У Кожаной внезапно сковало спину, и она застыла как памятник собственному возрасту. Луша, наш философ, начала анализировать: «Возможно, это карма за то, что вчера не купила тунца?». Троша паниковал громче всех — он тыкался мордой в её ладонь и орал так, будто апокалипсис наступит раньше, чем откроют паштет. А я разработала экстренную терапию: устроилась на её пояснице живой грелкой, включив режим «вибрирующего мурчала». Луша принесла в зубах её плед (редкая услуга!), а Троша, смирив эго, лёг у ног — охранять сон. Наши методы сработали: через сутки Кожаная засмеялась сквозь слёзы, когда Троша начал вылизывать её локоть, приняв его за новую миску. А я поняла — мы лечим не спину, а душу. Даже если пахнет мазью и тревогой.
У Кожаной внезапно сковало спину, и она застыла как памятник собственному возрасту. Луша, наш философ, начала анализировать: «Возможно, это карма за то, что вчера не купила тунца?». Троша паниковал громче всех — он тыкался мордой в её ладонь и орал так, будто апокалипсис наступит раньше, чем откроют паштет. А я разработала экстренную терапию: устроилась на её пояснице живой грелкой, включив режим «вибрирующего мурчала». Луша принесла в зубах её плед (редкая услуга!), а Троша, смирив эго, лёг у ног — охранять сон. Наши методы сработали: через сутки Кожаная засмеялась сквозь слёзы, когда Троша начал вылизывать её локоть, приняв его за новую миску. А я поняла — мы лечим не спину, а душу. Даже если пахнет мазью и тревогой.
