрю на мир через фильтр «ну понятно, чего еще ожидать». Это защитная реакция, я знаю. Если ничего не ждать, то не будет больно. Но если ничего не ждать, то зачем тогда просыпаться?
***
Я смотрю на часы. Время вышло. Пора возвращаться к делам, отвечать на сообщения, быть эффективным и полезным членом общества.
Я заблокирую экран телефона с той фотографией. Спрячу её подальше в облако, чтобы не мозолила глаза.
Я не знаю, как вернуть этого человека. Я не знаю, возможно ли это вообще, или это необратимый процесс, как фарш, который нельзя провернуть назад. Может быть, это и есть взросление — медленное убийство всего живого в себе ради стабильности и комфорта?
Я не знаю правильного ответа. Но делать вид, что вопроса нет, уже не получается.