Цыганка вцепилась в руку Насти так, что та едва не вскрикнула. «Сойди немедленно! Там тебя убьют!» — в карих глазах старухи плясали огоньки такого неподдельного ужаса, что Настя, двадцатипятилетняя, образованная, совершенно не верящая в гадания, вдруг почувствовала, как холодеет кровь. Цыганка буквально потащила её к дверям вагона, а когда Настя попыталась сопротивляться, толкнула так, что та вылетела на платформу крохотной станции Сосновка. Электричка тронулась, и последнее, что увидела Настя, — это смуглое лицо старухи в окне, её губы беззвучно шептали что-то, а рука чертила в воздухе крест.
Настя стояла на перроне, прижимая ладонь к округлившемуся животу — пятый месяц, уже видно, — и чувствовала себя полной дурой. Ну вот, поддалась на театральные штучки! Теперь придётся ждать следующую электричку, а это час как минимум. Свекровь Тамара Ивановна будет недовольна, опять скажет что-то едкое про безответственность современной молодёжи. Хотя… разве могло быть хуже, чем этот целый год холодной войны? Настя вздохнула и пошла в сторону крошечного зала ожидания, когда услышала рёв мотора. Обернулась — и правда побледнела от ужаса.
По просёлочной дороге вдоль железнодорожных путей летел чёрный джип, знакомый до боли. «Лексус» Виктора, брата её мужа Игоря. Того самого Виктора, который терпеть не мог Настю с первого дня, который постоянно нашёптывал матери всякие гадости, который смотрел на неё так, будто она пришла из грязи в князи. Виктор ехал именно в сторону дачного посёлка, где располагался участок Тамары Ивановны. А ведь свекровь, когда звонила вчера, сказала совершенно чётко: «Приезжай, Настенька, поговорим наедине, только ты и я. Игорь в командировке, Витю я тоже отправила по делам. Помиримся наконец». Голос был таким тёплым, почти материнским, что Настя, истосковавшаяся по нормальным отношениям, готова была поверить в чудо.
Но если Виктор здесь, если он едет туда… Что-то в этой картине было настолько неправильно, что Настя почувствовала, как по спине ползут мурашки. Она быстро достала телефон, нашла приложение такси — благо в Сосновке, несмотря на размеры, связь ловила прилично. Через пятнадцать минут к ней подкатила потрёпанная «десятка» местного таксиста, дядьки лет пятидесяти с добродушным лицом. «Куда везём, красавица?» — спросил он, и Настя, садясь на заднее сиденье, неожиданно для себя попросила: «К дачам, но остановите за квартал до въезда. И подождите меня, пожалуйста». Водитель посмотрел в зеркало заднего вида с любопытством, но ничего не спросил, только кивнул.
Дачный посёлок «Рябинка» утопал в зелени — июньское солнце золотило верхушки сосен, пахло смолой и нагретой землёй. Раньше Настя любила сюда приезжать, особенно в первое лето после свадьбы, когда Тамара Ивановна ещё делала вид, что рада невестке. Потом что-то сломалось. Может, дело было в том, что Настя оказалась не той покладистой дурочкой, какую хотела видеть свекровь? Или в том, что Игорь, вопреки ожиданиям матери, не стал подкаблучником и открыто поддерживал жену? А может, просто Виктор оказался талантливым кукловодом, который методично настраивал мать против Насти, используя каждую мелочь, каждое неосторожное слово.
Настя попросила водителя подождать у поворота и пошла пешком, стараясь держаться в тени деревьев. Участок Тамары Ивановны был в конце улицы, угловой, с высоким забором из профнастила. Калитка оказалась чуть приоткрытой — странно, свекровь обычно запирала всё на три замка. Настя осторожно проскользнула внутрь и замерла. Чёрный «Лексус» Виктора стоял у крыльца, как вещественное доказательство того, что цыганка была права. «Господи, что за бред, — пыталась убедить себя Настя. — Наверное, мама просто попросила Витю привезти что-нибудь. Или он сам решил заехать». Но что-то внутри, какой-то древний инстинкт самосохранения, кричал: «Беги! Уходи отсюда!»
Вместо этого Настя, сама не понимая, что делает, подкралась к окну гостиной. Шторы были неплотно задвинуты, и в щели был виден стол, накрытый белой скатертью. Тамара Ивановна в своём любимом сиреневом платье расставляла чашки, а Виктор стоял у буфета, держа в руках бутылку коньяка. Настя затаила дыхание и прислушалась. «Ты уверена, что она приедет?» — голос Виктора был нервным, напряжённым. Тамара Ивановна повернулась к сыну, и Настя увидела её лицо — жёсткое, решительное, совсем не то тёплое и печальное, которое она показывала по телефону. «Приедет. Она же из простых, тщеславная. Думает, что я правда хочу с ней помириться. Дура, одним словом».
Настя прикрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Виктор нервно отхлебнул прямо из бутылки: «И ты точно сможешь? Мам, это же… это не шутки». Тамара Ивановна подошла к сыну и положила руку ему на плечо — в этом жесте была какая-то пугающая нежность. «Витенька, милый, я всё продумала. Напою её чаем со снотворным — у меня есть сильное, два пакетика растворю. Она уснёт крепко. Тогда ты откроешь газ на кухне. Скажем, что она сама не уследила, беременная, рассеянная, голова кругом идёт. Несчастный случай. Квартира трёхкомнатная в центре достанется Игорю, а значит, нам. Внука я себе заберу, буду растить как следует, не то что эта».
Настя почувствовала, как земля уходит из-под ног. Это невозможно. Это какой-то бред, кошмар, галлюцинация. Но голоса были настоящими, слова — чёткими, план — продуманным до деталей. Виктор налил себе коньяка в рюмку, выпил залпом: «А если Игорь не поверит? Он же её любит, мать». Тамара Ивановна усмехнулась: «Полюбит другую. Я уже присмотрела девочку, Лену Комарову, дочку моей подруги. Скромная, воспитанная, слова поперёк не скажет. Вот это настоящая жена, а не эта выскочка».
Настя отпрянула от окна и прислонилась спиной к стене дома. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю улицу. В животе толкнулась дочка — Настя уже знала, что будет девочка, — и этот крохотный толчок вернул её к реальности. Надо было действовать. Немедленно. Дрожащими руками она достала телефон и набрала «102». «Полиция? Я хочу сообщить о готовящемся преступлении. Убийстве. Меня хотят убить», — голос предательски дрожал, но диспетчер оказался профессионалом, говорил спокойно и чётко, попросил назвать адрес и подробности. Настя быстро объяснила ситуацию, и женщина на том конце провода, не теряя ни секунды, пообещала: «Наряд выезжает. Держитесь, девушка. И ни в коем случае не входите в дом одна».
Но тут в калитку громко постучали — такси! Дурацкий водитель решил, что Настя заблудилась, и приехал проверить. «Девушка, вы тут?» — раздался его бодрый голос. Внутри дома тут же воцарилась тишина, потом послышались быстрые шаги. Тамара Ивановна выглянула в окно и увидела Настю у стены. На секунду их глаза встретились, и в этом взгляде Настя прочитала всё — ярость, страх, отчаянную решимость. «Витя, она здесь! Она всё слышала!» — крикнула свекровь, и входная дверь распахнулась.
Настя бросилась к калитке. Водитель такси, добродушный дядька, мигом понял, что происходит что-то неладное, увидев бегущую беременную женщину с безумными глазами. «Газу!» — крикнула Настя, влетая в машину. За ней выскочил Виктор, но опоздал — «десятка» уже разворачивалась. «Куда?!» — рявкнул водитель, и Настя, тяжело дыша, сумела выговорить: «К въезду в посёлок. Там будет полиция». Таксист не стал задавать лишних вопросов, вдавил педаль в пол, и машина помчалась по узкой дачной улице, подпрыгивая на ухабах.
У въезда в «Рябинку» уже стояли две машины ДПС с мигалками. Настя выскочила из такси, едва не упав — ноги подкашивались. Её подхватил молодой сержант, усадил на скамейку у шлагбаума. «Не волнуйтесь, мы всё взяли под контроль», — говорил он, но Настя видела, что сам он волнуется не меньше. Старший, майор лет сорока с умным и усталым лицом, присел рядом: «Рассказывайте всё по порядку. И постарайтесь вспомнить точные слова, которые вы слышали». Настя рассказала, запинаясь, путаясь, но стараясь не упустить ни одной детали. Майор кивал, делал пометки в блокноте, а потом вдруг спросил: «А цыганка эта — вы её раньше видели?» Настя моргнула: «Какая разница?» Он усмехнулся: «Просто интересно. Может, ангел-хранитель у вас нестандартный».
План придумали на ходу, и он был безумным, но другого не было. Настя войдёт в дом, как будто ничего не знает. Полицейские спрячутся неподалёку — во дворе соседнего участка хозяев не было, а забор позволял видеть крыльцо Тамары Ивановны. Как только начнётся что-то подозрительное, они ворвутся. Майор смотрел на Настю серьёзно: «Это опасно. Вы беременны, вам лучше просто уехать, а мы сами во всём разберёмся». Но Настя покачала головой: «Нет. Если я не приду, они насторожатся. А свекровь выкрутится, найдёт оправдание. Скажет, что это был просто разговор, что я всё перепутала. Нужны доказательства».
Через двадцать минут Настя открывала калитку дачи Тамары Ивановны, стараясь дышать ровно и не показывать страх. Свекровь встретила её на крыльце с широкой улыбкой: «Настенька! Ну наконец-то! Я уже думала, ты передумала». Голос был тёплым, почти певучим, но Настя теперь видела фальшь в каждом звуке. «Извините, Тамара Ивановна, электричка задержалась, потом такси долго искала», — солгала она, и свекровь кивнула сочувственно: «Ох уж эти наши дороги! Ну, проходи, проходи. Я чай заварила, пирог яблочный испекла — помнишь, ты его любила?» Да, Настя помнила. В первое лето после свадьбы Тамара Ивановна пекла этот пирог каждые выходные, и они сидели втроём с Игорём на веранде, пили чай, говорили о всякой ерунде. Когда всё было по-другому. Или только казалось другим?
В гостиной на столе правда стоял пирог, золотистый, аппетитный, и две чашки. Никакого Виктора не было видно, но Настя знала, что он где-то рядом — наверное, в спальне или на кухне. Тамара Ивановна суетилась, наливая чай из заварника в чашки, и её руки слегка дрожали. «Садись, милая, устала, наверное. В твоём положении нужно беречь себя», — ворковала она, и Настя послушно села, положив сумочку на колени. Свекровь придвинула ей чашку, и Настя заметила, как на дне слабо заваренного чая что-то мутновато оседает. Снотворное. Значит, уже добавила.
«Знаешь, Настенька, я много думала в последнее время, — начала Тамара Ивановна, садясь напротив и пригубливая свой чай. — Мы с тобой поссорились из-за ерунды. Из-за глупостей. Витя сказал мне недавно, что я слишком строга к тебе, что надо быть мягче». Настя едва не рассмеялась истерически — Виктор, который год поливал её грязью, вдруг стал защитником? «Выпей чай, остынет», — мягко подсказала свекровь, и Настя подняла чашку к губам. Сделала вид, что пьёт, но на самом деле только смочила губы. Потом, когда Тамара Ивановна отвернулась к буфету за тарелками для пирога, быстро вылила половину чашки в горшок с фикусом, который стоял рядом на подоконнике. «Извините, Тамара Ивановна, а где туалет?» — спросила она, изображая лёгкое смущение. Свекровь указала на дверь в коридоре, и Настя, прихватив чашку, пошла туда.
В ванной она вылила остатки чая в унитаз, сполоснула чашку и наполнила её обычной водой из-под крана. Посмотрела на себя в зеркало — лицо бледное, глаза огромные, на лбу испарина. «Держись, — прошептала она своему отражению. — Ещё немного». Вернулась в гостиную с пустой чашкой, поставила на стол. Тамара Ивановна с удовлетворением отметила: «Ну вот, видишь, как хорошо. Сейчас пирога поешь, отдохнёшь». Настя кивнула и даже съела кусочек пирога — он правда был вкусным, и это почему-то делало всё ещё страшнее. Как можно печь вкусный пирог для человека, которого собираешься убить через час?
Прошло минут двадцать. Тамара Ивановна начала нервничать — Настя должна была уже спать, но сидела, слушала её рассказы о соседях, даже улыбалась иногда. «Ты не устала, милая? Может, прилёг бы на диване?» — предложила свекровь, и голос её стал чуть резче. Настя зевнула, потянулась: «Правда, что-то глаза слипаются. Наверное, жара и дорога сказались». Она легла на диван, подложив под голову декоративную подушку. Тамара Ивановна стояла над ней, и в её глазах мелькнуло что-то хищное, торжествующее. «Спи, спи, — прошептала она. — Всё будет хорошо».
Настя закрыла глаза и постаралась дышать глубоко и ровно, имитируя сон. Слышала, как свекровь тихо вышла из гостиной, как где-то в глубине дома раздались приглушённые голоса — она звала Виктора. «Она спит. Давай быстрее». Шаги приблизились. Настя лежала неподвижно, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Виктор вошёл, она слышала его тяжёлое дыхание. «Точно спит?» — спросил он, и Тамара Ивановна раздражённо шикнула: «Конечно, спит! Я ей двойную дозу дала. Давай на кухню, открывай». Они прошли мимо дивана в кухню, и через секунду Настя услышала характерное шипение газа.
Она рывком встала, пошатнулась — от притворства и страха действительно закружилась голова — и бросилась к входной двери. Распахнула её и закричала: «Помогите! Они здесь!» Во двор ворвались полицейские — майор и трое сержантов, в касках, с автоматами. Тамара Ивановна и Виктор выскочили из кухни, и на их лицах Настя увидела всё — шок, ярость, животный страх. «Стоять! Руки на голову!» — скомандовал майор, и Виктор попытался бежать к чёрному ходу, но его перехватили. Тамара Ивановна металась по гостиной, как загнанная лиса: «Это недоразумение! Газ случайно открылся! Мы не хотели!» Но майор смотрел на неё холодно: «Случайно? А снотворное в чае — тоже случайно? У нас есть свидетель, который слышал ваш разговор. И мы сейчас возьмём образцы чая на экспертизу».
Их увели в наручниках. Тамара Ивановна всю дорогу кричала, что это заговор, что Настя всё подстроила, что она сама виновата. Виктор молчал, только побледнел так, что губы стали серыми. Настя стояла у крыльца, обхватив руками живот, и не могла сдержать слёз. Майор подошёл, неловко похлопал по плечу: «Всё, девушка, всё позади. Вы молодец. Вызвать скорую? Вам нужно обследование после такого стресса». Настя кивнула, и через десять минут её уже везли в районную больницу Сосновки, где дежурный врач, женщина лет тридцати пяти с добрым лицом, осмотрела её, сделала УЗИ и сказала: «С малышкой всё в порядке. Сердечко бьётся чётко. Но вам нужен покой. Что за кошмар у вас случился?»
Игорь прилетел из командировки через три часа после звонка Насти. Она сидела в палате, укутанная в больничный халат, пила сладкий чай, и когда он влетел в дверь, белый как мел, с безумными глазами, не выдержала и расплакалась. Он обнял её, целовал в волосы, в лоб, шептал: «Прости, прости, я не знал, я не мог представить». Настя гладила его по спине: «Откуда тебе было знать? Я сама не верила, пока не услышала». Он сжал кулаки: «Она сумасшедшая. Он тоже. Как они могли? Из-за квартиры? Из-за денег?» Настя покачала головой: «Не только. Она меня просто ненавидела. Считала, что я тебя у неё украла. А Виктору нужны были деньги — у него долги, кажется. Они друг друга подпитывали, подогревали».
Дело было громким. Следователь, молодая женщина с пронзительным взглядом, сказала Насте на одном из допросов: «Вам повезло. Очень повезло. Если бы вы выпили тот чай и правда уснули, они бы успели. Газ действует быстро». Настя кивнула: «Я знаю. Мне цыганка в электричке сказала, что меня убьют. Я не поверила, но она вытолкнула меня из вагона. Если бы не она…» Следователь усмехнулась: «Цыганка? Ну, бывает. Иногда самые неожиданные люди становятся ангелами-хранителями». Настя потом пыталась найти ту старуху — ездила на станцию, спрашивала у проводников, но никто её не помнил. Как будто и не было.
Суд состоялся через полгода. Тамару Ивановну и Виктора приговорили к десяти годам — покушение на убийство, да ещё беременной женщины. Адвокаты пытались доказать, что это была просто неудачная шутка, недоразумение, но записи с телефона Насти, показания полицейских, которые слышали шипение газа и видели открытый кран, экспертиза снотворного в остатках чая из горшка с фикусом — всё сложилось в неопровержимую картину. Игорь на суд не пришёл. Сказал Насте: «Я не могу на неё смотреть. Она больше не мать. Она чужой человек». Настя его понимала.
Дочка родилась в сентябре, маленькая, с копной тёмных волос и огромными серыми глазами. Назвали Верой — потому что Настя верила, что всё будет хорошо, даже когда казалось, что мир рушится. Игорь был невероятным отцом — вставал по ночам, менял памперсы, пел колыбельные, которые сам придумывал на ходу. Трёхкомнатную квартиру в центре, из-за которой разгорелась вся эта кровавая история, они продали и купили дом за городом — небольшой, уютный, с садом. Говорили, что хотят, чтобы Вера росла на свежем воздухе, но на самом деле просто не могли жить в тех стенах, которые чуть не стали причиной гибели Насти.