- Вы что, с ума сошли там, наверху? Целый день топаете, словно стадо слонов! У меня голова раскалывается!
Анна Семеновна стучала шваброй в потолок уже третий раз за вечер. Рука дрожала от злости и бессилия. Сверху послышались приглушенные голоса, потом быстрые шаги по лестнице. Через минуту в дверь позвонили. Анна Семеновна распахнула ее, готовая к бою.
На пороге стояла молодая женщина с растрепанными волосами, в домашнем халате. Лицо бледное, под глазами темные круги. На руках она держала девочку лет четырех, укутанную в плед. Ребенок был красный, явно горел от температуры.
- Анна Семеновна, я понимаю, что вам мешает шум, но у меня дочка третий день с высокой температурой. Мы просто ходим по квартире. Я не могу ее привязать к стулу!
Голос молодой женщины срывался. Девочка всхлипнула и уткнулась маме в плечо.
- А мне что, из-за вашего ребенка с ума сходить? - Анна Семеновна скрестила руки на груди. - Вы вообще знаете, сколько сейчас времени? Половина девятого! Люди отдыхают после работы!
- Я детский врач, я весь день на работе спасаю чужих детей, а теперь еще и дома покоя нет! - вырвалось у Ольги. Она качнулась, и Анна Семеновна заметила, как дрожат у нее руки. - Вы думаете, мне легко? Муж в командировке, ребенок болеет, я не сплю третью ночь, а вы тут со своей шваброй!
- Не надо на меня голос повышать! - Анна Семеновна отступила на шаг. - Я что, виновата, что у вас проблемы? Раньше люди как-то по-другому детей растили, тихо, культурно!
Ольга посмотрела на соседку долгим, тяжелым взглядом. Потом развернулась и пошла к лестнице. На последней ступеньке обернулась:
- Знаете что, Анна Семеновна? Дай Бог вам никогда не оказаться на моем месте. Одной. С больным ребенком. И чтобы кто-то стучал в ваш потолок.
Дверь закрылась с глухим стуком. Анна Семеновна осталась стоять в прихожей, сжимая в руках швабру. Сердце колотилось неровно, в груди щемило. "Нахалка, - подумала она. - Еще и мне угрожает. Вот молодежь пошла".
Но почему-то на душе стало еще тоскливее, чем было до звонка в дверь.
***
Ольга поднималась по лестнице медленно, прижимая к себе Лику. Девочка обмякла на руках, температура снова поднималась. Надо было дать жаропонижающее, поставить компресс, проверить горло. Руки тряслись не только от усталости, но и от обиды.
"Как же я устала, - думала Ольга, открывая дверь квартиры. - От всего. От работы, от этой болезни, от этой старухи снизу. Господи, ну что я ей сделала? Мы же просто живем".
Она уложила Лику на диван, достала термометр. Тридцать восемь и семь. Опять. Уже неделя температурит, а участковый педиатр только руками разводит: вирус, мол, переболеет. Ольга знала, что с сердцем у Лики все не так просто после той страшной пневмонии два года назад. Каждая простуда теперь била по ребенку тяжело.
- Мамочка, мне плохо, - прошептала Лика.
- Сейчас, солнышко, сейчас дам лекарство.
Ольга потерла виски. Голова раскалывалась. Когда она последний раз нормально спала? Позавчера Игорь уехал в рейс, вернется только через три дня. Позвонить ему сейчас? Пожаловаться на соседку? Нет, глупо. У него своих проблем хватает, компания на грани сокращений, он места себе не находит.
Дав Лике сироп и укрыв ее теплым одеялом, Ольга прошла на кухню. Села за стол, уронила голову на руки. В голове стучало: "Я плохая мать. Я плохая жена. Я всех раздражаю. Даже соседку довела до истерики".
Из комнаты донесся жалобный детский плач. Ольга вскочила и побежала. Под ногами скрипнула половица. Она невольно поморщилась, представив, как внизу Анна Семеновна снова хватается за швабру.
***
Анна Семеновна села в свое любимое кресло у окна. Старое, продавленное, обитое выцветшим коричневым велюром. Сергей Петрович купил его еще в семьдесят третьем году, когда переехали в эту квартиру. Тогда она была новая, пахла краской и свежей штукатуркой. Окна выходили во двор, где росли молодые тополя, а под окнами разбили клумбы. Сын Димка был маленький, носился по комнате, гремел игрушками. Сергей Петрович возвращался с завода, усталый, но довольный, садился в это же кресло и говорил: "Ань, неси ужин, я с ног валюсь".
А теперь? Анна Семеновна обвела глазами комнату. Старый телевизор "Светлячок" на тумбочке, тикающие ходики на стене, выцветшие обои, которые не меняли лет двадцать. На столе стоял единственный стакан, единственная тарелка. Холодильник "Бирюса" в углу тихо гудел, как больной зверь.
Тишина. Такая тишина, что слышно, как бьется сердце. И как топают наверху.
Анна Семеновна откинулась в кресле и закрыла глаза. Откуда эта злость взялась? Раньше она была другой. Веселой, доброй. На заводе ее любили, Сергей Петрович души в ней не чаял. А теперь она превратилась в ворчливую старуху, которая стучит шваброй в потолок.
"Но я же не виновата, - оправдывалась она перед собой. - Я не сплю ночами. У меня голова болит. Врач говорил, что мне нужен покой. А эти сверху... То стиральная машина до полуночи грохочет, то музыка играет, то ребенок скачет. Какой там покой".
Она вспомнила лицо молодой женщины на пороге. Бледное, измученное. Больного ребенка на руках. "Детский врач, говорит. Значит, умная, образованная. А ведет себя как... как...". Анна Семеновна осеклась. Как кто? Как молодая мать, у которой болеет ребенок и нет сил ни на что.
"Я тоже была молодой, - вдруг подумала она. - Когда Димка болел, я с ума сходила. Помню, как он бронхитом заболел, кашлял по ночам. Я к нему по десять раз за ночь вскакивала. Сергей говорил: "Ань, ты упадешь, отдохни". А я не могла. Материнское сердце не знает покоя".
Но тут же злость вернулась. "Это другое дело было. Мы в коммуналке жили, там все друг друга понимали. А тут в отдельной квартире, и хоть бы им дела не было до соседей".
Часы пробили девять. Анна Семеновна встала, подошла к окну. На улице стемнело. Фонари горели тускло, двор утопал в сумерках. Она увидела свое отражение в стекле: сухое, морщинистое лицо, седые волосы, стянутые в тугой пучок, впалые щеки. Старуха. Когда она успела стать старухой?
Сверху снова послышались шаги. Негромкие, осторожные. Видимо, мать укладывает ребенка. Анна Семеновна напряглась, прислушиваясь. Вот скрипнула дверь. Голос: "Спи, солнышко". Тишина.
"Солнышко, - подумала Анна Семеновна. - Я Димку тоже солнышком называла. А теперь он звонит раз в месяц, да и то по обязанности. "Мам, как дела? Нормально? Ну, ладно, я на работе, созвонимся". И всё. Внука я ни разу не видела, только на фотографии".
Горечь подступила к горлу. Она вернулась в кресло, взяла с тумбочки пузырек с каплями от давления. Накапала в стакан, выпила. Горькое, противное. Как вся жизнь теперь.
По телевизору шла какая-то передача. Анна Семеновна смотрела на экран, но не видела ничего. Перед глазами стояло лицо молодой женщины сверху и ее слова: "Дай Бог вам никогда не оказаться на моем месте. Одной".
"Я уже одна, - подумала Анна Семеновна. - И никто об этом не знает".
***
Прошло три дня. За эти три дня Ольга почти не спала. Лика выздоравливала медленно, температура то падала, то снова поднималась. Игорь вернулся из командировки на сутки, помог с ребенком, но снова уехал. На работе навалились дела: эпидемия гриппа, детская поликлиника трещала по швам, очереди, крики родителей, больные дети.
А еще было это постоянное напряжение: не шуметь, не ходить громко, не уронить ничего. Ольга ловила себя на том, что ходит по квартире на цыпочках, как воровка. Лика спрашивала: "Мама, почему нельзя играть в мяч?" И Ольга отвечала: "Потому что бабушка внизу заболеет от шума". Ребенок смотрел большими глазами и кивал.
В пятницу вечером, когда Ольга возвращалась с работы, ей навстречу вышла соседка с третьего этажа, Вера Ивановна, полная женщина лет пятидесяти.
- Оленька, слышала, что Петрова опять скандал закатила? Теперь уже участкового вызвала.
Ольга остановилась как вкопанная.
- Как вызвала? Кого?
- Да полицию! Говорит, что у вас по ночам гуляют, музыка орет. Я сама слышала, как она участковому жаловалась. Вчера он приходил, разговаривал с ней. Правда, ничего не нашел, конечно. Но ты поосторожней, Оль. Она, знаешь, въедливая. Может и до суда дойти.
У Ольги потемнело в глазах. До суда? За что? За то, что она живет в своей квартире со своим ребенком?
- Спасибо, что предупредили, - выдавила она из себя и поднялась к себе.
Дома Игорь собирал Лику на прогулку. Девочка уже чувствовала себя лучше, бегала по коридору.
- Лика, стой! - крикнула Ольга резче, чем хотела.
Ребенок испуганно замер. Игорь вышел из комнаты.
- Что случилось?
Ольга опустилась на стул в прихожей, сбросила туфли.
- Она вызвала полицию. Из-за нас. Сказала, что мы по ночам шумим.
Игорь нахмурился.
- Это уже слишком. Я с ней поговорю.
- Не надо, - Ольга устало махнула рукой. - Хуже будет. Просто... давай попробуем быть тише. Я не знаю. Постелем ковры, что ли.
- Оль, мы не можем всю жизнь на цыпочках ходить. У нас ребенок. Живой ребенок, который бегает и играет. Это нормально!
- Нормально, - повторила Ольга, и вдруг слезы брызнули из глаз. - Нормально. А я чувствую себя преступницей. Каждый раз, когда Лика роняет игрушку, я вздрагиваю. Когда ты встаешь ночью в туалет, я боюсь, что она услышит. Понимаешь? Я боюсь жить в собственной квартире!
Игорь присел рядом, обнял жену.
- Милая, успокойся. Мы что-нибудь придумаем. Может, поговорим с ней по-человечески? Объясним?
- Я уже пыталась. Она не слышит. Ей все равно.
Лика подошла к маме, погладила ее по руке.
- Мамочка, не плачь. Я буду тихо играть, обещаю.
Ольга прижала дочку к себе и разрыдалась.
***
Анна Семеновна стояла у подъезда с авоськой. Ходила в магазин за хлебом и молоком. Обратно шла медленно, ноги болели, спина ныла. Возраст. Семьдесят два года - не шутка.
У подъезда стояли две молодые женщины с колясками, болтали о чем-то своем. Увидев Анну Семеновну, замолчали, переглянулись. Одна из них кивнула ей приветственно, но как-то холодно.
"Знают, - подумала Анна Семеновна. - Конечно, знают. Небось Волкова всем растрепала, какая я вредная старуха. Пусть. Мне все равно".
Но на душе стало еще противнее. Она поднялась к себе, закрыла дверь на оба замка. Села на кухне, заварила чай. Хлеб резать не стала, аппетита не было. Просто сидела, глядя в окно.
Телефон зазвонил неожиданно. Анна Семеновна вздрогнула, посмотрела на определитель номера. Дмитрий. Сын.
- Алло, Дима?
- Привет, мам. Как дела?
Голос сына звучал как-то рассеянно, будто он занят чем-то другим.
- Нормально, - ответила Анна Семеновна. - Ты как?
- Да вот, работы много. Слушай, мам, ты давно у врача была?
- У врача? А что?
- Ну, ты же в возрасте. Надо регулярно проверяться. Давление, сердце... Сходи, ладно? А то я тут волнуюсь.
Анна Семеновна усмехнулась горько. Волнуется. Раз в месяц позвонит и волнуется.
- Схожу, Дима. Не переживай.
- Ну, ладно, мам. Мне еще на совещание надо. Целую. Пока.
- Пока, сынок.
Гудки. Анна Семеновна положила трубку. "Сходи к врачу, - подумала она. - Легко сказать. Зачем мне к врачу? Чтобы сказали, что я старая и больная? Я и сама это знаю".
Но потом вспомнила, что действительно давно не проверялась. Последний раз была у терапевта года три назад. Может, и правда сходить? А вдруг что-то серьезное?
На следующий день Анна Семеновна записалась на прием к участковому терапевту. Прием был назначен на среду.
***
Ольга сидела в ординаторской, заполняя карты. День выдался тяжелый: тридцать два пациента, трое с подозрением на миокардит, бесконечные анализы, УЗИ, консультации. Голова гудела. Коллега, Марина Викторовна, пожилая кардиолог, заглянула в кабинет.
- Оль, держись. Еще один пациент на послезавтра записался. Пожилая женщина, направление от терапевта. Шумы в сердце.
- Хорошо, - кивнула Ольга, не поднимая головы от бумаг.
Дома ее ждала относительная тишина. Лика наконец-то выздоровела, играла в комнате с куклами. Игорь готовил ужин.
- Как день? - спросил он, когда Ольга вошла.
- Обычно. Устала.
Она прошла в комнату, переоделась, села на диван. Лика тут же забралась к ней на колени.
- Мамочка, смотри, какое платье я кукле сшила!
Ольга обняла дочку, уткнулась носом в ее волосы. Пахло детским шампунем. "Вот ради чего я живу, - подумала она. - Ради этого маленького теплого существа. И пусть весь мир рушится, но она будет здорова и счастлива".
Вечером они ужинали втроем, почти как нормальная семья. Игорь рассказывал какую-то смешную историю с работы, Лика смеялась. Ольга старалась улыбаться, но на душе по-прежнему скребло. Она все время прислушивалась: не стучит ли снизу швабра?
***
Среда выдалась пасмурной. Моросил мелкий дождь. Анна Семеновна надела старое, но еще приличное пальто, повязала платок и отправилась в поликлинику. Очередь к терапевту была огромная. Она просидела в коридоре два часа, слушая, как вокруг жалуются на жизнь, на болезни, на врачей.
Наконец ее вызвали. Терапевт, молодая женщина лет тридцати пяти, осмотрела Анну Семеновну, померила давление, послушала сердце. Потом нахмурилась.
- Анна Семеновна, у вас шумы в сердце. Я направлю вас к кардиологу на детальное обследование.
- Шумы? - переспросила Анна Семеновна, и сердце тревожно екнуло. - Это что, опасно?
- Не обязательно. Но нужно проверить. Вот направление. Запишитесь на прием к Волковой Ольге Андреевне, она у нас лучший детский кардиолог. Хотя вы и не ребенок, но она иногда берет взрослых пациентов, особенно если случай интересный.
Волкова. Анна Семеновна похолодела. Не может быть. Это не та Волкова. Фамилия распространенная. Не та.
Но когда она записывалась на прием, администратор уточнила:
- Ольга Андреевна Волкова, кабинет 215. Прием в пятницу в десять утра.
Анна Семеновна вышла из поликлиники, шатаясь. Дождь усилился, но она не замечала ни дождя, ни холода. В голове стучало: "Это она. Моя соседка сверху. Я иду к ней на прием. Господи, что же делать?"
Она представила, как войдет в кабинет, как встретятся их взгляды. Как Волкова скажет: "А, это вы. Та самая соседка, которая стучит шваброй и вызывает полицию". И откажет в помощи. Или, что еще хуже, будет лечить, но спустя рукава, назло.
"Не пойду, - решила Анна Семеновна. - Найду другого врача. Поеду в другую поликлинику. Хоть в областную".
Но вечером, когда она сидела в своем кресле и слушала, как сердце бьется неровно, испуганно, она подумала: "А если правда что-то серьезное? Если помру одна в квартире, и никто не узнает? Димка приедет на похороны, и все. А если это лечится, и я просто так себя угроблю из гордости?"
Она провела бессонную ночь, метаясь между страхом за свое здоровье и страхом встречи с соседкой. К утру решила: пойдет. Что ей терять? Гордость? Так она и так уже всю растеряла, когда стучала шваброй в потолок.
***
Пятница. Ольга пришла на работу раньше обычного. У нее было несколько приемов, в том числе та самая пожилая женщина с направлением от терапевта. Она просмотрела карту: Петрова Анна Семеновна, 72 года. Жалобы на одышку, неровное сердцебиение. Шумы при аускультации.
Фамилия ничего не говорила ей. Петровых в городе тысячи. Ольга надела белый халат, приготовила инструменты и стала ждать первого пациента.
В десять ровно в дверь постучали. Ольга сказала: "Войдите", и подняла голову от бумаг.
На пороге стояла Анна Семеновна Петрова. Соседка снизу.
Время остановилось. Обе женщины смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова. Анна Семеновна побелела как мел, схватилась за косяк двери. Ольга почувствовала, как внутри все сжалось в тугой узел.
- Вы... это... я, наверное, ошиблась кабинетом, - пробормотала Анна Семеновна и попятилась.
Ольга сделала над собой усилие. В голове пронеслись все их ссоры, стук швабры, приход полиции, слезы, бессонные ночи. Но потом она вспомнила клятву Гиппократа, свой долг врача, годы учебы и практики. Она встала, подошла к двери.
- Анна Семеновна, проходите. Я ваш врач. Садитесь, пожалуйста.
Голос был ровный, профессиональный, без тени личной неприязни. Анна Семеновна медленно вошла, опустилась на стул перед столом. Руки тряслись, сумка выпала на пол. Ольга подняла ее, подала соседке.
- Спасибо, - прошептала Анна Семеновна.
Ольга села за стол, открыла карту.
- Итак, на что жалуетесь?
Голос, голос держать ровным. Не смотреть ей в глаза. Смотреть в карту, в бумаги. Это просто пациент. Пожилая женщина, которой нужна помощь. Не соседка, которая портила ей жизнь месяцами. Просто пациент.
Анна Семеновна молчала. Потом тихо сказала:
- Сердце... неровно бьется. И одышка. Раньше я могла на третий этаж подняться спокойно, а теперь задыхаюсь.
Ольга кивнула, делая пометки.
- Хорошо. Давайте я вас осмотрю. Разденьтесь до пояса, пожалуйста.
Анна Семеновна послушно встала, начала расстегивать кофту. Руки дрожали так сильно, что пуговицы не поддавались. Ольга подошла, помогла. Прикосновение было чисто профессиональным, но Анна Семеновна вздрогнула, словно от удара.
Ольга взяла стетоскоп, приложила к груди пациентки. Слушала долго, внимательно. Лицо ее было сосредоточенным, непроницаемым. Она передвинула стетоскоп, послушала снова. Потом отошла, сделала пометку в карте. Подозвала медсестру, стоявшую в углу кабинета.
- Галина Степановна, подготовьте кушетку для ЭКГ.
Медсестра кивнула. Анна Семеновна легла на кушетку, и Ольга начала прикреплять электроды. Руки врача были уверенными, быстрыми. Ни одного лишнего слова, ни одного взгляда. Профессионализм в чистом виде.
Пока шла запись, в кабинете стояла тишина. Анна Семеновна лежала, глядя в потолок, и думала: "Господи, за что мне это? Лежу перед ней, как на плахе. А она смотрит на меня, как на... как на кусок мяса. И права ведь. Я ее травила, а теперь она меня лечит. Как же стыдно. Как же стыдно".
Ольга сняла электроды, посмотрела на ленту ЭКГ. Лицо ее ничего не выражало. Она подошла к столу, снова сделала записи. Анна Семеновна оделась и села обратно на стул, ожидая приговора.
Наконец Ольга подняла глаза. Посмотрела на пациентку долгим, изучающим взглядом. Потом сказала:
- Анна Семеновна, с сердцем у вас все в порядке для вашего возраста. Шумы есть, но они функциональные, не органические. Это значит, что серьезной патологии нет. ЭКГ тоже в пределах нормы. Вам нужно меньше нервничать, больше гулять на свежем воздухе, следить за давлением. Вот рецепт на успокоительное, пропейте курс. И еще я рекомендую вам наблюдаться у терапевта раз в полгода. Вот ваши результаты обследования.
Она протянула бумаги. Анна Семеновна взяла их, но не смотрела. Она смотрела на Ольгу. На ее усталое, бледное лицо, на темные круги под глазами, на сжатые губы. И вдруг поняла: эта молодая женщина сейчас сделала для нее больше, чем кто-либо за последние годы. Она отбросила все обиды, все личное, и просто сделала свою работу. Спасла.
- Спасибо, - прошептала Анна Семеновна. - Спасибо вам.
Ольга кивнула.
- Обращайтесь, если что. Выздоравливайте.
Это было прощание. Официальное, сухое. Анна Семеновна встала, взяла сумку и направилась к двери. На пороге обернулась.
- Ольга Андреевна, я... я хотела бы...
Ольга смотрела на нее и ждала. Лицо по-прежнему непроницаемое.
- Я хотела извиниться. За все. За швабру, за скандалы, за полицию. Я не права была. Совсем не права.
Ольга молчала несколько секунд. Потом тихо сказала:
- Анна Семеновна, мы все бываем не правы. Главное, чтобы сердце было здоровым. А остальное... остальное приложится. Идите, не волнуйтесь.
Анна Семеновна вышла из кабинета. Ноги подкашивались. Она дошла до лестницы, села на ступеньку и разрыдалась. Впервые за много лет она плакала не от злости и обиды, а от стыда и облегчения.
***
Ольга осталась сидеть за столом. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, чтобы унять дрожь. Медсестра заглянула в кабинет.
- Оля, ты в порядке?
- Да, Галя, все нормально. Просто устала.
Когда медсестра вышла, Ольга опустила голову на руки и тихо выдохнула. Внутри все кипело: злость, обида, жалость, непонимание. Она только что осмотрела женщину, которая месяцами отравляла ей жизнь. И не могла позволить себе отказать ей в помощи, потому что она врач. Потому что дала клятву. Потому что это правильно.
"Но как же тяжело, - думала Ольга. - Как же тяжело делать правильное, когда хочется просто... просто отвернуться. Сказать: ищите другого врача. Я не обязана вас лечить. Но я обязана. Потому что это моя работа. Моя судьба. Мой крест".
Она вспомнила лицо Анны Семеновны в кабинете. Бледное, испуганное. Глаза полные страха и стыда. И вдруг Ольга поняла: эта женщина боялась не болезни. Она боялась ее, Ольги. Боялась, что она откажет, что унизит, что отомстит. И это страх сломил старую гордость.
"Может, это и было нужно, - подумала Ольга. - Может, ей нужно было пройти через это, чтобы понять. Понять, что мы все люди. Что у всех свои боли и страхи. Что нельзя жить в ненависти".
Она выпрямилась, взяла карту следующего пациента. Рабочий день продолжался.
***
Анна Семеновна шла домой медленно, держась за перила подъезда. В голове был туман. Слова врача: "С сердцем все в порядке". Облегчение. Страх отступил. Но на его место пришло что-то другое. Стыд. Глубокий, выжигающий стыд.
Она вспомнила, как стучала шваброй в потолок. Как кричала на молодую мать с больным ребенком на руках. Как вызвала полицию. "Господи, что я наделала, - думала она. - Что я за человек? Когда я успела превратиться в такое чудовище?"
Дома она села в кресло и просидела до вечера, не включая свет. Темнота обволакивала, но не приносила покоя. В голове крутились мысли, одна мучительнее другой.
"Она меня вылечила. Она, которую я довела до слез. Она профессионально, спокойно осмотрела меня и сказала, что все в порядке. Она не отомстила, не унизила. Она просто сделала свою работу. А я? Я что сделала для нее? Только зло".
Анна Семеновна встала, подошла к окну. На улице зажглись фонари. Во дворе гуляли дети, смеялись. Жизнь продолжалась, равнодушная к ее мукам. И вдруг она вспомнила: когда-то она сама была такой. Молодой, счастливой, живой. Когда Димка был маленький, они с Сергеем гуляли с ним во дворе, качали на качелях. Соседи здоровались, улыбались. Все были добрыми.
"Когда это кончилось?" - подумала Анна Семеновна. Наверное, когда умер Сергей Петрович. Десять лет назад. Инфаркт, внезапный, страшный. Она не успела даже попрощаться. Утром он ушел на работу, вечером его привезли в морг. И весь мир рухнул. Димка уехал вскоре в другой город, устроился там, женился. Редко звонил, еще реже приезжал. И она осталась одна в этой квартире, полной воспоминаний и тишины.
"Я озлобилась, - поняла Анна Семеновна. - Я решила, что весь мир мне враг. И начала воевать. С соседями, с продавцами в магазине, с врачами. Со всеми. А на самом деле я просто... боялась. Боялась, что меня забыли. Что я никому не нужна. И пыталась хоть как-то напомнить о себе. Хотя бы шваброй в потолок".
Она засмеялась горько. Какая глупость. Какая жалкая глупость. И вот результат: она - старая озлобленная одиночка, которой все чужды и враждебны.
"Но еще не поздно, - вдруг подумала она. - Мне семьдесят два, но я еще жива. Еще могу что-то исправить. Могу попробовать стать лучше. Хотя бы попробовать".
Она вспомнила слова Ольги: "Вам нужно меньше нервничать". Легко сказать. Как не нервничать, когда кругом шум, суета, а ты одна в четырех стенах?
Но тут Анна Семеновна вспомнила кое-что еще. Рецепт матери. Яблочный пирог. Мама пекла его на праздники, и весь дом наполнялся запахом яблок и корицы. Сергей Петрович обожал этот пирог. Димка тоже. Когда она последний раз его пекла? Лет пять назад, не меньше. А может, и больше.
"Испеку, - решила Анна Семеновна. - Испеку и отнесу им. Волковым. Это будет... это будет мое извинение. Настоящее, от сердца".
На следующее утро она встала рано, пошла на рынок. Купила яблок, муки, масла. Дома достала старую, пожелтевшую от времени тетрадку с мамиными рецептами. Нашла нужный, перечитала. "Так, мука, сахар, яйца, яблоки. Корица. Ванилин. Все просто".
Она начала готовить. Руки помнили движения, хотя прошло столько лет. Замесила тесто, раскатала, нарезала яблоки тонкими ломтиками. Уложила их на тесто, посыпала корицей и сахаром. Поставила в духовку.
Пока пирог пекся, квартира наполнялась ароматом. Анна Семеновна села на кухне, вдыхая этот запах, и вдруг почувствовала, как что-то теплое и забытое шевельнулось в душе. Радость. Маленькая, робкая, но настоящая радость.
Пирог получился красивый, румяный. Анна Семеновна дождалась, пока он остынет, переложила на тарелку, накрыла салфеткой. Потом долго стояла у зеркала, глядя на свое отражение. "Ты можешь это сделать, - говорила она себе. - Просто поднимись и отдай. Скажи спасибо. Попроси прощения. Это не трудно. Это просто слова".
Но слова застревали в горле. Гордость, проклятая старческая гордость, не пускала. "Что они подумают? Что старуха спятила? Сначала воевала, а теперь с пирогами лезет?"
"И пусть думают, - решила Анна Семеновна. - Мне все равно. Я должна это сделать. Для себя. Чтобы хоть немного стало легче на душе".
Она взяла тарелку с пирогом и вышла на лестницу. Поднялась на второй этаж. Остановилась перед дверью квартиры 45. Дверь была обычная, коричневая, с глазком и звонком. За ней жили люди, которых она считала врагами. А они, наверное, считали врагом ее.
Анна Семеновна позвонила. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди.
Дверь открыла Ольга. Она была в домашней одежде, волосы собраны в хвост. Увидев соседку, замерла.
- Анна Семеновна?
- Здравствуйте, Ольга Андреевна. Я... я вот... испекла пирог. Яблочный. Хотела вам... в знак извинения. И благодарности. За то, что вылечили меня. И за то, что не отказали.
Голос дрожал. Руки тоже. Тарелка чуть не выпала. Ольга быстро взяла ее, поставила на тумбочку в прихожей.
- Спасибо. Это очень... неожиданно.
Пауза. Неловкая, тяжелая. Анна Семеновна стояла на пороге, не зная, что еще сказать. Ольга тоже молчала.
Потом из комнаты выбежала Лика.
- Мама, а кто пришел?
- Это наша соседка, Анна Семеновна. Поздоровайся.
Лика посмотрела на бабушку большими любопытными глазами.
- Здравствуйте, бабушка.
- Здравствуй, девочка, - Анна Семеновна улыбнулась. Улыбка вышла кривоватой, но настоящей. - Как тебя зовут?
- Лика. А вы та бабушка, которая живет внизу?
- Да, Лика. Это я.
- А вы не злитесь больше, что я шумлю?
Прямой детский вопрос, без обиняков. Анна Семеновна присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с ребенком.
- Нет, Лика. Я не злюсь. Прости меня, пожалуйста. Я была не права.
Лика кивнула серьезно.
- Хорошо. Я вас прощаю.
И вдруг обняла Анну Семеновну за шею. Крепко, по-детски доверчиво. Анна Семеновна замерла, потом осторожно обняла девочку в ответ. У нее защипало глаза.
Ольга стояла в стороне и смотрела на эту сцену. На лице ее было странное выражение: удивление, растерянность, и что-то еще. Что-то похожее на... понимание?
- Анна Семеновна, может, зайдете на чай? - вдруг сказала она. - Пирог-то надо попробовать.
Анна Семеновна выпрямилась, вытерла глаза.
- Не хочу вам мешать.
- Не помешаете. Игорь на работе, мы с Ликой вдвоем. Правда, Лик?
- Правда! Заходите, бабушка Аня!
И Анна Семеновна вошла. Впервые за два года она переступила порог квартиры 45.
***
Квартира была похожа на ее собственную: такая же планировка, те же комнаты. Но здесь было светло, уютно. На полу лежали детские игрушки, на стенах висели фотографии. Пахло домом, живым, обитаемым.
Ольга заварила чай, нарезала пирог. Они сели за стол на кухне. Лика тут же схватила кусок пирога и откусила.
- Вкусно! - объявила она с набитым ртом.
- Лика, не говори с набитым ртом, - мягко одернула ее Ольга.
Анна Семеновна попробовала свой пирог. Действительно вкусно. Как раньше, как в детстве. Слезы снова подступили к горлу, но она сдержалась.
- Ольга Андреевна, я хотела бы... объяснить. Почему я так себя вела.
Ольга подняла на нее глаза.
- Вы не обязаны объясняться, Анна Семеновна.
- Обязана. Для себя самой обязана. Видите ли, я... я очень одинока. Муж умер десять лет назад. Сын живет в другом городе, редко звонит. Я одна в этой квартире. И тишина... эта тишина сводит с ума. А когда вы въехали, и начался шум сверху, мне показалось, что это специально. Что вы нарочно мне покоя не даете. Я знаю, это глупо. Но я не могла иначе. Я... я просто хотела, чтобы кто-то обратил на меня внимание. Хоть так. Хоть через скандал.
Голос сорвался. Анна Семеновна замолчала, глядя в чашку.
Ольга долго молчала. Потом тихо сказала:
- Я понимаю. Мне тоже бывает одиноко. Игорь часто в разъездах. Лика болеет постоянно. Я работаю, как проклятая, дома нет покоя, на работе тоже. И когда вы начали стучать в потолок, мне показалось, что это последняя капля. Что я больше не выдержу. Я чувствовала себя виноватой. Будто я плохая мать, плохая жена, плохая соседка. Что я всем мешаю жить.
Их взгляды встретились. И в этот момент обе поняли: они не враги. Они две женщины, загнанные жизнью в угол, каждая по-своему. И вместо того, чтобы поддержать друг друга, они воевали.
- Прости меня, Ольга, - прошептала Анна Семеновна. - Прости, пожалуйста.
- Я уже простила, Анна Семеновна. Еще тогда, в кабинете. Когда увидела, как вы напуганы. Я подумала: неужели я довела человека до такого состояния? Неужели наш конфликт стоил того?
Они сидели, пили чай, говорили. О жизни, о прошлом, о будущем. Лика играла рядом, иногда влезая в разговор со своими детскими замечаниями. И впервые за долгое время Анна Семеновна почувствовала себя живой. Нужной. Не одинокой старухой, а человеком, с которым говорят, которого слушают.
Когда она собиралась уходить, Ольга сказала:
- Анна Семеновна, давайте договоримся. Мы постараемся быть тише по вечерам. Не будем включать стиральную машину после десяти, предупредим, если соберемся гостей позвать. А вы... вы не стесняйтесь, если что-то будет мешать, скажите просто, по-человечески. Мы же соседи. Должны как-то ладить.
- Договорились, - кивнула Анна Семеновна. - И если вам нужна помощь... ну, с Ликой посидеть, например, если задержитесь... я буду рада.
Ольга улыбнулась.
- Спасибо. Возможно, воспользуемся вашим предложением.
Анна Семеновна спустилась к себе. Села в кресло у окна. За окном уже темнело. Но на душе было светло и спокойно. Впервые за много лет.
***
Прошло несколько недель. Анна Семеновна заметила, что по вечерам действительно стало тише. Волковы старались. А она сама перестала вздрагивать от каждого шороха сверху. Привыкла. Или, может, просто перестала придавать этому значение.
Однажды вечером Ольга позвонила в дверь.
- Анна Семеновна, извините, что беспокою. Мне вызов на дом поступил, срочный. Игорь в командировке. Не могли бы вы с Ликой посидеть часик? Она уже поужинала, сейчас мультики смотрит.
- Конечно, Оленька. Иди, не волнуйся.
Ольга благодарно кивнула и убежала. Анна Семеновна поднялась к Волковым. Лика сидела на диване, уткнувшись в экран телевизора. Увидев бабушку Аню, обрадовалась:
- Бабушка, а вы со мной посидите?
- Конечно, солнышко.
Анна Семеновна села рядом. Лика прижалась к ней. Мультик был про каких-то зверушек, Анна Семеновна не особо вникала. Просто сидела и чувствовала теплое детское тельце рядом. Слушала, как девочка комментирует происходящее на экране. И на душе было тепло.
Через час вернулась Ольга. Усталая, но довольная.
- Спасибо вам огромное, Анна Семеновна. Выручили очень.
- Да что ты, мне только в радость. Лика такая хорошая девочка.
Ольга проводила соседку до двери.
- Анна Семеновна, а вы сыну звонили недавно?
- Нет. Он сам не звонит, я не хочу навязываться.
Ольга помолчала, потом сказала:
- А вы позвоните. Расскажите, как у вас дела. Может, он просто не знает, что вам одиноко. Мужчины иногда не понимают намеков.
Анна Семеновна задумалась. Может, и правда позвонить? Не ждать, пока он сам соизволит, а самой набрать номер? Рассказать, что были у врача, что познакомилась с соседями, что жизнь потихоньку налаживается?
- Может, и правда позвоню, - сказала она. - Спасибо за совет.
В ту же ночь она долго не могла уснуть. Лежала в темноте, думала. О прошлом, о настоящем, о будущем. О том, как легко разрушить отношения и как трудно их восстановить. О том, что гордость - плохой советчик. О том, что нужно уметь прощать и просить прощения.
"Господи, сколько лет я потеряла, - думала Анна Семеновна. - Сколько лет прожила во вражде и злобе. А ведь можно было иначе. Можно было просто подняться к соседям, познакомиться, поговорить. Но я не хотела. Мне было удобнее считать их врагами. Удобнее злиться, чем пытаться понять".
Она вспомнила, как Ольга смотрела на нее в кабинете. Профессионально, отстраненно, но без злобы. Как проводила осмотр, не показывая ни тени личной неприязни. "Она сильная, - подумала Анна Семеновна. - Сильнее меня. Она смогла подняться над обидами. Смогла сделать свою работу, несмотря ни на что. А я? Я только ныла и скандалила".
Утром она встала с твердым решением: позвонить сыну. Не просто дежурное "как дела", а нормальный, настоящий разговор. Рассказать о своей жизни, спросить о его. Попытаться восстановить связь, которая за годы почти оборвалась.
Но когда она взяла телефон в руки, решимость куда-то испарилась. "А вдруг он занят? Вдруг ему некогда? Вдруг я помешаю?" Старые страхи вернулись.
Анна Семеновна положила трубку. "Потом, - сказала она себе. - Попозже. Когда соберусь с духом".
***
Прошел месяц. Жизнь вошла в новое русло. Анна Семеновна несколько раз сидела с Ликой, когда Ольга задерживалась на работе. Они подружились, девочка привыкла к бабушке Ане, охотно с ней общалась. Анна Семеновна чувствовала себя нужной. Это было ново и приятно.
Однажды вечером она стояла у окна, смотрела на двор. Дети играли в песочнице, мамы сидели на лавочках, болтали. Весна была в разгаре, деревья зеленели, воздух пах свежестью.
Сверху раздались шаги. Анна Семеновна прислушалась. Лика бегала, смеялась. Ольга что-то говорила ей. Обычные домашние звуки.
Раньше эти звуки вызывали у Анны Семеновны раздражение, злость. А теперь? Теперь она слушала их и улыбалась. "Живой звук, - думала она. - Звук жизни. Звук того, что рядом есть люди. Что ты не одна в этом мире".
Она вернулась в кресло, взяла со столика старую фотографию. Сергей Петрович, она сама и маленький Димка. Все трое улыбаются, счастливые. Фотография сделана лет сорок назад, в этой же квартире.
"Сережа, - мысленно обратилась Анна Семеновна к мужу. - Я поссорилась с соседями. Чуть не довела себя и их до беды. Но потом... потом мы помирились. Я попросила прощения. И знаешь, стало легче. Намного легче. Словно камень с души упал".
Она представила, как Сергей Петрович усмехнулся бы, услышав эту историю. Сказал бы: "Аня, ты всегда была упрямая. Но в конце концов всегда приходила к уму". И обнял бы.
Слезы потекли по щекам. Но это были не горькие слезы одиночества, а светлые слезы памяти. Анна Семеновна вытерла их, поставила фотографию обратно.
Зазвонил телефон. Она взяла трубку.
- Алло?
- Привет, мам. Это Дима.
- Димочка! Как ты?
- Нормально. Слушай, мам, я тут подумал... Может, мне с Катей и Андрюшкой к тебе на майские праздники приехать? Ты не против?
Сердце Анны Семеновны подпрыгнуло.
- Не против? Димочка, я буду рада! Очень рада!
- Ну, тогда решено. Приедем девятого мая, останемся на недельку. Заодно и отдохнем.
Они еще немного поговорили, потом попрощались. Анна Семеновна положила трубку и расхохоталась от счастья. Сын приедет! С семьей! Она увидит внука!
Весь вечер она летала по квартире, планируя, что приготовить, где всех разместить, что показать внуку в городе. И вдруг подумала: "А может, познакомлю Диму с Волковыми? Расскажу, как мы подружились. Пусть знает, что у его матери есть хорошие соседи. Что она не совсем одна".
Девятого мая Дмитрий с семьей приехали рано утром. Анна Семеновна встретила их на пороге, не зная, куда деваться от радости. Катя, невестка, была милой, приятной женщиной. Андрюша, внук, оказался смышленым мальчиком лет восьми. Он с любопытством разглядывал бабушку, квартиру, город за окном.
- Бабушка, а у тебя есть соседи? - спросил он за обедом.
- Есть, Андрюш. Сверху живет семья: мама, папа и девочка Лика. Очень хорошие люди.
Дмитрий удивленно посмотрел на мать.
- Мам, ты с соседями дружишь? Это ново. Раньше ты на них только жаловалась.
Анна Семеновна смутилась.
- Было дело. Но потом мы... разобрались. Помирились. Теперь нормально общаемся.
Она не стала вдаваться в подробности. Зачем портить праздник рассказами о ссорах и швабрах?
Вечером, когда Дмитрий с Катей укладывали Андрюшу спать, Анна Семеновна вышла на лестницу. Хотела подышать воздухом, успокоиться. День был насыщенный, эмоций через край.
Навстречу спускалась Ольга. Увидев Анну Семеновну, улыбнулась:
- Анна Семеновна, здравствуйте! Вижу, у вас гости. Семья приехала?
- Да, Оленька. Сын с невесткой и внуком. На неделю погостить.
- Как здорово! Я рада за вас.
Они постояли немного, поговорили о пустяках. Потом Ольга спросила:
- Анна Семеновна, а как у вас с сердцем? Лекарства пьете, которые я прописала?
- Пью, Оленька. Все нормально. Даже давление стабилизировалось. И знаешь, что помогло больше всего? Не лекарства. А то, что я перестала нервничать. Перестала злиться на весь мир. Это ты мне помогла. Спасибо.
Ольга смущенно улыбнулась.
- Я просто делала свою работу.
- Нет, - Анна Семеновна покачала головой. - Ты сделала больше. Ты показала мне, что значит быть человеком. Настоящим человеком, который не держит зла. Который умеет прощать.
Они обнялись, стоя на лестничной площадке. Две женщины, такие разные, но теперь такие близкие.
***
Неделя пролетела быстро. Анна Семеновна показывала внуку город, водила его в парк, в музей. Дмитрий помог с ремонтом: починил текущий кран, подклеил обои. Катя готовила вкусные обеды. Дом ожил, наполнился голосами, смехом. Анна Семеновна чувствовала себя счастливой.
В последний вечер перед отъездом Дмитрий сказал:
- Мам, я вижу, ты изменилась. Стала спокойнее, добрее. Что случилось?
Анна Семеновна задумалась.
- Знаешь, Дима, я поняла одну простую вещь. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на ссоры и злобу. Нужно уметь прощать. И себя в том числе. Я многое сделала не так. Но еще не поздно исправить хоть что-то.
Дмитрий обнял мать.
- Я горжусь тобой, мам.
Утром они уехали. Анна Семеновна стояла у окна, махала им вслед, пока машина не скрылась за поворотом. Потом вернулась в квартиру. Опять тишина. Но теперь эта тишина не давила, не угнетала. Она была просто тишиной. Спокойной, мирной.
Вечером того же дня Ольга позвонила в дверь.
- Анна Семеновна, Игорь завтра уезжает в командировку. Я думала... может, вы к нам на ужин зайдете? Посидим втроем, поболтаем.
- С удовольствием, Оленька.
За ужином они говорили о разном. О работе, о детях, о жизни. Лика сидела рядом с бабушкой Аней, показывала свои рисунки. Игорь рассказывал анекдоты, Ольга смеялась. Анна Семеновна чувствовала себя частью этой семьи. Не чужой, не лишней. Своей.
Когда она собиралась уходить, Лика вдруг сказала:
- Бабушка Аня, а вы будете приходить к нам и дальше? Мне с вами хорошо.
Анна Семеновна присела перед девочкой, погладила ее по голове.
- Конечно, солнышко. Буду приходить. Если мама с папой не против.
- Мы только за, - улыбнулась Ольга.
***
Прошло еще несколько месяцев. Наступило лето. Анна Семеновна регулярно сидела с Ликой, когда Ольга задерживалась на работе. Они вместе гуляли во дворе, кормили голубей, читали книжки. Девочка привязалась к бабушке, а Анна Семеновна к ней.
Однажды вечером, возвращаясь с дежурства, Ольга увидела свет в окне Анны Семеновны. Раньше этот свет вызывал у нее раздражение, напоминал о конфликтах. А теперь она подумала: "Жива, здорова. Слава Богу".
Она поднялась к себе. Игорь уже был дома, готовил ужин. Лика делала уроки. Обычный вечер обычной семьи. Но теперь в этой обычности была особая ценность. Покой. Мир.
- Мама, а бабушка Аня завтра придет? - спросила Лика.
- Не знаю, солнышко. Позвоню, спрошу.
- Позвони обязательно! Я хочу показать ей свою новую книжку.
Ольга улыбнулась. Ее дочка нашла в Анне Семеновне еще одного родного человека. И это было хорошо. Очень хорошо.
Она позвонила соседке.
- Анна Семеновна, Лика спрашивает, придете ли вы завтра.
- Конечно приду, Оленька. А что, есть планы?
- Да нет, просто хочет вас видеть.
- Передай ей, что я тоже ее жду.
Они попрощались. Ольга положила трубку и подумала: "Как же хорошо, что все так обернулось. Как хорошо, что мы нашли в себе силы помириться".
***
Лето клонилось к закату. Август был жарким, душным. Анна Семеновна сидела у открытого окна, обмахиваясь газетой. Сверху доносились голоса: Ольга что-то объясняла Лике, девочка смеялась.
Анна Семеновна улыбнулась. Живой звук. Звук жизни, которая продолжается, несмотря ни на что.
Она вспомнила тот день, когда впервые постучала шваброй в потолок. Вспомнила свою злость, свое одиночество, свою обиду на весь мир. И вспомнила, как все изменилось. Как они с Ольгой встретились в кабинете врача, как она испекла пирог, как они впервые сели за один стол.
"Это было только начало, - подумала Анна Семеновна. - Начало новой жизни. Жизни, в которой есть место прощению, пониманию, дружбе. Жизни, в которой ты не один".
Она так и не позвонила Диме, чтобы рассказать обо всем этом. Все откладывала, откладывала. Страх снова брал верх. "А вдруг ему неинтересно? Вдруг он решит, что я старею, выживаю из ума?"
Но потом она подумала: "А что я теряю? В худшем случае он скажет, что занят. В лучшем - порадуется за меня. Попробую".
Она взяла телефон, набрала номер сына. Долгие гудки. Потом голос Дмитрия:
- Привет, мам. Что-то случилось?
- Нет, Дима. Все хорошо. Просто хотела поговорить. Рассказать, как у меня дела.
- Слушаю.
И Анна Семеновна рассказала. О конфликте с соседями, о встрече в кабинете врача, о примирении, о дружбе с Ликой. Говорила долго, сбивчиво, путаясь в деталях. А Дмитрий слушал, не перебивая.
Когда она закончила, он сказал:
- Мам, я рад. Очень рад, что у тебя теперь есть люди рядом. Что ты не одна. Это самое главное - не быть одному.
У Анны Семеновны навернулись слезы.
- Спасибо, сынок. Спасибо, что выслушал.
- Всегда пожалуйста, мам. Звони почаще, ладно? Мне приятно слышать твой голос.
Они попрощались. Анна Семеновна положила трубку и заплакала. Но это были слезы счастья, облегчения. Она сделала это. Позвонила, рассказала, открылась. И сын ее понял. Принял. Поддержал.
"Значит, не все потеряно, - подумала она. - Значит, еще можно все исправить. Еще можно быть счастливой".
Сверху раздались шаги. Лика бежала по коридору. Звонкие, легкие шаги. Раньше Анна Семеновна схватилась бы за швабру. А теперь она просто слушала и улыбалась.
Потом шаги стихли. Послышался голос Ольги:
- Лика, не бегай, пожалуйста. Бабушка Аня внизу отдыхает.
Анна Семеновна встала, подошла к окну. Посмотрела на небо, на качающиеся тополя, на двор, полный детских голосов. Потом тихо сказала, словно обращаясь к кому-то невидимому:
- Пусть бегает, Оленька. Это же... живой звук.
И тишина, которая воцарилась следом, была уже не враждебной, а мирной. Тишина согласия. Тишина понимания. Тишина дома, где живут не враги, а соседи. Люди, которые научились жить рядом, несмотря на все различия.
Анна Семеновна вернулась в кресло. Взяла старую фотографию с Сергеем Петровичем и Димой. Посмотрела на нее долгим, теплым взглядом. Потом поставила обратно и закрыла глаза.
Жизнь продолжалась. И это было хорошо.
***
Осень пришла незаметно. Листья на тополях пожелтели, ветер гнал их по двору. Анна Семеновна готовилась к зиме: утепляла окна, проверяла батареи. Ольга помогла ей купить новое одеяло, Игорь починил оконную раму.
- Спасибо вам, ребята, - говорила Анна Семеновна. - Не знаю, что бы я без вас делала.
- Да что вы, Анна Семеновна, - отмахивалась Ольга. - Мы же соседи. Должны друг другу помогать.
Лика пошла в школу. Анна Семеновна провожала ее по утрам, встречала после уроков, когда Ольга задерживалась на работе. Девочка делилась с ней своими школьными новостями, показывала оценки. Анна Семеновна радовалась каждой пятерке, как своей собственной победе.
Однажды Лика спросила:
- Бабушка Аня, а у вас есть внук?
- Есть, Лика. Андрюша. Он живет в другом городе.
- А вы его часто видите?
- Редко, солнышко. Но я надеюсь, что скоро они снова приедут.
- А я буду вашей внучкой здесь, ладно?
Анна Семеновна обняла девочку.
- Ладно, моя хорошая. Будешь моей внучкой здесь.
И это было правдой. Лика стала для нее той теплотой, тем светом, которого так не хватало в жизни. А Анна Семеновна для Лики стала бабушкой, которая всегда рядом, всегда поможет, всегда выслушает.
***
Зима выдалась снежной. Анна Семеновна редко выходила на улицу: скользко, холодно, ноги болели. Ольга приносила ей продукты из магазина, проверяла, все ли в порядке. Они пили чай на кухне у Анны Семеновны, разговаривали о жизни.
- Знаешь, Оленька, - как-то сказала Анна Семеновна, - я думала, что моя жизнь закончилась, когда умер Сергей. Думала, что дальше только доживание. А оказалось, что нет. Оказалось, что еще может быть радость. Еще могут быть люди, которым ты нужна.
Ольга взяла ее за руку.
- Вы очень нужны нам, Анна Семеновна. Лика вас обожает. Игорь говорит, что вы мудрая и добрая. А я... я благодарна вам за то, что вы простили меня. Простили нас. Что дали шанс все исправить.
- Это ты дала мне шанс, - возразила Анна Семеновна. - Когда приняла меня в свой кабинет. Когда вылечила не только мое сердце, но и мою душу.
Они сидели, держась за руки, две женщины, которые когда-то были врагами, а теперь стали почти родными.
***
Весна снова вернулась. Круг замкнулся. Прошел год с того дня, как Анна Семеновна впервые постучала шваброй в потолок. Год, который изменил все.
Анна Семеновна стояла у окна, смотрела на двор. Дети играли в песочнице, мамы сидели на лавочках. Тополя снова зеленели. Жизнь шла своим чередом.
Сверху раздались шаги. Лика бежала, смеялась. Ольга что-то говорила ей. Обычные, домашние звуки.
Анна Семеновна улыбнулась. Живой звук. Звук, который больше не раздражал, не злил. Звук, который согревал душу.
Она подумала о том, что будет дальше. Может быть, Дима с семьей снова приедут летом. Может быть, она еще увидит, как растет Андрюша. Может быть, будет и дальше помогать Ольге с Ликой. Может быть, найдет еще какой-то смысл, еще какую-то радость в этой жизни.
А может быть, и нет. Может быть, это все, что ей отпущено. Но даже этого достаточно. Достаточно, чтобы почувствовать себя живой. Нужной. Любимой.
Анна Семеновна отошла от окна. Села в свое кресло. Закрыла глаза. И услышала, как сверху Ольга говорит:
- Лика, не бегай так громко. Бабушка Аня устала.
А потом - детский голос:
- Мама, а давай пригласим бабушку Аню к нам на блины! Я сама их испеку!
Анна Семеновна открыла глаза. Улыбнулась. И подумала: "Пойду. Обязательно пойду. Потому что это - моя семья. Моя новая семья. И я больше не одна".
Она встала, поправила волосы, надела кофту поприличнее. Вышла на лестницу. Поднялась на второй этаж. Позвонила в дверь квартиры 45.
Дверь открыла Лика. Увидев бабушку, обрадовалась:
- Бабушка Аня! Вы пришли! Идемте скорее, я блины пеку!
Анна Семеновна вошла. Ольга выглянула из кухни, улыбнулась:
- Анна Семеновна, как хорошо, что вы зашли. Садитесь, сейчас чай поставлю.
И они сели за стол. Втроем. Лика рассказывала о школе, Ольга - о работе, Анна Семеновна - о звонке от Димы. Они пили чай, ели блины, смеялись.
А за окном шумел ветер, качались тополя, шла своим чередом обычная жизнь обычных людей. Жизнь, в которой есть место ошибкам и прощению, обидам и примирению, одиночеству и дружбе.
Жизнь, в которой звучит живой звук.