Тихий субботний вечер, казалось, был соткан из привычного уюта. За окном медленно гасли краски осеннего дня, а в гостиной пахло корицей и яблоками из только что испеченного пирога. Анна, удобно устроившись в углу дивана, листала каталог красок для предстоящего ремонта в спальне. Идея обновить интерьер пришла ей спонтанно, и Максим, как всегда, поддержал её с улыбкой: «Что угодно для моей принцессы».
Максим допивал кофе на кухне, собираясь на встречу с «бывшим однокурсником». Он уже одевался, поправляя воротник рубашки перед зеркалом в прихожей.
— Аня, я, наверное, задержусь. Не жди к ужину, — его голос донёсся из коридора, спокойный и ровный, каким он звучал все пятнадцать лет их брака.
— Хорошо. Не слишком поздно, — отозвалась она, не отрываясь от каталога. Где-то в глубине души шевельнулась привычная заноза — эти встречи с «однокурсниками» и «партнёрами» стали случаться всё чаще. Но она давно отучила себя от подозрений. Доверие было фундаментом, на котором они построили свой мир.
Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем часов в прихожей.
Через полчаса Анна решила посмотреть сериал. Её собственный планшет был на кухне на зарядке. Лень идти, и она потянулась к Максимову планшету, валявшемуся на журнальном столике. Он всегда оставлял его разблокированным дома — им нечего было скрывать друг от друга. Так они думали. Так думала она.
Палец случайно коснулся иконки мессенджера. Чаты были свёрнуты, но последний диалог светился на самом верху. Имя «Зайчик» резануло глаза безобидной, почти похабной фамильярностью. Последнее сообщение было входящим, с экрана на неё смотрел смайлик с сердечками.
Что-то холодное и тяжёлое сжалось внутри. Разум тут же предложил рациональное объяснение: «Работа. Коллега. С юмором». Но рука уже нажала на чат. Она пролистала вверх, не веря своим глазам, пытаясь уловить суть рабочих задач. Но там не было ни графиков, ни обсуждения проектов.
Были её фотографии. Фотографии их спальни, которую она как раз хотела красить. Максим снимал углы, замеры, писал: «Нужно будет всё это вынести. Освободить к приходу новых хозяев». И смайлик-подмигивание.
Ответ «Зайчика»: «Скучно всё это. Юристы, бумаги… Когда уже сюрприз для кисы будет готов? Жду не дождусь!»
Максим: «Сюрприз готовится. Документы почти оформлены. Она ничего не знает, верит, что мы ремонт делаем. Как ребёнок».
«Зайчик»: «И как она отреагирует, когда всё узнает?»
Максим: «Какая разница? Главное — всё по закону. Мама всё одобрила, сказала, давно пора. Держимся. Склеточка скоро лопнет».
Анна перечитала эти строки раз, другой, третий. Слова распадались на слоги, теряли смысл, а потом собирались обратно в чудовищную, неподъёмную глыбу. «Сюрприз». «Киса». «Мама всё одобрила». «Склеточка». Он называл их брак, их общий дом, их жизнь — склеточкой.
Тишина в квартире стала звенящей. Пирог на кухне казался теперь дурацкой, жалкой пародией на нормальность. Она услышала, как по стеклу ударилась ветка — за окном поднялся ветер. Этот обыденный звук вернул её в реальность.
Пальцы холодели, но работали чётко. Она сделала скриншоты. Несколько. Отправила их себе на почту. Потом стёрла историю отправки. Всё как в плохом триллере, действия которого она совершала на автомате, отключив чувства. Если включишь их сейчас — сойдёшь с ума.
Вечер тянулся бесконечно. Она сидела в той же позе, глядя в одну точку, пока не заскрипел ключ в замке. Было почти одиннадцать.
Максим вошёл, пахнущий осенней прохладой и чужим, незнакомым парфюмом. Он увидел её на диване, улыбнулся той самой, родной, любящей улыбкой.
— Что так поздно, зай? Не спала? — он подошёл, потянулся, чтобы погладить её по волосам.
Она инстинктивно отклонилась, сделав вид, что поправляет подушку.
— Голова немного болит. Как встреча? — собственный голос прозвучал для неё как будто из другого конца туннеля: ровный, спокойный, почти обычный.
— Да нормально, скучища. Этот Петрович, рассказывал про свой виноградник три часа. — Он разулся и потянулся. — Пойду, сплю. Иди ты тоже, не сиди тут в темноте.
— Я скоро, — сказала Анна.
Он кивнул и ушёл в спальню, насвистывая какой-то беззаботный мотивчик. Через несколько минут она услышала его ровное дыхание. Он спал. Спокойным, праведным сном человека, который только что обсудил с любовницей план «сюрприза» для своей жены, а теперь отдыхает перед его воплощением.
Анна медленно поднялась, подошла к окну. Город горел внизу огнями, жил своей жизнью. А её мир, тот самый, что был таким прочным и настоящим ещё сегодня утром, дал глубокую трещину от края до края. И она с ужасом понимала, что это только начало обвала.
Неделя после той субботы прошла в густом, тягучем тумане. Анна функционировала на автомате: работа, магазин, ужин. Максим был внимателен, как обычно, но теперь каждый его жест, каждое «зай, как твой день?» она прокручивала в голове, ища двойное дно. Это был странный, изматывающий танец, где она знала музыку, а он — нет.
Её первым порывом было сжечь всё дотла — устроить сцену, вывалить на стол скриншоты, посмотреть в лицо его лжи. Но холодный осколок разума, зародившийся в ту самую ночь, остановил её. «Мама всё одобрила». Эти слова жгли сильнее остальных. Свекровь. Людмила Петровна. Которая всегда смотрела на неё чуть свысока, но в рамках приличий.
Нужно было проверить. Узнать границы этого заговора.
Повод нашёлся сам — через три дня был юбилей Людмилы Петровны, шестьдесят пять лет. Ранее Анна с Максимом договорились подарить ей хорошую шубу. Теперь Анна, притворившись озабоченной выбором, позвонила свекрови.
— Людмила Петровна, здравствуйте, это Анна. Вы не против, если я заеду к вам сегодня? Хочу уточнить по поводу шубы, размер, модель… Не хочу ошибиться.
В трубке послышалось лёгкое, удивлённое покашливание. Свекровь не ждала её визита без сына.
— Ну что ж… Заезжай, Анечка. Только я к вечеру буду, после четырёх.
Квартира свекрови находилась в старом, но престижном районе, в доме с толстыми стенами и высокими потолками. Это была территория Людмилы Петровны, где каждая вещь, каждый портрет на стене — портрет Максима в детстве и юности — напоминали Анне о её вечном статусе «пришедшей со стороны».
Её встретили с прохладной вежливостью. Пахло лавандой и нафталином. За чаем с сухим печеньем Анна разложила каталоги, начала показывать модели. Свекровь кивала, смотрела рассеянно.
— Выбирай, Анечка, ты лучше разбираешься в этом. Максим мне всегда говорит: «У Ани безупречный вкус».
Произнесла она это с такой лёгкой, едва уловимой кислинкой, что Анну покоробило. Она сделала глоток чая, собираясь с духом.
— Да, вкус… А иногда кажется, что все эти вещи, вкусы — они меняются. Вот и не знаю, угадаю ли я теперь с подарком. Боюсь, моё представление о хорошем может уже не совпадать с… ожиданиями семьи.
Людмила Петровна отставила чашку. Её взгляд, обычно немного затуманенный, прояснился и стал острым, изучающим.
— Ожидания семьи — понятие растяжимое, дорогая. Главное ожидание — это чтобы всё было крепко. Стабильно. А стабильность часто требует… изменений. Уступок.
— Уступок? — Анна нарочито широко раскрыла глаза, делая вид, что не понимает. — Каких, например?
Свекровь вздохнула, словно объясняя что-то очевидное ребёнку.
— Ну, взять хотя бы вас с Максимом. Прекрасная пара. Но время-то идёт. Мужчина в расцвете сил, на пике карьеры. Ему нужен тыл, который его вдохновляет, поддерживает, а не… — она сделала многозначительную паузу, — не напоминает о бытовой рутине. Умная женщина должна чувствовать, когда пора… уступить место. Новым возможностям. Для блага семьи.
В воздухе повисла тишина. Анна чувствовала, как по спине бегут мурашки. Она слышала почти дословную цитату из той переписки, только завуалированную в яд вежливых слов.
— Для блага семьи, — медленно повторила Анна. — То есть, вы считаете, что я уже не вдохновляю вашего сына? Что я — эта самая «бытовая рутина»?
— Анечка, не драматизируй! — свекровь махнула рукой, но её глаза не улыбались. — Я говорю об общих тенденциях. Жизнь — это река. И иногда нужно сменить лодку, чтобы плыть дальше, а не цепляться за старое, прогнившее весло.
Грань была перейдена. Маска безобидных намёков сползла. Анна перестала притворяться.
— Людмила Петровна, а если эта «лодка» — это общий дом, в который вложены силы и деньги двоих? Если это совместный бизнес? Это просто взять и «сменить»?
Лицо свекрови изменилось. Исчезла напускная доброжелательность, проступило привычное высокомерие.
— Совместный? — она фыркнула. — Дорогая, да кто ты была, когда мой Максим на тебя женился? Скромная девушка из простой семьи. Всё, что у вас есть — квартира, машины, этот твой цветочный салончик — всё это стало возможным благодаря его трудам, его связям, его уму. Он всего добился сам. А значит, он вправе этим распоряжаться. Как хочет. И с кем хочет.
Слова падали, как тяжёлые, ледяные камни. Анна слушала, и внутри у неё всё замирало, а потом сжималось в тугой, стальной пружинный комок. Ни страха, ни слёз. Только холодная, кристальная ясность.
— Я поняла, — тихо сказала Анна, складывая каталоги. — Всё стало предельно ясно. Спасибо за… откровенность.
Она встала. Руки не дрожали.
— Что поняла? — свекровь насторожилась, уловив в её тоне нечто чужеродное. Не покорность, а тишину перед бурей.
— Я поняла вашу позицию. И позицию вашего сына. Вы считаете меня нахлебницей в моей же жизни. — Анна посмотрела прямо на портрет молодого Максима на комоде. — Это очень ценный совет. По-семейному.
— Анна, не надо искать врагов там, где их нет! — голос свекрови стал резким. — Я желаю вам обоим только добра! Но добро иногда бывает горьким на вкус!
— Не сомневаюсь, — Анна уже была в дверях. — До свидания, Людмила Петровна. И не беспокойтесь насчёт шубы. Думаю, сейчас не лучшее время для подарков.
Она вышла на лестничную площадку, плотно закрыв за собой дверь. За дверью воцарилась тишина. Анна прислонилась к прохладной стене, закрыла глаза и сделала глубокий, медленный вдох.
Теперь она знала наверняка. Мать была в курсе. Более того, она — соучастница, идеолог этого «сюрприза». Значит, это не спонтанная прихоть Максима. Это спланированная операция. И если против неё объединились такие силы, то и действовать нужно соответственно.
Туман в её голове окончательно рассеялся. На смену шоку и боли пришло нечто иное — холодная, безжалостная решимость. Они думали, что имеют дело с той самой «кисой», которая верит в сказки. Они ошибались.
Она спустилась по лестнице, чётко ступая по ступеням. Следующий шаг был очевиден. Нужен был профессионал. Нужен был адвокат.
Через два дня после визита к свекрови Анна сидела в кресле напротив массивного дубового стола. Кабинет адвоката Елены Семёновны был выдержан в строгих, деловых тонах: книги в полах, папки с делами, ни одной лишней безделушки. Спокойствие и порядок, царившие здесь, действовали на неё умиротворяюще после хаоса, бушевавшего в душе.
Елена Семёновна, женщина лет пятидесяти с внимательным, проницательным взглядом, не спеша изучала распечатанные скриншоты, которые Анна принесла на флешке.
— И как давно вы это обнаружили? — спросила адвокат, откладывая листы.
— Десять дней. Я ничего ему не сказала. Вчера разговаривала с его матерью. Она знает и поддерживает его.
— Вы правильно сделали, что сохранили молчание и сохранили доказательства, — кивнула Елена Семёновна. — Эмоции — плохой советчик в таких делах. Теперь давайте разбираться по существу.
Она взяла чистый блокнот.
— Начнём с главного. Вы состоите в официальном браке. Всё имущество, нажитое за эти годы, за некоторыми исключениями, является совместно нажитым. Квартира?
— Куплена пять лет назад. Ипотека. Я вносила свою зарплату, он — свою. Оформлена на него, потому что у меня в тот момент была небольшая кредитная история.
— Неважно. Главное — фактические выплаты из общего бюджета. У вас есть выписки, квитанции?
— Дома, в файле. Я всё храню.
— Отлично. Машины?
— Две. Его внедорожник, куплен три года назад, и моя небольшая машина, которую я взяла для салона год назад. Обе оформлены на него, но оплачивались с нашего общего счёта.
— Салон цветов. Как оформлен?
— Как ИП. На меня. Но первоначальный взнос за аренду и ремонт мы делали из общих накоплений. Он помогал с поиском поставщиков, у него там связи. Фактически это наш общий небольшой бизнес, но по документам — мой.
Адвокат делала пометки.
— Теперь о главном. Вот эти его фразы: «документы почти оформлены», «всё по закону». Это говорит о том, что он, вероятно, уже консультируется со своим юристом. Их цель — провести раздел так, чтобы оставить вам минимум, а возможно, и вменить вам какие-то долги. Самый опасный момент — это попытка скрыть активы или переписать их на третьих лиц. Например, на мать или брата.
У Анны похолодело внутри.
— Он может это сделать?
— Если действовать быстро и пока вы не предъявили иск о разделе — формально да. Но такие сделки, совершённые накануне развода, можно впоследствии оспорить в суде как притворные, совершённые с целью отчуждения общего имущества. Для этого опять же нужны доказательства. Например, эти переписки, где видна его мотивация.
Анна молчала, переваривая информацию. Юрист говорила спокойно, но каждое слово было как удар молота по наковальне, выковывая из её страха что-то твёрдое.
— Значит, наш общий дом, за который я платила половину ипотеки, он тоже хочет забрать? По «закону», о котором пишет?
— Хочет — не значит получит, — твёрдо сказала Елена Семёновна. — Суд будет учитывать множество факторов: ваше материальное положение, вклад каждого, интересы несовершеннолетних детей…
— Детей у нас нет.
— Тогда ещё один важный аспект. Если будет доказано, что одна из сторон преднамеренно ухудшала имущественное положение семьи или скрывала доходы, суд может отступить от принципа равенства долей. Его связь на стороне, подготовка развода за вашей спиной — это тоже может учитываться как поведение, противоречащее принципам семьи. Но моральный аспект судей волнует меньше, чем финансовый. Нам нужны «железные» доказательства по деньгам.
Она сложила руки на столе.
— Моя рекомендация на ближайшее время: полная информационная тишина. Ведите себя как обычно. Продолжайте собирать все финансовые документы: выписки по счетам, кредитные договоры, квитанции. Фиксируйте все странные звонки, разговоры. Если к вам будут приходить родственники с какими-то предложениями или угрозами — постарайтесь записать это на диктофон. Смартфон в кармане — ваш друг. И главное — не подписывайте абсолютно никаких документов, которые может подсунуть вам муж или его родня. Даже если это будет выглядеть как безобидная бумага по салону.
— А что делать с салоном? Там же всё на мне. Он может через брата или ещё как-то попытаться его захватить?
— Может. Поэтому вам нужно провести полную ревизию там: все договоры с арендодателем, поставщиками, бухгалтерскую отчётность. Убедитесь, что доступ к расчётному счёту только у вас. И будьте готовы к визиту проверок или иным провокациям.
Анна кивала, запоминая каждое слово. Страх постепенно трансформировался в чёткий план действий.
— И ещё один совет, не юридический, а житейский, — добавила Елена Семёновна, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Найдите того, с кем можно будет просто поговорить. Подругу, психолога. Вам нужно будет иногда выпускать пар, чтобы держать себя в руках там, где это необходимо. Эта война потребует холодной головы.
Когда Анна вышла из кабинета, у неё в сумке лежала флешка с копией всех переписок для адвоката и список действий на трёх листах. Она чувствовала себя солдатом, получившим перед боем карту местности и указание, где находятся минные поля.
В это же время, в дорогом ресторане в центре города, Максим ужинал со своим младшим братом Сергеем. Сергей был полной его противоположностью — суетливый, громкий, с вечно жадным блеском в глазах. Он уже успел прогореть в двух бизнесах, которые спасал Максим, и сейчас «временно» работал менеджером по закупкам в одной из фирм-партнёров Максима.
— Так что, значит, скоро всё по-новому? — с набитым ртом говорил Сергей, отрезая кусок стейка.
— Тише, — Максим бросил осторожный взгляд по сторонам. — Ничего ещё не скоро. Документы готовятся. Нужно всё сделать чисто.
— Да я-то что? Я за тебя рад! Эта твоя Анна давно тебе всю кровь пила со своими правилами и «давай семью». А новая — огонь, я видел фото! Молодчина!
Максим поморщился, но ничего не сказал. Он терпеть не мог болтливость брата, но сейчас он ему был нужен.
— Мне нужна твоя помощь с одним моментом.
— Говори! Для родного брата что угодно!
— Нужно немного оказать давление на её салон. Чтобы она поняла, что не потянет его одна и согласилась на мои условия по разделу. Может, поставщиков подключить, чтоб цены подняли, или арендодателя… Ты же с Леонидом Аркадьевичем, хозяином того помещения, на рыбалку ездишь?
Сергей хитро прищурился.
— Понимаю. Сделать так, чтобы салон стал для неё обузой, а не активом? Умно. Леониду можно намёкнуть, что скоро там, возможно, сменится арендатор на более платёжеспособного… Он свой интерес поймёт. А с поставщиками я и сам договорюсь. Скажу, что ты, как основной гарант, больше не везешь этот проект, и всё такое.
— Именно. Но тонко. Без явных угроз.
— Да брось, я мастер тонких намёков! — Сергей самодовольно улыбнулся. — Она же, я смотрю, ещё ничего не подозревает?
Максим отхлебнул вина. В его памяти всплыло лицо Анны за последние дни — немного отстранённое, задумчивое. Он списал это на усталость или её обычные мелкие хандры.
— Нет, не подозревает. Думает, мы ремонт в спальне планируем. Доверчивая.
— Ну и отлично! Значит, сюрприз удастся на все сто! — Сергей звонко чокнулся с ним бокалом. — За новую жизнь, брат!
Максим чокнулся, но мысленно он уже был в новой квартире, которую присмотрел с Катей. Всё должно было получиться. Всё было просчитано. Он чувствовал себя стратегом, который вот-вот выиграет партию, даже не начав её.
Он не знал, что его противник уже покинул штаб и тоже получил карту со всеми его планами. И что на этой карте его ходы были уже обведены красным фломастером.
Юбилей Людмилы Петровны стал тем формальным поводом, который собрал всех за одним столом. Анна предложила отметить праздник у них дома, под предлогом, что так свекрови не придётся утруждать себя готовкой. На самом деле ей нужно было контролировать территорию. У себя дома она чувствовала себя чуть увереннее.
Весь день она провела на кухне, готовя сложные блюда, которые так любила хвалить свекровь: холодец, фаршированную рыбу, торт «Прага». Механические действия успокаивали. В кармане её домашнего фартука лежал включённый диктофон на смартфоне. Елена Семёновна была права: телефон теперь был её главным союзником.
Максим помогал накрывать на стол, был необычно оживлён. Он, видимо, считал, что Анна старается из лучших побуждений — задобрить свекровь после их странного разговора. Он даже похвалил её:
— Зай, ты как будто свадьбу накрываешь. Мама оценит.
— Я же хочу, чтобы всё было идеально, — улыбнулась она ему в ответ, и улыбка получилась почти натуральной. Она тренировалась перед зеркалом.
Первыми приехали Сергей с Ириной. Ирина, дородная блондинка с ярким маникюром, сразу направилась в гостиную, оглядывая обстановку оценивающим взглядом.
— Анечка, как у тебя тут уютно! Прям душа отдыхает. Вот у нас в новостройке всё ещё как-то не обжито, — вздохнула она, опускаясь на диван.
Сергей пожал Максиму руку, хлопнул по плечу.
— Братан, привет. Что-то ты сияешь. Дела, видать, отлично?
— Всё нормально, — уклонился Максим. — Проходите к столу.
Людмила Петровна прибыла последней, в новом, строгом платье. Она одарила Анну кивком, сына — лёгкой улыбкой, и осмотрела стол.
— Богато накрыли. Можно было и скромнее, не зачем было так трудиться, Анечка.
— Для вас не жаль, — парировала Анна.
Ужин начался с неловких тостов за здоровье юбилярши. Атмосфера висела в воздухе густая, как холодец на столе. Все говорили о нейтральном: о погоде, о новых ценах в магазинах, о знакомых. Но напряжение росло, его нужно было только подтолкнуть.
Сергей, разогретый коньяком, сделал это первым. Он налил себе ещё и крякнул, отодвигая тарелку.
— Да, семейные праздники — это хорошо. Всё-таки семья — это главное. И главное в семье — чтобы всё было по-честному. А то знаю я истории — жёны после развода мужей обдирают как липку. Квартиры, машины, бизнесы отжимают. Сплошь и рядом.
Наступила тишина. Анна медленно положила вилку. Максим нахмурился.
— Сергей, не надо за столом, — сказал он тихо.
— А что? Я правду говорю! — брат развёл руками, делая вид, что удивлён реакцией. — Вот, например, представь, нашла ты себе новую спутницу жизни, молодую, перспективную. А эта старая на шее сидит и половину твоего состояния требует. Это же несправедливо!
Ирина хихикнула и потянулась за салатом.
— Серёженька прав. Женщина должна быть мудрой. Если мужчина решил уйти, надо уметь отпустить с миром, а не с кошельком.
Людмила Петровна молча попивала чай, но её взгляд говорил: «Я же предупреждала».
Анна почувствовала, как под столом у неё начинают дрожать колени. Она сжала их рукой и сделала глубокий вдох. В голове пронеслись слова адвоката: «Фиксируйте все разговоры».
— Интересная точка зрения, — сказала Анна спокойно, глядя на Сергея. — А если эта «старая» жена, как ты выразился, тоже вкладывалась в это состояние? Работала, вкалывала, часть своей зарплаты в ипотеку платила? Или, например, закрывала своими деньгами долги родственников мужа, чтобы те не остались на улице?
Сергей покраснел. Речь шла о нём. Три года назад Максим дал ему крупную сумму, чтобы погасить долги по неудачной сделке. Деньги были общими, семейными. Сергей так и не вернул ни копейки.
— Это совсем другое! Это в рамках семьи помогли! — вспылил он.
— Именно, — кивнула Анна. — В рамках семьи. То есть, когда нужно помочь твоей семье — деньги общие. А когда эта семья почему-то решает, что жена стала «старой» — деньги вдруг становятся только мужниными, и делить надо «по-честному», то есть, выгнав её вон? Это какая-то очень удобная, односторонняя честность получается.
Максим ударил ладонью по столу. Тарелки звякнули.
— Анна! Хватит! Что ты вообще несешь? Кто кого выгоняет?
Она повернулась к нему. Смотрела прямо в глаза. Впервые за эти две недели позволила себе показать хоть каплю настоящих эмоций — ледяное презрение.
— Я несу то, что слышу, Максим. Твой брат прямо за нашим праздничным столом учит меня, как правильно себя вести, когда мой муж заведёт молодую любовницу. Интересно, откуда у него такой живой интерес к теме? Может, у вас общий юрист консультирует?
В комнате стало тихо. Даже Сергей притих. Ирина замерла с вилкой в воздухе. Людмила Петровна медленно поставила чашку.
— Всё, я так и знала, — прошипела она, глядя на Анну. — Склока. Зависть. Ты всегда была мелочной, Анечка. Неблагодарной. Вместо того чтобы создать мужу комфорт, ты устраиваешь сцены и наговариваешь на его родню.
— Какие наговоры, Людмила Петровна? — Анна повернулась к ней. — Я просто задаю вопросы. Вопросы, которые возникли после нашего последнего разговора про «лодки и весла». Или вы тоже считаете, что если женщину собрались вышвырнуть из её же дома, она должна молчать в тряпочку и «уйти красиво», чтобы не портить мужчине нервы?
— Как ты смеешь так со мной разговаривать! — свекровь вскипела, её аристократическое спокойствие лопнуло. — Я для тебя — старшая! Ты должна слушаться! А не умничать!
— Слушаться? — голос Анны дрогнул, но она взяла себя в руки. — Слушаться, пока меня готовят к «сюрпризу»? Пока вся семья за моей спиной решает, как поделить мою жизнь?
Максим вскочил. Его лицо исказила злоба, настоящая, первобытная, какой она никогда не видела.
— Заткнись! Сию секунду заткнись! Ты вообще понимаешь, где находишься и с кем разговариваешь? Ты опозорила меня, опозорила мою мать за нашим столом! Из-за каких-то дурацких намёков своего неуравновешенного брата! Ты всегда была истеричкой! Всё, хватит. Вон из-за стола. Иди в свою комнату. Сейчас же!
Он кричал. Кричал на неё так, будто она была провинившимся ребёнком или слугой. Кричал при всех. Его родня смотрела на это с молчаливым, но явным одобрением. Сергей даже усмехнулся.
Анна не двинулась с места. Она медленно вытащила из кармана телефон, нажала кнопку, останавливая запись. Потом подняла на него глаза. В них не было ни страха, ни слёз. Только пустота и усталость.
— Нет, Максим, — сказала она тихо, но так, что было слышно каждое слово. — Я не пойду в свою комнату. Это мой дом тоже. А вы все… вы все можете собираться и уходить. Праздник, как я понимаю, окончен.
Она встала, отодвинула стул и, не глядя на ошеломлённые лица, вышла из столовой. Она прошла в спальню, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Руки тряслись.
Из-за двери доносились приглушённые голоса: взволнованный визг Ирины, басовитый гул Сергея, резкие нотки в голосе Людмилы Петровны и сдавленную, злую речь Максима.
Она не слышала слов. Она смотрела на экран телефона. Файл с записью был сохранён. Она дышала, глубоко и медленно, заставляя себя успокоиться.
Линия фронта была обозначена. Маски сброшены. Война была объявлена открыто. И первое сражение, как ей казалось, она только что выиграла, добыв ценный трофей. Но самое тяжёлое было ещё впереди. Она это понимала. Теперь его атаки перестанут быть скрытыми. И нужно было быть готовой ко всему.
Три дня после скандального ужина Максим ночевал в гостинице. Он оставил в вотсапе холодное сообщение: «Мне нужно время, чтобы остыть. Твое поведение было неприемлемо. Не звони». Анна не звонила. Она собирала пазл.
Найденная в переписке фотография «Зайчика» была нечёткой, сделанной где-то в баре. Но по ней можно было найти профиль. Анна потратила несколько часов, комбинируя возможные имена из отрывков фраз, пока не наткнулась на страничку. Екатерина Смирнова. Двадцать шесть лет. Фотографии с корпоративов той самой компании, где работал Максим. Она была не вульгарной куклой, а целеустремлённой карьеристкой: фото с конференций, с сертификатами, в деловых костюмах. Улыбка уверенная, взгляд прямой.
Изучая её посты, Анна наткнулась на обсуждение в комментариях. Катя писала подруге, что ищет съёмную квартиру в престижном районе, «подальше от этой совковой хрущёвки». Район был тот самый, где они с Максимом смотрели новостройку «просто для инвестиций» полгода назад. Ледяная ясность охватила Анну. Он не просто изменял. Он строил для них новое гнездо.
План созрел мгновенно, отчаянный и рискованный. Но игра стоила свеч. Она создала фейковый профиль в телеграме, представилась агентом по недвижимости и написала Екатерине, предложив «эксклюзивный вариант» как раз в том районе. Девушка ответила быстро, договорились о встрече в нейтральной кофейне в бизнес-центре.
Анна пришла первой, выбрала столик в углу. На ней был строгий костюм, волосы убраны в тугой пучок, минимум макияжа. Она должна была выглядеть не как оскорблённая жена, а как деловой противник. Сердце бешено колотилось, но руки были сухими и холодными.
Екатерина вошла ровно в назначенное время. В жизни она была ещё эффектнее, чем на фото: высокая, подтянутая, в дорогом, но скромном пальто. Она оглядела зал, увидела Анну, поднявшую руку, и на её лице мелькнула тень удивления. Видимо, она ожидала увидеть мужчину-агента.
— Здравствуйте, Екатерина? Я по поводу квартиры, — сказала Анна, указывая на стул.
— Здравствуйте, — девушка села, не снимая перчаток. Её взгляд скользнул по Анне, анализируя. — Вы не похожи на риелтора.
— А вы не похожи на девушку, которая ищет съёмное жильё. Скорее, на ту, что присматривает что-то постоянное. На пару с обеспеченным мужчиной.
В воздухе повисло напряжённое молчание. Екатерина не дрогнула, лишь приподняла одну бровь.
— Я не понимаю. Что это за игра?
— Никакой игры. Просто я хочу сэкономить нам обеим время. Меня зовут Анна. Я жена Максима. Твоего «обеспеченного мужчины».
Катя на секунду замерла, затем медленно сняла перчатки. На лице не было ни паники, ни смущения. Появилось холодное любопытство.
— Вот как. Любопытно. И в чём цель этой странной встречи? Устроить сцену? Угрожать?
— Нет. Посмотреть тебе в глаза. И предложить сделку.
— Сделку? — Катя рассмеялась коротко, беззвучно. — Дорогая, вы, кажется, переоцениваете свои позиции. Максим уже всё решил.
— Решил? Или только играется в решение? — Анна сделала маленький глоток воды. — Он обещал тебе квартиру в том самом ЖК «Серебряный бор»? Тот самый, где я полгода назад выбирала отделку для «инвестиционной» квартиры, которую он, оказывается, присмотрел для вас двоих?
Лёгкая трещина появилась в надменном спокойствии Кати. Она этого не знала.
— Он сказал, что это новая покупка.
— Нет. Это старый проект, Екатерина. И я, как его законная жена, имею право на половину этой «новой покупки», даже если она оформлена только на него. Также как и на половину всего остального. И поверь моему адвокату, он знает, как найти и доказать все его активы. Даже хорошо спрятанные.
— Вы хотите сказать, что он вас обманывает? — в голосе девушки прозвучало недоверие, но уже с ноткой сомнения.
— Я хочу сказать, что он обманывает нас обеих. Тебе он рисует сказку про новую жизнь. Мне всё это время рисовал сказку про ремонт и счастливый брак. А сам тем временем прячет деньги и советуется с мамочкой, как бы потише от меня избавиться, сохранив максимум. Ты уверена, что в этой схеме ты — конечный пункт, а не временное развлечение, пока он не найдёт следующую, более молодую «Зайчиху»?
Катя отвернулась, смотря в окно. Её челюсть была напряжена.
— Вы пытаетесь посеять между нами раздор. Это глупо. У нас с ним всё серьёзно.
— Серьёзно? — Анна мягко, почти с жалостью, покачала головой. — Милая, мне сорок. Я с ним пятнадцать лет. Я знаю его как облупленного. Его серьёзность измеряется только одним — выгодой. Пока ты молода, амбициозна и не претендуешь на его основной капитал, ты ему интересна. Но как только ты заговоришь о браке, о детях, о настоящем разделе его состояния — ты станешь для него такой же проблемой, как и я. И его мама, Людмила Петровна, которая, кстати, тебя терпеть не может, первая подскажет ему, какую с тобой провернуть следующую «чистую операцию».
Название свекрови сработало как ключ. Катя повернула голову, её глаза сузились.
— Что вы знаете о его матери?
— Я знаю, что она уже отбраковала одну невестку — меня. И активно ищет для своего сына «достойную партию». Из своего круга. Ты, милая, из какого круга? Из какого города приехала? Родители кто?
Екатерина молчала. Видно было, как эти вопросы, которые, очевидно, уже звучали в её жизни, ранят её.
— Он не позволит ей вмешиваться в наши отношения.
— О, позволит, — горько усмехнулась Анна. — Он уже позволил. Вся их семья — это единый кулак, направленный против чужаков. Сейчас этот кулак бьёт по мне. Завтра будет бить по тебе. Они думают только о себе, о своей крови, о своих деньгах. Ты для них — инструмент. Красивый, молодой инструмент, чтобы выжить меня. А потом ты станешь угрозой.
Анна откинулась на спинку стула.
— Моё предложение простое. Ты уходишь. Сама. Сохранив лицо и не дожидаясь, когда он или его семья вышвырнет тебя, как отработанный материал. Я не стану предъявлять тебе претензии, не буду искать с тобой встреч. Наша война — между мной и им.
Катя долго смотрела на неё, и Анна видела, как в её глазах идёт борьба: амбиции против инстинкта самосохранения, ослеплённость против трезвого расчёта.
— Вы думаете, что, напугав меня, вы всё исправите? Он вас не любит.
Эти слова должны были ранить. Но они уже не могли причинить новой боли. Старая боль была слишком велика.
— Это не имеет значения, — тихо сказала Анна. — Речь уже не о любви, Екатерина. Речь о выживании. Я просто даю тебе шанс выйти из этой истории с меньшими потерями, чем я. Потому что я уже внутри неё. А ты ещё на пороге. Решай.
Анна поднялась, оставила на столе деньги за воду.
— Квартиру в «Серебряном бору», кстати, я уже сняла с продажи. Через своего адвоката. Так что вам с Максимом придётся искать новый вариант. Всего хорошего.
Она вышла на улицу, не оглядываясь. Морозный воздух обжёг лёгкие. Она шла быстрым шагом, не видя ничего вокруг, пока не упёрлась в стеночку какого-то сквера. Только тогда её настигло. Тело затряслось от нервной дрожи, как в лихорадке. Она сжала кулаки, вдавив ногти в ладони, пытаясь взять себя в руки.
Она не знала, сработает ли её блеф. Не знала, побежит ли Катя к Максиму с рассказом о встрече. Но она сделала ход. Активный ход. И впервые за много дней почувствовала не беспомощность жертвы, а жёсткую, колючую решимость бойца, который вышел из окопа и пошёл в атаку.
Она достала телефон и отправила Елене Семёновне короткое сообщение: «Встреча состоялась. Всё прошло, как мы и предполагали. Жду дальнейших инструкций. И да, просьба — начать официальную процедуру оформления моего права на долю в том самом ЖК. Чтобы ни у кого не возникло соблазна его продать».
Ответ пришёл почти мгновенно: «Поняла. Документы готовлю. Держитесь. Вы действуете правильно».
Анна вытерла внезапно навернувшуюся слезу, взяла себя в руки и пошла к метро. Ей нужно было заехать в салон. Проверить, не было ли там сюрпризов от её «любящей» семьи. Битва только начиналась, и она не могла позволить себе слабость.
Два дня после встречи с Екатериной прошли в гнетущем затишье. Анна ждала. Она ждала звонка от Максима, взрыва гнева, новых обвинений. Но в её телефон приходили лишь уведомления от банка и клиентов салона. Эта тишина была хуже крика; она означала, что по другую сторону фронта шла активная работа.
Она сосредоточилась на советах адвоката. Вечерами, пока в квартире было пусто, она методично разбирала домашний архив. Папки с документами, старые блокноты, квитанции — всё, что хранило следы их совместной жизни. Она сканировала чеки за крупные покупки, выписки по общему счёту, где чётко виднелись переводы её зарплаты на погашение ипотеки. Она нашла даже расписку от Сергея, ту самую, где он обещал вернуть деньги «в течение года». Год истёк два года назад.
В салоне тоже начались странности. Во-первых, позвонил давний поставщик цветов из Голландии.
— Анна, добрый день. Извините за беспокойство. Мы вынуждены немного скорректировать условия поставки. Предоплата теперь будет восемьдесят процентов вместо пятидесяти. И, к сожалению, цены на следующую партию вырастут на пятнадцать.
— В чём дело, Йохан? У нас же долгосрочный контракт.
— Да, конечно, но… у нас изменилась логистика. И общие экономические риски. Вы же понимаете.
Она понимала. Это была работа Сергея. На следующий день пришло письмо от агентства, занимавшегося арендой их помещения. Сухой текст о том, что владелец рассматривает возможность не продлевать договор аренды через три месяца, «в связи с планами на реконструкцию здания». Хозяин, Леонид Аркадьевич, всегда был лоялен и никогда не заикался о реконструкциях.
Анна ничего не отвечала. Она просто сохраняла все эти письма и записывала даты разговоров в отдельный файл, который уже окрестила «Досье на семью». Каждый такой документ был кирпичиком в стене её защиты.
На третий день молчание Максима закончилось. Он вернулся домой поздно вечером. Анна сидела в гостиной с ноутбуком, делая вид, что работает над заказом для свадьбы. Он вошёл, не поздоровавшись, скинул куртку и встал посреди комнаты, глядя на неё. Его лицо было бледным от сдержанной ярости.
— Ты встречалась с Катей.
Это не был вопрос. Это был приговор. Анна медленно закрыла ноутбук и повернулась к нему.
— Да. Встречалась.
— Кто тебе дал право? Кто тебе позволил лезть в мою жизнь, угрожать моей девушке? — его голос дрожал, но он старался говорить тихо, что делало его речь ещё более зловещей.
— Твоя девушка? Интересно. А я-то думала, я твоя жена. Видимо, я что-то пропустила. — Анна встала, чтобы быть с ним на одном уровне. — И я никому не угрожала. Я предложила ей сделку. Уйти до того, как ты и твоя мамаша решат, что она тоже стала «обузой».
— Ты сумасшедшая! — выкрикнул он, сделав шаг вперёд. — Ты разрушаешь всё! Ты хочешь оставить меня без всего!
— Я? — в её голосе впервые зазвучала неподдельная, горькая ирония. — Это ты, Максим, с твоей «Зайчихой» и твоей «мамой, которая всё одобрила», готовите мне сюрприз в виде развода. Я просто случайно узнала сценарий раньше премьеры. И решила не быть статистом в этом спектакле.
Он замер, осознав, что она цитирует его же переписку. Его уверенность дала трещину.
— Ты что, полезла в мой телефон?
— В наш общий планшет. Который ты, по своей беспечности, оставил открытым. Думаешь только о себе, как и вся твоя родня. Удобно, да? Обсуждать, как поделить меня, как вещь.
Она видела, как в его голове щёлкнул переключатель. Гнев сменился холодным, стремительным расчётом. Его поза изменилась, лицо стало маской делового человека.
— Хорошо. Раз уж ты всё знаешь, давай говорить начистоту. Да, я ухожу. Наша семья распалась уже давно. Ты сама в этом виновата — вечные упрёки, контроль, отсутствие поддержки. Я хочу начать новую жизнь. И я хочу сделать это цивилизованно.
— Цивилизованно? Скрывая активы и настраивая против меня брата и арендодателя? Это твоё понимание цивилизованности?
— Не придумывай, — отмахнулся он. — Давай к сути. Я готов к переговорам. Ты оставляешь себе салон. Он всё равно висит на тебе, как тяжёлый груз. Машину тоже можешь забрать. А я забираю квартиру, гараж и остальные активы. Мы расстаёмся мирно. Никаких судов, никаких публичных скандалов.
Анна слушала это, и ей хотелось смеяться. Салон, который он же сейчас пытается задушить через поставщиков, и её старенькую машину — в обмен на квартиру, на которую она платила половину ипотеки, на гараж и «остальные активы», которые он, видимо, уже посчитал.
— Ты считаешь меня полной идиоткой, Максим? — спросила она почти шёпотом.
— Я считаю тебя женщиной, которая дорожит своей репутацией и не хочет долгой, грязной войны. Ты же знаешь, что я найду лучших юристов. Моя мама подключит все связи. В суде ты не выиграешь. А тут — ты получаешь хоть что-то и сохраняешь лицо.
Это была классическая тактика: напугать и предложить худой мир. Он думал, что она сломана, запугана скандалом и встречей с Катей. Он думал, что она, как та «киса» из его переписки, согласится на крошки, лишь бы избежать боли.
В этот момент Анна сделала то, о чём просил её адвокат. Она включила в себе актрису. Плечи её опустились, взгляд потух. Она отвернулась к окну, делая вид, что смотрит в ночную темноту, а на самом деле ловя в стекле его отражение. Когда она заговорила, в её голосе звучала усталая покорность.
— Может, ты и прав… Война никому не нужна. Я устала, Максим. Я не спала ночами. Мне просто страшно остаться на улице. Салон… он еле-еле тянется. Если ты гарантируешь, что прекратишь все эти игры с поставщиками и арендодателем… Если ты дашь мне время спокойно всё забрать… Тогда, пожалуй, я готова обсудить твои условия.
Она видела, как в его отражении расплылась торжествующая улыбка. Он купился. Он поверил, что сломал её сопротивление.
— Разумеется, — сказал он, и в его голосе вернулись прежние, почти ласковые нотки. — Я же не чудовище. Я дам тебе время. Мы всё оформим спокойно, у нотариуса. Без нервотрёпки.
— Хорошо, — кивнула Анна, всё ещё глядя в окно. — Дай мне неделю. Чтобы прийти в себя и собрать документы по салону.
— Конечно, зай. Неделя, — он даже подошёл и неуверенно потрепал её по плечу. Этот жест был для неё теперь отвратителен. — Всё наладится. Ты увидишь.
Он ушёл в спальню, уверенный в своей победе. Анна стояла у окна ещё долго, пока не услышала его храп. Тогда она тихо прошла в кабинет, закрыла дверь и, дрожащими от сдерживаемых эмоций руками, написала Елене Семёновне длинное письмо. Она подробно описала весь разговор, его «предложение» и свою игру на сдачу. В конце она добавила: «Я купила нам неделю. Но он что-то задумал. Что-то срочное. Чувствую. Нужно действовать быстрее».
Утром, пока Максим был в душе, она быстро проверила их общий почтовый ящик, доступ к которому у неё оставался. Среди спама она нашла письмо от банка, пришедшее три дня назад. Оно было адресовано Максиму, но пришло на их общий ящик по ошибке. Тема: «Информация по кредитной заявке № 45871».
Лёд пробежал по спине. Она открыла его. Это было уведомление об одобрении крупного потребительского кредита. Сумма заставила её глаза широко раскрыться. Кредит был одобрен под залог… их квартиры. Той самой, которую он обещал «оставить себе». Бумаги на оформление нужно было подписать в течение десяти дней.
Теперь всё стало на свои места. Его спешка, его желание «цивилизованного» раздела за неделю. Ему срочно нужны были её подпись на каких-то бумагах у нотариуса, чтобы провести её, а самому успеть оформить кредит под чистый, ничем не обременённый актив. Он хотел не просто квартиру. Он хотел выкачать из неё последние деньги, взяв кредит, и оставить её с долгами за салон.
Анна переслала письмо себе и стёрла следы в ящике. Теперь у неё в руках было не просто моральное предательство. У неё было финансовое. Железное доказательство его истинных намерений.
Она вышла из-за стола. Страх окончательно испарился. На его месте была лишь стальная, негнущаяся решимость. Война была объявлена. И у неё только что появилось новое, мощное оружие.
Тишина, купленная неделей, оказалась обманчивой. Максим, уверенный в своей победе, стал почти любезен. Он даже предложил помочь «разобрать её вещи», когда она «будет переезжать». Анна отмалчивалась, кивала и продолжала собирать пазл, который теперь сложился в ужасающую, но чёткую картину.
Развязка наступила на пятый день. Анна была дома одна, разбирала старые фотографии — не из ностальгии, а в поисках возможных доказательств их совместной жизни для суда. Вдруг раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Не дожидаясь, пока она подойдёт, кто-то начал звонить снова, короткими, раздражёнными сериями.
В глазке Анна увидела искажённое, но узнаваемое лицо Людмилы Петровны. Рядом маячила фигура Ирины. Анна глубоко вдохнула, поправила волосы и открыла дверь.
— Здравствуйте, — сказала она нейтрально.
— Здравствуй, — свекровь, не снимая пальто, прошла в прихожую, окидывая взглядом полки. Ирина проскользнула за ней, как тень. — Мы за своими вещами.
— За какими вещами?
— Не делай вид, что не понимаешь. Раз ты решила порвать с нашей семьёй, то и фамильные ценности должны остаться в семье. Я пришла за бабушкиным серебряным сервизом и за той иконой, что мы тебе на свадьбу дарили. Это семейные реликвии, они не имеют к тебе никакого отношения.
Анна знала этот сервиз. Подарок на десятую годовщину свадьбы. Икону ей действительно подарила свекровь, сказав, что она защитит их домашний очаг. Ирония была горькой, как полынь.
— Эти вещи были подарены нам с Максимом. Они являются частью общего имущества. Их судьбу будет решать суд или мы в рамках соглашения, — спокойно ответила Анна.
— Какой ещё суд? — фыркнула Ирина, переминаясь с ноги на ногу. — Максим всё уже решил. Ты ведь согласилась на его условия. Значит, всё, что не твой салон и не твоя развалюха-машина, — уже не твоё. Отдавай сервиз и не выдумывай.
В кармане домашних брюк Анны лежал включённый смартфон. Она медленно вынула его, положила на комод в прихожей экраном вверх, будто отвлеклась. Запись шла.
— Я ничего никому не отдам без присутствия моего адвоката и составления акта приёма-передачи, — сказала Анна, блокируя проход в гостиную. — Вы не имеете права просто прийти и выносить вещи.
— Не имею права? В доме моего сына? — голос Людмилы Петровны взвизгнул. — Да кто ты такая, чтобы мне указывать? Приживалка! Ты здесь всё получила благодаря нам! И теперь ещё и воровать собралась? Сервиз стоит целое состояние!
— Если он стоит целое состояние, то это лишь увеличит мою долю при разделе, — холодно парировала Анна. — И если вы не покинете квартиру сейчас, я вызову полицию и заявлю о попытке грабежа.
Ирина ахнула, прикрыв рот рукой. Людмила Петровна покраснела, её глаза наполнились такой ненавистью, что Анне стало физически жарко.
— Ты… ты тварь! — зашипела свекровь, потеряв всякое подобие светскости. — Ты всё просчитала, да? Жадна до чужих денег! Мы тебе весь век обламывали, а ты… Нет, я этого так не оставлю! Максим вышвырнет тебя отсюда в чём ты есть! Без гроша! Увидишь!
— Людмила Петровна, ваши угрозы я записываю, — Анна кивнула на телефон. — Это очень пригодится моему адвокату, чтобы охарактеризовать атмосферу, в которой мне приходится существовать.
Старуха замерла, уставившись на телефон. Потом, не сказав больше ни слова, развернулась и, оттолкнув Ирину, выбежала в подъезд. Ирина, бросив на Анну полный ненависти взгляд, бросилась за ней.
Анна закрыла дверь, повернула ключ и прислонилась к ней спиной. Руки дрожали. Она подняла телефон, остановила запись. Очередной кристально чистый аудиодоказательный материал был готов.
Не успела она перевести дух, как зазвонил телефон. На экране — номер её помощницы из салона, Лены.
— Анна, вы не приедете? Тут к вам брат мужа пришёл. Сергей. Он требует отдать ему все ключи и документы по поставкам. Говорит, что теперь он здесь управляет. Я не знаю, что делать…
Голос Лены дрожал. Анну будто окатило ледяной водой. Они действовали синхронно: мать — дома, брат — на работе. Двойной удар.
— Лена, успокойся. Я сейчас. Ничего ему не отдавай и не подписывай. Скажи, что все документы у меня. Если будет угрожать, вызови охрану ТЦ или полицию. Я еду.
Дорога до салона заняла двадцать минут. Каждая из них была наполнена холодной, ясной злостью. Та самая злость, которая не кричит, а методично планирует ответные действия.
В салоне её встретила картина. Сергей развалился в её же кресле за кассой, закинув ноги на стол. Лена и флорист стояли в стороне, испуганные. Увидев Анну, Сергей лениво убрал ноги.
— А, хозяйка подъехала. Ну что, передаёшь дела? Максим сказал, что ты в курсе.
— Я в курсе только того, что ты воруешь время у моего персонала и мешаешь работе. Встань с моего места и уходи, — сказала Анна, не повышая голоса. Она поставила сумку, не спуская с него глаз.
— Твоё место? — Сергей фыркнул. — Милая, это место скоро будет нашим общим. А потом — моим. Максим попросил меня взять этот салон под крыло, пока ты… пока ты будешь заниматься своими делами. Чтобы бизнес не рухнул.
— У этого бизнеса один владелец — я. И он не рухнет, особенно после того, как ты перестанешь совать сюда свой нос и совать свои пальцы в договоры с поставщиками.
Сергей нахмурился, но не сдавался.
— Ты ничего не докажешь. А вот я могу доказать, что ты ведёшь дела неэффективно. Арендодатель уже недоволен. Поставщики рвут контракты. Через месяц тут будет пустое место. Лучше уж отдай всё цивилизованно, получи хоть какие-то деньги.
Анна медленно прошла за стойку, открыла ящик и достала диктофон — старый, но исправный. Нажала кнопку записи и положила его на стол между ними.
— Говори, Сергей. Говори подробно. Про то, как ты договаривался с Леонидом Аркадьевичем «на рыбалке». Про то, как ты давил на поставщиков. Про то, как ты и твой брат планируете выжать меня из моего же бизнеса. Мой адвокат и суд будут очень заинтересованы в твоих откровениях.
Сергей смотрел на диктофон, как кролик на удава. Его самоуверенность мгновенно испарилась, сменившись паникой.
— Ты… ты что, сумасшедшая? Это же просто разговор!
— Нет, Сергей. Это попытка незаконного захвата имущества, шантаж и давление на предпринимателя. Всё, что ты сейчас скажешь, станет доказательством. Так что, продолжай. Может, расскажешь ещё и про тот кредит, который Максим пытается оформить под нашу квартиру, чтобы потом оставить меня с долгами?
По лицу Сергея было видно, что он в курсе. Значит, они всё обсуждали вместе. Он молча встал, отодвинул стул.
— Ты сама себя погубишь, — пробормотал он, направляясь к выходу. — У Максима связи. Ты проиграешь.
— Увидим, — бросила ему вдогонку Анна. — И передай брату, что его срок мирных переговоров истёк.
Когда дверь закрылась за ним, в салоне повисла тишина. Лена выдохнула.
— Боже, Анна, что происходит?
— Происходит война, Лена. И нам нужно держать оборону. Спасибо, что продержалась.
Вечером того же дня Анна отправила Елене Семёновне огромный архивный файл. В нём было всё: сканы скриншотов переписки, аудиозапись скандального ужина, запись сегодняшнего визита свекрови, запись разговора с Сергеем, копия письма из банка о кредите, все чеки и выписки по ипотеке, расписка Сергея. И длинное, подробное письмо-объяснение к каждому пункту.
Ответ адвоката пришёл через час: «Материалы более чем исчерпывающие. Завтра утром подаём встречный иск. Не только о разделе имущества, но и о признании Максима виновным в расторжении брака по его вине, со всеми вытекающими финансовыми последствиями. И о взыскании с него компенсации морального вреда. Готовьтесь. Завтра начинается самое интересное».
Анна прочитала это сообщение, сидя в темноте в своей гостиной. В квартире было тихо и пусто. Последние осколки её старой жизни лежали вокруг в виде коробок с документами. Не было ни торжества, ни радости. Была лишь глубокая, всепоглощающая усталость и щемящее чувство потери того, во что она когда-то верила.
Она погасила экран телефона и уткнулась лицом в подушки дивана. Тихие, горькие, давно сдерживаемые слёзы наконец потекли по её лицу. Она плакала не от слабости. Она плакала по той Анне, которая умерла в ту самую минуту, когда прочитала слово «Зайчик». Та война ещё не была выиграна, но первая, самая страшная битва — битва за самообладание — осталась за ней. И это было главное.
Зал суда оказался меньше и казённее, чем представляла себе Анна. Невысокие потолки, стены цвета пыльной охры, запах старого дерева и официоза. Она сидела рядом с Еленой Семёновной, сжимая в руках папку с копиями всех документов. Напротив, за соседним столом, разместилась «семейная делегация»: Максим, его адвокат — немолодой мужчина с надменным выражением лица, Людмила Петровна и Сергей. Ирина осталась за дверью, но её нервное присутствие ощущалось где-то рядом.
Максим выглядел уверенным. Он бросил на Анну быстрый, беглый взгляд, полный холодного презрения, и что-то тихо сказал своему юристу. Свекровь сидела, выпрямив спину, в своём лучшем костюме, с видом королевы, явившейся на казнь мятежников. Сергей ёрзал на стуле.
Судья — женщина лет пятидесяти с усталым, но внимательным лицом — открыла заседание. Были оглашены иски. Иск Максима — о расторжении брака и разделе имущества по его схеме: квартира, гараж, основные активы — ему, салон и старая машина — Анне. Затем слово взяла Елена Семёновна и подала встречные требования: о расторжении брака по вине ответчика (Максима), о неравном разделе имущества в пользу истицы ввиду сокрытия ответчиком активов и попыток ухудшить её имущественное положение, о признании недействительной готовящейся кредитной сделки под залог совместной квартиры и о взыскании компенсации морального вреда.
Лицо адвоката Максима выразило скептицизм. Он начал свои объяснения: брак распался по обоюдному согласию, совместная жизнь прекратилась, его клиент — добропорядочный человек, который предлагает бывшей супруге щедрые условия, учитывая, что основной вклад в благосостояние семьи внёс именно он.
Затем взяла слово Елена Семёновна. И началось.
Она говорила негромко, чётко, последовательно. Она не просто ссылалась на документы — она выстраивала из них историю. Историю предательства и расчёта.
— Уважаемый суд, прежде чем говорить о разделе имущества, прошу установить причину распада этой семьи. И эта причина — не «обоюдное согласие», как пытается представить ответчик, а его осознанные, спланированные действия по созданию параллельной семьи и подготовке финансового удара по законной супруге.
Она подала суду распечатанные скриншоты переписки. Судья надела очки и начала читать. В зале стало тихо. Было слышно, как Людмила Петровна резко вдохнула. Максим побледнел.
— Здесь, — продолжала адвокат, — мы видим не просто доказательство супружеской неверности. Мы видим план. Обсуждение «сюрприза» для моей доверительницы — развода. Упоминание о том, что «мама всё одобрила». Уверенность в том, что истица «ничего не знает». Это не эмоциональный порыв. Это холодный, циничный расчёт.
Адвокат Максима попытался возразить о неприменимости таких доказательств, добытых «незаконным путём». Елена Семёновна парировала спокойно: планшет был общим имуществом, оставленным в открытом доступе, истица не взламывала пароли. Судья, полистав материалы, отклонила ходатайство защиты. Первый удар пришёлся точно в цель.
— Далее, — продолжила Елена Семёновна, — ответчик, уверенный в своей безнаказанности, вовлёк в свой план родственников, создав для истицы атмосферу психологического террора.
Включили аудиозаписи. Из динамиков зазвучали голоса. Сначала отрывок с ужина: громогласные «поучения» Сергея о «жёнах-обдиралах», его слова о том, что «женщина должна уметь отпустить с миром, а не с кошельком». Затем визгливые угрозы Людмилы Петровны в прихожей: «Вышвырнут тебя отсюда в чём ты есть! Без гроша!» И, наконец, разговор с Сергеем в салоне, где он откровенно говорил о давлении на поставщиков и арендодателя.
Слушать это было невыносимо даже Анне. Она смотрела в пол, чувствуя, как жгут щёки. В зале стояла гробовая тишина, нарушаемая только шипением записи. Когда она закончилась, судья сняла очки и несколько секунд молча смотрела в сторону ответчиков. Людмила Петровна казалась постаревшей на десять лет, Сергей вжался в стул, стараясь стать невидимым. Максим опустил голову, его шея покрылась красными пятнами.
— Показания свидетелей — сотрудников салона и данные переписки с поставщиками и арендодателем — подтверждают, что эти угрозы не были пустыми словами. Ответчик и его родственник предпринимали активные действия по экономическому удушению бизнеса истицы, — резюмировала адвокат. — Цель — занизить стоимость этого актива или вынудить истицу отказаться от него под давлением.
Затем наступила очередь финансов. Елена Семёновна представила суду выписки по ипотечному счёту с пометками переводов с зарплатной карты Анны. Представила их общий бюджет, где чётко было видно участие обоих супругов. Она приложила расписку Сергея, отметив, что эти «семейные» долги никогда не возвращались, фактически уменьшая их общий бюджет.
И, наконец, финальный аккорд.
— Но самым вопиющим доказательством того, что ответчик действовал не просто как человек, желающий развестись, а как расчётливый манипулятор, нацеленный на ограбление собственной супруги, является это.
Она подала судье и копию противоположной стороне распечатку того самого письма от банка о предварительном одобрении кредита под залог квартиры. А также пояснительную записку от Елены Семёновны с хронологией: обнаружение письма, срыв сделки с «инвестиционной» квартирой в ЖК «Серебряный бор» по требованию истицы, и сроки — кредит должен был быть оформлен как раз в период так называемых «мирных переговоров».
— Ответчик, предлагая истице «мирный раздел» с передачей ей лишь проблемного бизнеса, в это же время втайне оформлял крупный кредит под единственный серьёзный актив — квартиру. Фактически он планировал получить квартиру, обременённую новым долгом, оставив истице лишь этот долг и убыточный салон. Это не раздел. Это целенаправленное, злонамеренное ухудшение имущественного положения супруги накануне раздела, что прямо противоречит принципам семейного и гражданского законодательства.
Адвокат Максима попытался что-то сказать, бормотал о «планах на развитие», о «недоразумении», но его голос звучал пусто и бессвязно. Судья остановила его жестом.
Допросы сторон были краткими. Максиму задали прямой вопрос: знала ли Анна о его планах взять кредит под квартиру? Он молчал, потом пробормотал «не успел сообщить». На вопрос, подтверждает ли он подлинность переписки с «Зайчиком», он, потупив взгляд, кивнул.
Совещание судьи было недолгим. Когда её пригласили обратно в зал, Анна почувствовала, как всё внутри сжалось в один тугой комок.
Оглашение решения было сухим и методичным.
Иск удовлетворить частично. Брак расторгнуть. Виновной стороной в распаде брака признавался Максим. Это была не просто формальность — это имело финансовые последствия.
Далее — раздел имущества. Учитывая виновное поведение ответчика, его действия по сокрытию и возможному отчуждению общего имущества (попытка взять кредит), а также внесённый истицей вклад, суд отступил от начала равенства долей.
Квартира полностью признавалась собственностью Анны. Максим терял все права на неё. Обязанность по дальнейшей выплате ипотеки возлагалась на Анну, но сумма уже выплаченного к настоящему моменту кредита признавалась общими вложениями, и компенсация Максиму за его гипотетическую долю не назначалась. По сути, он терял всё, что вложил в неё за годы.
Гараж оставался за Максимом. Но ипотечный кредит на машину, которую он хотел оставить себе, признавался общим долгом, и он обязан был выплатить Анне половину внесённых по нему сумм.
Салон цветов оставался в единоличной собственности Анны без каких-либо компенсаций. Все долги по нему также оставались её обязательствами, но суд отдельно отметил противоправность действий Сергея, рекомендовав истице обратиться с отдельным иском о возмещении убытков, если таковые будут доказаны.
Кредит под залог квартиры, разумеется, не мог быть оформлен.
И, наконец, суд взыскал с Максима в пользу Анны компенсацию морального вреда. Сумма была не астрономической, но значимой — символизирующей признание его вины и причинённых страданий.
Когда судья закончила, в зале на несколько секунд воцарилась абсолютная тишина. Потом Людмила Петровна издала странный, сдавленный звук, похожий на стон, и схватилась за сердце. Сергей тупо смотрел перед собой. Адвокат Максима что-то быстро шептал своему клиенту, листая документы, как будто надеясь найти там ошибку.
Но Максим не слушал. Он сидел, не двигаясь, уставившись в одну точку на столе перед собой. Всё его надменное спокойствие, вся уверенность испарились, оставив после себя пустую оболочку. Он проиграл. Не просто проиграл суд. Он проиграл всё. Свой дом, свои расчёты, свой образ себя как хозяина положения. И самое главное — он был публично, в судебном протоколе, назван виновным. Лжецом и манипулятором.
Анна не смотрела на него. Она смотрела на Елену Семёновну, которая тихо сжала её руку под столом.
— Всё, — тихо сказала адвокат. — Всё кончено.
·
Эпилог. Месяц спустя.
Ключ повернулся в замке с непривычно лёгким щелчком. Анна вошла в квартиру. Теперь — только свою квартиру. Решение суда вступило в силу, документы на собственность были переоформлены. Максим забрал свои вещи неделю назад в её отсутствие, оставив ключи под ковриком.
Тишина. Не та, гнетущая, что была раньше, а спокойная, просторная. Воздух пахл свежей краской — она наконец-то перекрасила спальню. Не в тот цвет, что выбирала когда-то для «их» будущего, а в мягкий, умиротворяющий цвет морской волны.
Она прошла в гостиную. На столе лежали папки с бумагами по салону. Дела пошли на лад. После решения суда и её официальных писем арендодатель внезапно «пересмотрел планы на реконструкцию», а поставщики вернулись к старым условиям. Сергей, по слухам, уволился из фирмы-партнёра и уехал куда-то к родне Ирины. Людмила Петровна перестала звонить общим знакомым с рассказами о «жадной истеричке». Теперь они были просто чужими людьми.
Она подошла к окну. Внизу кипела жизнь. Она поймала своё отражение в стекле. Глаза были спокойными, чуть уставшими, но в них не было той потерянности, что была ещё пару месяцев назад.
На кухне зазвонил телефон. Это была Лена, спрашивала про завтрашний крупный заказ — свадьбу в том самом престижном ЖК, откуда Максим когда-то хотел начать новую жизнь. Анна чётко дала указания, договорилась о встрече с клиентами на завтра.
Она положила трубку и заварила себе чай. Один. В тишине. И это одиночество не было пугающим. Оно было исцеляющим. Она достала из шкафа старый, красивый фарфоровый сервиз — не тот, «фамильный», а тот, что они с Максимом купили на первую совместную зарплату. Поставила на стол одну чашку.
Она не испытывала злорадства. Была лишь глубокая, всепоглощающая усталость и странное, щемящее чувство свободы. Как после долгой, изматывающей болезни, когда температура наконец спала и остаётся только слабость и понимание, что худшее позади.
Она допила чай, помыла чашку и посмотрела на часы. Вечер. За окном зажигались огни. Ей нужно было проверить эскизы букета для завтрашней встречи. Ей нужно было жить. Просто жить. Без сюрпризов, без предательства, без войны. Один день за другим. И в этой обыденности, в этой новой, выстраданной тишине, было её самое главное, самое честное приобретение. Покой. И право самой решать, каким будет её завтра.