Хомяк обладал какой-то патологической страстью к комфорту. Казалось бы, осень 2022 года, бардак, неразбериха, грязь полигона, форма не по размеру, заборы и колючая проволока, призрачные часовые у складов, отношение к мобикам равнодушно-наплевательское, как к мясу, которое скоро бросят в мясорубку войны затыкать собой дыры с заведомо известным результатом, и никто не будет жалеть об этом, кроме родных и близких.
И где тут комфорт?
И сами мобики, вытянутые из привычной кожуры гражданской жизни, это понимали и несли на себе груз обречённости и обиду на вселенский обман и несправедливость, заливая её бессильной злобой в сорок прозрачных градусов.
Но внешне вида не подавали, что трусят и хотят домой, храбрились, подбадривая себя залихватскими пьяными выкриками. Корешились, кого-то ненавидели, смирялись с долей.
На занятия все ходили лишь первую неделю, а потом забили на них, ожидая отправки. В столовую перестали ходить на третий день. Пьянки, драки, веселье, переходящее в уныние и уныние, переходящее в веселье. Все кашляли как старички и чихали от простуды. И в чём тут может быть комфорт, скажите на милость?
Ан нет, Хомяк умудрялся оставаться спокойным, невозмутимым, не суетился, но обставлялся комфортом и там, в этом партизанском хаосе, припорошенном для вида дисциплиной, в виде редких построений и замечаний какого-нибудь попутавшего рамсы сноба-уставника, который потом не знал, куда бежать от этих разъярённых вахлаков.
Но Хомяк ни с кем не конфликтовал, не лез на рожон, не дышал сигаретным дымом в лицо полковнику. Он, как паук, неутомимо ткущий кокон, создавал вокруг себя атмосферу уюта даже в отдельно взятой казарме, на крохотном пятачке между кроватью и тумбочкой.
Место себе он занял возле стены, в углу, и на эту стену стал вешать какие-то картинки и фотографии. Затем в этом контуре появилась электрическая плитка, на которой Хомяк варил кофе в серебряной кубачинской турке, микроволновка, тостер для хлебцев, небольшой музцентр, маленький японский телевизор и крохотный холодильник для сливок и мармелада. Где и когда он умудрялся доставать эти вещи — неизвестно. Они появились как-то незаметно и как-то ловко встроились в его быт.
Хомяк отодвигался от всей этой армейской суматошной жизни своими вещами. Он не был жадным и поил своим крепким кофе всю роту. И как ни странно, никто его вещи не крал, хотя кражи происходили вокруг повсеместно. Ну кому сдалась микроволновка? Или персидский ковёр ручной вязки? Или тостер? Даже кубачинскую турку никто не покрал, местные воришки наверное не знали, куда её сбыть.
Однажды в спальное помещение заглянул ротный и ошалел, увидев живописный угол Хомяка.
— Это... это чего тут? — спросил ошарашенно командир, у которого даже в своей общаге не водилось такого рога изобилия.
— Житие мое, — философски ответил Хомяк, пригубив из белоснежной фарфоровой чашечки ароматный турецкий кофе.
— Совсем оборзели, — сказал капитан и исчез навсегда, больше его мобики не видели.
Посмотришь на Хомяка — обыкновенный грузный мужик с толстыми губами на лице постаревшего и развратного Купидона с шапкой некогда золотистых, а ныне грязно-пегих волос. Но если копнуть глубже — проваливаешься в целую Вселенную Хомяка. Стоит только заговорить с ним, как выяснялось, что Хомяк раньше был милицейским старшим прапорщиком в глубинке, выслужив все календари, вышел на пенсию, но на пенсии ему было скучно и он подался в Москву.
Сначала таксовал, затем стал концертным директором в шоу-бизнесе у разных известных личностей. И называл при этом такие громкие имена людей, которых мобики видели только по телеку в "Голубом огоньке" на Новый год или на концертах, покупая билеты за приличные деньги по просьбе жён-фанаток.
Хомяку не верили. Над ним откровенно ржали, дескать, во, заливает, балабол! Над Хомяком жестко стебались местные остряки, считая, что Хомяку давно пора в дурку. Пока в казарме, обдав офигевшего дневального fleur дорогущих неземных духов, не появилась известная певица, в сопровождении мрачных качков, а за ней угодливо семенил комполка и расплывался в идиотской улыбке.
Приходила она "пошептаться" с Хомяком, и называла его "дорогой мой Евгений Олегович", а он её просто "Лерочка". "Шептались" они примерно с час. Хомяк поил её кофе из фарфоровой чашечки, долго слушал, иногда тихо бросал какие-то фразы, а комполка в это время стоял у тумбочки, заготовив блокнот для автографа, и терпеливо ждал, пока Хомяк, развалившись на своей кровати, вальяжно сложив ноги по-турецки, нашепчется с шоу-дивой. Неподалёку толпились мобики. Как стадо бандерлогов, они благоговейно наблюдали с стороны за питоном Каа Хомяком и знаменитостью, вокруг которой, казалось, светился даже воздух.
— Я готов целовать песок, по которому ты ходила, — мечтательно облизывался Резван, глядя ей во след.
— А чего она приходила? — спросил Бенито, впрочем, понимая, что не получит ответа.
А Никитос прямо спросил: — Слушай, Хомяк, ежели это правда, что ты говорил, про шоу-бизнес... то почему ты не откосил? Ведь таких больших людей знаешь... Они же там все вась-вась с государем. Они же по щелчку пальца могут тебя отсюда вытащить...
— Видишь ли, Никитос, это очень сложный нравственный вопрос, упирающийся в клубок неразрешимых противоречий, — ответил Хомяк.
— А всё таки? — допытывался Никитос.
— Тебе этого не понять, мой юный друг...
— Не юли, Хомяк! — требовал ответа Никитос. — Мы все тут в одной лодке, как большая армянская семья, и секретов между нами быть не должно.
— Да что ты ко мне пристал! Я и сам не знаю! Пришла повестка, я и пришёл.
— Ну и дурак, — констатировал Никитос.
— А ты разве не так? Чего не закосил?
—Я тоже дурак, — признался Никитос. — Два соседа просто спрятались, теперь ржут надо мной, видосы присылают с воли, как они шашлы жарят и в бане парятся.
— Нет, Никита, — подумав, сказал Хомяк. — Ты не дурак и я не дурак. Просто мы такие ответственные люди. И нас впишут в Историю. Если не забудут. А твоих соседей в любом случае не впишут. Не отольют в граните, не отпечатают в бронзе, не похоронят в Александровском саду как неизвестного солдата...
— Да ну тебя, Хомяк! — обиделся Никитос. —Умеешь ты успокоить!
После этого случая у кровати Хомяка неизменно собирался широкий круг слушателей и он охотно делился подробностями жизни звёзд и светских персон. Не известно, откуда он их черпал, из собственного опыта, вычитал где-то или просто придумал, но теперь ему верили.
Надо сказать, что когда пришёл приказ грузиться по машинам и отбывать, Хомяк с болью в сердце расставался со своим нажитым богатством. Ему удалось забрать лишь серебряную турку, и та где-то вывалилась из рюкзака в суматохе пересадок.
***
Когда мобиков привезли на передний край, вытряхнули из "Уралов" в снежную грязь и приказали копать, да побыстрее, потому что на позиции грозятся прорваться вражеские танки и пехота на бронемашинах — первый свой окоп Хомяк копал с каким-то остервенением. Все вокруг вяло ковырялись малыми сапёрными лопатками, а Хомяк где-то раздобыл настоящую штыковую лопату.
За леском отчётливо грохотала артиллерийская канонада. Все уже давно выдохлись, кое-как выкопав себе кто лёжку, кто щель, кто ямку глубиной в пол-метра, а Хомяк всё копал и копал. Над ним посмеивались и балагурили. Заслон сказал, что Хомяк роет себе могилу. Плохиш предположил, что Хомяк хочет прокопать насквозь планету и выбраться с другой стороны на пляжи спасателей Малибу. А Хомяк всё копал и копал, роняя на лопату капли пота и сдувая со лба волосы.
И тут кто-то увидел танк, который спокойно полз про грунтовке вдоль посадок по направлению к ним. Обычный грязно-серый танк без опознавательных знаков.
— Да это наш! — неуверенно сказал Бенито.
— Точно наш, — кивнул Резван, облизнув пересохшие губы.
— Почём знаешь? — спросил Никитос.
— На ихних флаги, я в тик-токе видел, а на этом нет ничего, — ответил Резван.
—Да уж, гарантия, — хмыкнул Никитос. — А почему он с той стороны едет? Там же противник.
— Да тут фиг поймешь, где свои, где чужие, — заметил Резван. — Роемся тут как кроты, а я слышал, что передок только в десяти километрах отсюда и там стоят наши части. А то и в двадцати...
Танк выехал на прямую наводку, остановился и стал разворачивать башню, направляя ствол в сторону копошащихся мобиков.
— Похоже, что танк-то и не наш, — присел Никитос, стягивая с плеча автомат, будто он чем-то мог ему помочь.
— Да не, это наш, — ещё более неуверенно сказал Бенито.
— Хомяк, ты разбираешься в танках? — спросил Заслон и предложил: — Вылези, посмотри, наш он или не наш?
— Идите на фиг, — устало огрызнулся Хомяк, выбрасывая лопатой наверх новую порцию земли.
И тут танк разрешил все сомнения, он выплюнул в их сторону первый осколочно-фугасный снаряд.
— Твою ж! — крикнул Заслон, падая Хомяку на голову.
Следом в котлован свалились Никитос, Бенито и Резван.
— Блин, ногу уберите с шеи! — откуда-то снизу сдавленно ворчал Хомяк.
Вокруг разрывались снаряды и бегали мобики, пытаясь укрыться, а укрытий толком и не было, они не успели их выстроить. Все кто сумел доползти — набивались в яму Хомяка. Никитос видел, как Плохиш тоже пытался сползти туда, но в последний момент замер на кромке, искривив застывающее лицо, ползти он мог только с помощью рук, ниже груди у него ничего не было.
Когда танк отстрелялся снарядами, он сделал несколько очередей из пулемёта и также не спеша тронулся обратно, задним ходом, даже не разворачиваясь. Танк этот мог запросто продвинуться вперёд и просто передавить всё подразделение, но, видимо, экипаж состоял из таких-же сырых вояк и они побоялись это делать, чуя какую-то военную хитрость. Что делать с этим танком — никто не знал. Ни у кого даже не возникло мысли, что ему нужно как-то противодействовать, да и нечем было. Они тогда ещё не умели воевать. Но яма Хомяка спасла им жизни. К сожалению, не всем.
***
А Хомяк, окунувшись в чрево войны, снова развил бешеную энергию по благоустройства быта. Теперь он был назначен командиром взвода, а значит и его взвод автоматически попадал в атмосферу уюта, неустанно создаваемую Хомяком. Блиндажи были крепкими, на зависть соседей, а подвалы напоминали люксовые номера. Пол замощался паркетом, ламинатом, листами УСБ, досками или хотя бы частыми трапиками. Если постелен ковролин — будь добр снимать на входе обувь, даже если потом придётся бежать босым при обстреле.
Сверху никогда не капало. Стены были сухими. Никаких тебе мышей и крыс, за это отвечали три кошечки крысоловки. Печки, интернет, электричество, микроволновки, в каждом закутке имелось по телевизору. Когда в самом начале возможности Хомяка относительно энергетики были ограничены, он всё равно втыкал везде эти телевизоры и микроволновки, которые брал Бог знает где.
— И зачем тут телик? — спрашивал Бенито, при свете окопной свечи.
— Слышал когда-нибудь про художника Малевича? — задавал Хомяк встречный вопрос.
— Слышал, чёрный квадрат!
— Точно. И не только. Но раз речь зашла об этой картине, смысл её заключается не просто в изображении физического предмета, он более глубокий, философский, нужно смотреть внутрь, понимаешь?
— Неа.
— Короче, пока генератора нет, телик для тебя это чёрный квадрат, а не просто неработающий телик. Смотри в глубь экрана, созерцай и получай новые смыслы, понял?
— Неа.
— Балда ты, Бенито, не приставай со всякой ерундой. Завтра подцепимся к электричеству, наведем интернет и смотри свои любимые передачи. Что любишь смотреть?
— "Поле чудес" люблю смотреть, Баскова и Киркорова, мультики люблю, рекламу, Соловьёва... — стал перечислять Бенито.
— Тьфу! Ладно, будет тебе Соловьёв, только звук не включай.
Читая всё это, можно подумать, что Хомяк и не воевал вовсе, а занимался исключительно благоустройством. Это не так, он воевал как все, так же бегал на опорники, отражал контратаки, получал опыт, командовал своим взводом. Но военная сторона вопроса проигрывала его квартирмейстерским способностям. Он был посредственным взводным. Не яростным соколом войны, как некоторые, а скорее, тучным филином, который больше любил своё дупло, чем полёты во сне и наяву.
Помимо практичных вещей, Хомяк тащил в располаги и всякого рода излишества. Он питал страсть к коврам, хотя каждый знает, что ковры это рассадник вшей. Он любил картины, предметы искусства, хотя на войне они смотрелись нелепо, да и качество их было сомнительным, скорее, плохая калька с известных произведений.
— Да что же вы ироды, делаете! — сокрушался Хомяк, когда товарищи, выгружая ящики с БК в блиндаж, при этом случайно снесли голову у гипсовой статуи. — Вы хоть знаете, кто это?
— Баба какая-то? — ржал Макей.
— Баба? Сам ты баба! Это не баба тебе, чудище ты лесное! Это женщина! Это Венера Милосская! Эталон женственности и гений чистой красоты! У неё и так рук нет, какие-то варвары отломили ещё до вас, а теперь и голову свернули!
Переезд всегда был для Хомяка сущим бедствием.
— Ребят, а давайте диван куда-нибудь запихнём? — вкрадчивым голосом предлагал Хомяк.
— Да иди ты, диван, совсем очумел? — отвечал кто-то.
— Да это же не просто диван, это король всех диванов! Вы посмотрите только на него! Какая кожа! Натуральная кожа! Каков изгиб подлокотников! Это же песня просто, а не изгиб! А пружины какие? Как в задних диванах "Фантома" Ролс-ройса, честное слово! Ну давайте что-нибудь придумаем, давайте что-нибудь уплотним, а?
Всегда что-то приходилось бросать и оплакивать, жертвовать барахлом и шмурдяком в угоду военным нужностям. Иногда Хомяку удавалось раздобыть дополнительный грузовик и он с триумфом пёр своё богатство на новую точку. Но чтобы перевезти всё — тут требовалась колонна. А личной колонны у Хомяка никогда не было, несмотря на его сверхъестественные способности. Да и в военной системе координат у каждого командира есть начальники повыше, у которых тоже руки-загребуки и лишний грузовик у Хомяка неизменно отбирали. Либо его отбирала война, такое тоже случалось, даже чаще, чем начальство.
Не всегда и не везде удавалось устраиваться с комфортом. Случались дни, когда дневать и ночевать приходилось в развалинах, в спальниках, на карематах или вовсе на деревянных поддонах, под снегом и дождём, а вместо еды — засохший хлеб или галеты.
Но и в таких случаях Хомяк не терял страсти к жизни. Когда судьба лишала его всяких привилегий, он начинал "вкусно" есть. Достанет из кармана разгрузки какой-нибудь засохший кусок жёлтого столетнего сала, самозабвенно грызёт его, причмокивая и постанывая от удовольствия, будто поглощает божественное тирамису и все товарищи невольно задавались вопросом, а что он, собственно, такое кушает? Хомяк охотно делился, но увидев нечто непрезентабельное, товарищи отказывались.
Я не знаю, что сталось с Хомяком. Во время лобовых и непрестанных, героических штурмов развалин одного стратегически важного городка, ряды отважных бойцов и командиров редели чаще, чем пополнялись. И после каждого отката и наката распределялись на три потока: живые, раненые и чёрные мешки. Приходили новые люди, вливались в личный состав, и также редели, вместе со старыми.
Командование било копытом, оно обещало кому-то, что возьмёт этот чертовски важный стратегический городок. Но вот какая каверза, командование противника, видимо тоже что-то кому-то наобещало и вливало в эту бойню резервы как не в себя. Победили, разумеется, наши, но какой ценой... Впрочем, кого и когда интересовала цена победы? Как там в песне пелось: "А значит нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим...".
Так вот, после всей этой героической эпопеи, госпиталей, переформирований и формирований, слияний и поглощений, личный состав разметало кого куда. На примере соседей можно сказать, что даже относительно безопасный артиллерийский дивизион, приписанный к мотострелковой бригаде, который ровнял городишко издали, из гаубиц, во время этих титанических боданий усох до размера батареи, а когда все орудия были уничтожены ответными мерами противника, оставшиеся расчёты просто отправили в разведку или штурма. И это — дистанционщики. Чего уж говорить о непосредственных участниках событий.
Но я точно знаю, что Хомяк жив. Откуда? Наитие. Уверен, этот дуб ещё пошумит. Быть может, он снова взялся за старое и сейчас обеспечивает концертную деятельность звёздных светил, а может вальяжно курит кальян в коврах очередного блиндажа или грызёт чёрствый кусок сала в какой-нибудь руине.
Хомяк, если ты читаешь эти строки, дай знать. Встретимся и поговорим. Нам есть что вспомнить, есть что обсудить. Честно говоря, я соскучился по твоим историям и твоему неунывающему образу жизни.
2025г. Андрей Творогов
От редакции. Желающие поддержать нашего автора военных рассказов могут это сделать, отправив какую-нибудь символическую сумму для А.Творогова на карту редактора ( Сбер 2202 2032 5656 8074 редактор Александр К.), или перевести донат через кнопку Дзена "Поддержать". Автор очень ценит Ваше отношение и участие и всегда выражает искреннюю благодарность. Вся помощь от читателей передается автору, за февраль она будет фиксироваться тут, вместе с вашими пожеланиями.
Рассказы А.Творогова публикуются только на нашем канале, прочитать их можно в этой подборке. Этот рассказ — 100-я юбилейная публикация на нашем канале, с чем автора и поздравляем. Рассказов уже наберётся на внушительную книгу.