Глава 32
Возвращение в Притаежный было похоже на выход из одного кошмара в другой, тихий и будничный. Анна, еле держась на ногах, с разбитой губой и промерзшая насквозь, шла по пустынной улице, не веря, что она здесь, что она жива. Документы, завёрнутые в пластиковый пакет, она прижимала к груди, как новорождённого.
Она пришла не к себе, а прямиком к дому Михаила Игнатьевича. Ей нужно было сдать груз. На крыльце её встретила Мария Степановна, ахнула, увидя её состояние, и почти силой втащила в дом.
— Сиди, молчи, — приказала она, усаживая Анну на лавку и суя ей в руки кружку с обжигающим чаем. — Михаил в кабинете, с теми… «гостями». Сейчас позову.
Михаил Игнатьевич вышел мрачнее тучи, но увидев Анну и протянутую ею папку, его лицо изменилось. Он молча взял документы, быстро пролистал, и тяжёлый камень, казалось, скатился с его плеч.
— Молодец, Снегирёва. Герой. Теперь у нас есть козырь. Очень вовремя. Они тут уже протоколы изъятия земель на столе раскладывали. — Он положил руку ей на плечо. — Иди домой. Отдыхай. Обо всём остальном я позабочусь. И про Василия… мы его найдём.
Дом. Он встретил её ледяным молчанием и беспорядком. Печь потухла. Анна механически растопила её, скинула промокшую одежду и, завернувшись в одеяло, села на кровать, глядя на язычки пламени. Только теперь, в безопасности, её начало бить крупной дрожью. От холода, от страха, от осознания, что Василий где-то там, один, с теми волками.
Она взяла телефон. Заряд — 3%. И… одно пропущенное сообщение. От Евгения. Отправлено два часа назад. «Аня, звони как сможешь. Очень хочу услышать твой голос.»
Сердце ёкнуло. Она нажала на видеовызов. Трубку взяли почти мгновенно.
На экране возникло его лицо. Оно было неузнаваемым. Сильно похудевшим, с тёмными кругами под глазами, с двухдневной щетиной. Но глаза… глаза горели таким напряжённым, жадным светом, что у неё перехватило дыхание.
— Аня, — его голос сорвался на хриплый шёпот. — Боже… ты жива. Ты…
Он не закончил, просто закрыл глаза на секунду, как будто молился.
— Я жива, — прошептала она, и слёзы, которых не было ни в лесу, ни в погоне, сами потекли по её грязным щекам. — Я жива, Женя.
Он смотрел на неё, впитывая каждую деталь: разбитую губу, синяк под глазом, усталость в каждом движении.
— Что они с тобой сделали? — его голос стал опасным, металлическим.
— Ничего. Я сама. Это неважно. Важно то, что я нашла. Доказательства. Всё будет хорошо. — Она попыталась улыбнуться, но получилось криво. — А ты… ты выглядишь ужасно.
— Работа, — отмахнулся он, но в его взгляде было что-то большее. Борьба, о которой он не говорил. — Аня, слушай меня. Я знаю, что произошло. Знаю, что они угрожали тебе, чтобы давить на меня. И знаю, что ты… ты пошла одна. Нарушила обещание.
Она опустила голову.
— Да. Прости.
— Не извиняйся. — Он сказал это так резко, что она вздрогнула. — Не смей извиняться. Если бы я был на твоём месте, я поступил бы точно так же. Ты была права. Я был слеп, думая, что могу управлять всем отсюда. Ты защищала свой дом. И я… я начал защищать тебя. По-своему.
Он рассказал ей. Кратко, без подробностей, о контратаке, о том, как он вскрыл схемы «Сибирских ресурсов» и направил информацию туда, где она больнее всего ударит. О том, что давление, скорее всего, уже ослабевает.
— Но я не могу прилететь. Циклон. Все рейсы отменены.
— Я знаю, — кивнула она. — И не надо. Ты делаешь то, что должен делать. Там. Как я — здесь.
— Нет, — покачал головой он. — Я должен был быть с тобой. И я буду. Циклон уходит. Аня, — он придвинулся к камере ближе, и его лицо заполнило весь экран. — Дай мне неделю. Всего семь дней. Мне нужно закончить здесь одно дело, поставить точку в этой войне. И тогда я приеду. Надолго. Не как гость. Как… как человек, который хочет попробовать построить жизнь. Там, с тобой. Если ты ещё… если ты захочешь.
Она смотрела на него, на этого измождённого, сильного мужчину, который сражался за неё на другом конце страны, и чувствовала, как все стены, все сомнения, все страхи рушатся внутри, словно карточный домик.
— Я не просто хочу, — голос её дрогнул. — Я жду. Каждый день. Каждую минуту. Я так устала ждать, Женя.
— Всего семь дней, — повторил он, и в его глазах тоже блеснули слёзы, которые он не пытался скрыть. — Я даю тебе слово. На этот раз — железное. Никакие дела, никакие кризисы меня не остановят, ровно через неделю я буду у твоего порога.
— А если снова метель?
— Тогда я пройду пешком. — Он сказал это абсолютно серьёзно.
Они замолчали, просто глядя друг на друга через экраны, через тысячи километров, через все пережитые кошмары. В этом молчании было больше слов, чем во всех их предыдущих разговорах.
— Я так по тебе скучаю, — прошептал он. — Ты не представляешь… Эта квартира, этот город — они стали для меня пустыми. Как будто цвет из мира ушёл.
— А здесь… здесь без тебя слишком тихо. Даже тайга молчит по-другому.
Она видела, как он хочет дотронуться до экрана, как сжимает пальцы.
— Держись, моя храбрая, моя безумная, моя единственная, — сказал он, и каждое слово было как клятва. — Семь дней. А потом… а потом я буду целовать эту разбитую губу. И мы больше никогда не будем расставаться надолго. Обещаю.
— Обещаю, — эхом ответила она.
Они не сказали главных слов. Они не произнесли «люблю». Но эти слова витали в эфире между ними, наполняя собой статику связи, тёплый свет печки в её избе и холодный свет монитора в его кабинете. Они были в каждом вздохе, в каждом взгляде.
Связь прервалась, когда её телефон наконец разрядился. Анна сидела в темноте, освещённая лишь пламенем печи, и улыбалась сквозь слёзы. Семь дней. Всего семь дней. После бесконечности ожидания это казалось мгновением. У неё есть семь дней, чтобы залечить раны, чтобы помочь Михаилу, чтобы, возможно, найти Василия. А потом… потом он будет здесь. И начнётся что-то новое. Что-то общее.
Она легла, прислушиваясь к потрескиванию дров. Впервые за много дней её сон не был тревожным. Он был полным ожидания. Лёгкого, сладкого и такого близкого, что казалось, можно дотянуться рукой. Всего семь дней.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶