Найти в Дзене

Свекровь попросила «присмотреть» за внуком на выходные. Через час я нашла камеру в детской — и всё поняла

Камера была за мишкой. Крохотная, чёрная, с красной точкой. Я просто хотела достать игрушку с полки — Лёва уронил соску за шкаф, орал благим матом. Потянула мишку, а там — линза. Смотрит прямо в кроватку.
Я замерла с игрушкой в руках. Лёва продолжал реветь. Соска валялась под шкафом. А я пялилась на эту чёрную точку и соображала.
Света, свекровь, привезла мишку вчера. Вместе с сумкой шмоток,

Камера была за мишкой. Крохотная, чёрная, с красной точкой. Я просто хотела достать игрушку с полки — Лёва уронил соску за шкаф, орал благим матом. Потянула мишку, а там — линза. Смотрит прямо в кроватку.

Я замерла с игрушкой в руках. Лёва продолжал реветь. Соска валялась под шкафом. А я пялилась на эту чёрную точку и соображала.

Света, свекровь, привезла мишку вчера. Вместе с сумкой шмоток, подгузниками и двумя банками каши.

— Танечка, ты уж присмотри хорошенько, — она целовала Лёвку, прижимала к себе. — Мальчик мой золотой, мамочка скоро вернётся.

Её сын — мой муж Антон — уехал в командировку на неделю. Света должна была сидеть с внуком, но утром позвонила:

— Танюш, выручай. У меня срочное дело. Заберёшь Лёвку на выходные? Я в понедельник приеду.

Я работаю на удалёнке. Выходные свободны. Согласилась.

Теперь стояла с камерой в детской и чувствовала, как злость поднимается горлом.

Достала телефон. Нашла модель устройства по фото — обычная няня-камера с трансляцией онлайн. Света смотрела за мной. За тем, как я укладываю её внука.

Я выдернула камеру. Швырнула на стол. Лёва заходился плачем — я подняла его, прижала. Качала, шептала что-то успокаивающее, а сама думала одно: она проверяла меня.

Вечером, когда Лёва уснул, я позвонила Антону.

— Привет, солнце. Как дела?

— Твоя мать поставила камеру в детской. Следила за мной.

Пауза.

— Тань, ну… это же нормально. Она волнуется за ребёнка.

— Нормально?! Она меня проверяла!

— Не проверяла. Просто хотела видеть внука. Она скучает.

— Антон, она не предупредила! Я случайно нашла!

— Ну и что страшного? Ты же ничего такого не делаешь. Чего психуешь?

Не могла вдохнуть.

— То есть, это я виновата?

— Я не это сказал. Просто мама переживает. Лёва ж маленький, всякое бывает. Она хочет знать, что с ним всё в порядке.

— Она могла спросить!

— Господи, Тань, опять? Я на работе. Не раздувай. Поговорим, когда вернусь, ладно?

Он сбросил.

Я сидела на диване, сжимая телефон. Злость осела — осталась обида. Тупая, ноющая. Света не доверяла мне. Год я была женой её сына. Родила ребёнка. А она всё равно считала меня… кем? Чужой?

Утром позвонила сама Света.

— Танюша, как Лёвонок? Хорошо спал?

Я молчала три секунды. Потом:

— Отлично. Ты сама видела.

— Что?

— Камеру. За мишкой. Ты же всё видела, зачем спрашиваешь?

Тишина. Потом вздох.

— Танюш, ну я же не со зла. Просто волнуюсь. Ты не обижайся.

— Света, вы следили за мной!

— Ой, какие мы нежные. Я за внуком следила, не за тобой. Хотела убедиться, что всё нормально.

— Вы мне не доверяете.

— Доверяю, доверяю. Просто мало ли. Ребёнок — дело серьёзное. Ты молодая, неопытная.

Неопытная. Я родила этого ребёнка. Вставала к нему по ночам четыре месяца подряд. Меняла подгузники, лечила колики, качала до одури. А она — неопытная.

— Света, камеру я выкинула.

— Что?! Таня, ты чего?! Она дорогая!

— Выкинула. И больше не ставьте камеры в моём доме без спроса.

— В твоём доме? — голос стал ледяным. — Танечка, квартира-то на Антона оформлена. Не забывай.

Она сбросила.

Я стояла на кухне. Руки ходили ходуном. Лёва сопел в коляске. За окном шёл дождь.

Квартира на Антона. Я не работала год — декрет. Вкладывала материнский капитал, но основное — его деньги. Его квартира.

Вечером Света прислала СМС:

«Танюша, я подумала. Может, тебе тяжеловато с Лёвой? Давай я заберу его к себе до конца недели. Отдохнёшь».

Я перечитала три раза.

Она хотела забрать ребёнка. Потому что я выкинула камеру. Потому что посмела возмутиться.

Ответила:

«Света, мне не тяжело. Лёва со мной».

Через минуту — звонок. Антон.

— Тань, мама сказала, ты устала. Давай она заберёт Лёвку, а ты отдохнёшь?

— Я не устала.

— Ну мама волнуется. Говорит, ты на неё наорала.

— Я не орала!

— Тань, ну чего ты? Мама добра желает. Отдай ей Лёву на пару дней, выспишься нормально.

— Антон, я справляюсь.

— Я знаю. Просто мама хочет помочь.

— Не надо её помощи.

Пауза.

— Слушай, я устал от ваших драм. Мама предлагает помочь, ты устраиваешь скандал. Может, правда устала?

Руки сжались в кулаки.

— Твоя мать поставила камеру! Следила! А когда я возмутилась, сказала, что квартира не моя!

— Ну она же не со зла сказала.

— Антон!

— Что? Формально квартира на мне, это факт. Ты чего обижаешься на факты?

Я сбросила.

Ночью не спала. Лёва проснулся в три, я покормила, уложила. Лежала в темноте и думала.

Света проверяла меня. Антон её поддерживал. Квартира не моя. Я мать, но… какая-то неправильная. Неопытная. Ненадёжная.

Утром приехала Света. Без звонка. Просто позвонила в домофон.

— Танюш, открывай. Я за Лёвой.

Я открыла. Она вошла — с сумкой, в плаще, деловая.

— Ну что, собрала вещички?

— Какие вещички?

— Лёвины. Я же сказала, заберу его.

— Света, я не собираюсь отдавать вам ребёнка.

Она остановилась. Посмотрела.

— Танюша, не упрямься. Тебе тяжело, это видно. Дай мне внука, отдохни.

— Мне не тяжело!

— Ну конечно, — она прошла в комнату, где спал Лёва. — Ты молодец, но мальчику нужен нормальный уход.

— Нормальный?

Света уже наклонялась над коляской.

— Света, не трогайте его!

Она выпрямилась. Медленно.

— Ты что, мне запрещаешь брать внука?

— Я… я прошу не будить. Он только уснул.

— Таня. Я его бабушка. Я имею право.

— Но я его мать!

— Мать, — она усмехнулась. — Которая камеры выкидывает. Которая на свекровь орёт. Знаешь, какая ты мать? Нервная.

Руки тряслись.

— Уходите.

— Что?

— Уходите из моей квартиры.

Света шагнула ближе.

— Из твоей? Танюша, очнись. Квартира Антона. Ребёнок Антона. Ты тут — гостья.

— Я его жена!

— Пока жена. — Она взяла сумку. — Я позвоню Антону. Скажу, что ты неадекватная. Пусть сам решает, кому доверить сына.

Она ушла.

Я стояла посреди комнаты. Лёва сопел в коляске. Телефон завибрировал — Антон.

— Тань, мама сказала, ты её выгнала?

— Она хотела забрать Лёву!

— Ну и что? На пару дней. Тань, я устал разбираться. Мама права — ты странно себя ведёшь.

— Я странно?!

— Ты на неё кричишь, камеры выкидываешь. Может, тебе правда к врачу?

Голос сел.

— К какому врачу?

— Ну… послеродовая депрессия бывает. Мама говорит, ты нервная.

— Антон. Твоя мать следила за мной. Сказала, что я гостья в этой квартире. Назвала плохой матерью.

— Она не это имела в виду.

— Что она имела в виду?!

— Тань, ну хватит. Работаю тут как конь, а вы скандалите. Отдай Лёву маме на пару дней, остынь. Приеду — разберёмся.

Он сбросил.

Я села на пол. Лёва проснулся, заплакал. Я взяла его на руки, качала, а слёзы размазывались по лицу.

Вечером написала Свете:

«Приезжайте. Заберите Лёву».

Через полчаса она была на пороге. С той же сумкой. Губы растянулись. Глаза холодные.

— Ну вот, умница. Я знала, что ты поймёшь.

Я молча отдала сумку с вещами. Света взяла Лёву — он заворочался, но не проснулся.

— Танюша, ты не переживай. Я о нём позабочусь. Как о родном.

Она ушла.

Я закрыла дверь. Села на диван. Тишина. Пустая квартира.

Через два часа приехала Катя — моя сестра. Я позвонила ей, ревела в трубку. Она бросила всё, примчалась.

— Рассказывай.

Я рассказала. Всё. Про камеру, про Свету, про Антона.

Катя слушала. Потом спросила:

— А ты чего хочешь?

— Не знаю.

— Вернуть ребёнка?

— Да. Но… Антон на её стороне. Квартира его. Если я начну скандал, он… он может забрать Лёву совсем.

— Может. А может, нет. Таня, ты мать. У тебя есть права.

— Какие права? Я год не работала. Денег нет. Жить негде.

— Живи у меня.

Я посмотрела на неё.

— Катюш…

— Серьёзно. Живи, работай. Бейся за ребёнка. Или сдавайся. Решай.

Ночью я не спала. Думала. О Лёве. О том, как Света качала его вчера, как он тянул к ней ручки. Как Антон говорил «мама права».

Утром поехала к Свете.

Она открыла — брови вверх. Изобразила радость.

— Танюша? Что-то случилось?

— Я за Лёвой.

— За Лёвой? Но мы договорились…

— Нет. Вы решили. Я хочу сына обратно.

Света скрестила руки.

— Таня, не смеши. Ты сама его отдала.

— Потому что вы меня припёрли к стенке! Вы и Антон!

— Никто тебя не припирал. Ты просто поняла, что не справляешься.

— Я справляюсь!

— Нервная мать — плохая мать, Танюша.

Я шагнула вперёд.

— Света. Отдайте мне ребёнка. Сейчас.

— Или что? — она усмехнулась. — Позовёшь полицию? Скажешь, что бабушка украла внука?

Я молчала.

Света продолжала:

— Танюш, одумайся. Антон на моей стороне. Квартира его. Ты без работы, без денег. Как ты будешь растить ребёнка?

— Найду работу.

— Ага. И кто будет сидеть с Лёвой? Няня на твою зарплату? Смешно.

— Это мой ребёнок!

— Наш, — она поправила. — Антона и мой.

Я вцепилась в дверной косяк.

— Что?

— Ты родила, молодец. Но растить его будем мы. — Света шагнула ближе. — Лёве нужна стабильность. Не истеричка-мать.

Я посмотрела ей в глаза.

— Света. Я рожала его одна. Антон курил в коридоре, вы — пили кофе в буфете. Где вы были, когда у него была температура 39? Когда он орал три ночи подряд от коликов? Где?

Она молчала.

— Вы хотите внука. Я хочу сына. Это разные вещи. И теперь я знаю — какая из них важнее.

Я развернулась. Ушла. Села в машину, достала телефон. Позвонила Антону.

— Тань, я на совещании.

— Твоя мать сказала, что будет растить Лёву вместо меня.

— Что? Тань, она не это…

— Именно это! Она сказала: ты родила, а растить будем мы!

Пауза.

— Слушай, я сейчас не могу. Вечером созвонимся, я с мамой поговорю.

— Антон!

— Тань, я правда занят. Вечером.

Он сбросил.

Я сидела за рулём. Вытерла лицо, завела машину. Поехала к адвокату.

Адвокат — женщина лет сорока, усталые глаза, гора папок на столе.

— Рассказывайте.

Я рассказала. Про камеру. Про слова Светы. Про Антона.

Она слушала, записывала.

— Дело сложное. Но шансы есть. Вы мать, ребёнок маленький, суд обычно на стороне матери. Главное — доказать, что вы адекватны и способны обеспечить ребёнка.

— Но я без работы.

— Найдёте. Устроитесь хоть завтра. Главное — факт трудоустройства.

— А если он скажет, что я… ненормальная?

— Справки от психиатра принесёте? Пройдёте обследование — докажете, что вы не псих.

Я кивнула.

Устроилась на удалёнку — копирайтером. Зарплата копеечная, но хоть что-то. Прошла психиатра — справка чистая.

Неделю собирала документы. Справки о доходах Антона. Выписки. Переписку. Записи звонков.

В МФЦ очередь на два часа. Лёва орал — пора кормить. Я качала его, шикала. Женщина сзади:

— Зачем ребёнка с собой таскаете?

Я обернулась:

— За справкой. Чтобы забрать его у свекрови через суд.

Она поджала губы. Отвернулась.

Я получила справку. Руки тряслись от усталости. Но я получила.

Через две недели подала иск. Антон позвонил — орал:

— Ты подала в суд?! На меня?!

— На возврат ребёнка.

— Таня, ты рехнулась! Мы семья!

— Нет. Твоя мать сказала: я гостья. Ты согласился. Так что я — не семья.

— Я не это имел в виду!

— А что?

Молчание.

— Антон, я хочу сына. Просто отдай его. Без суда.

— Не отдам. Мама права — ты неадекватная. Больная. Суд тебе ребёнка не отдаст.

Он сбросил.

Суд назначили через полгода. Света наняла адвоката — женщину лет пятидесяти, в костюме от Шанель.

Первое заседание. Адвокат встала:

— Скажите, вы употребляли антидепрессанты после родов?

— Да, но…

— Достаточно. — Она повернулась к судье. — Женщина психически нестабильна. Документы прилагаю.

Света сидела в первом ряду. Улыбалась.

Я встала:

— Я принимала их две недели. По назначению врача. От послеродовой тревожности. Это нормально.

— Нормально бросать ребёнка бабушке?

— Я не бросала. Меня заставили. Запугали. Сказали, что я плохая мать. А я… — голос сел. — А я поверила.

Судья смотрела.

— Почему поверили?

— Потому что боялась. Что они правы. Что я и правда плохая.

— А сейчас?

— Сейчас я знаю: я не идеальная. Но я люблю сына. И я — его мать.

Антон давал показания — говорил, что я нервная, неуравновешенная, бросила ребёнка.

Последнее слово — за мной.

Я встала. Посмотрела на Свету.

— Я не идеальная мать. Я ору, когда устала. Плачу, когда не справляюсь. Иногда кормлю Лёву кашей из банки, потому что нет сил готовить. Но я — его мать. Я рожала его. Я вставала к нему ночами. Я люблю его. И никто — никто — не отнимет его у меня.

Судья смотрела. Кивнула.

Света побледнела.

Суд вынес решение: ребёнок остаётся с матерью. Отец — алименты и встречи по выходным.

Позвонил Антон. Голос тихий.

— Тань, мама хотела обжаловать. Я запретил.

— Почему?

Молчание.

— Потому что она зашла слишком далеко. И я… я дал ей. Прости.

Я сбросила.

Прощать не собиралась.

Я забрала Лёву из дома Светы. Она открыла дверь, молча отдала сумку.

— Пожалеешь, — сказала она.

— Может быть, — ответила я. — Но это будет моё решение.

Лёва спал в автокресле всю дорогу. Я везла его к Кате — туда, где нас ждала комната, работа и жизнь без камер.

Катя встретила на пороге:

— Ну что, выиграла?

— Да.

— А Антона простишь?

Я помолчала.

— Не знаю. Он… он дал матери зайти так далеко. Но он же отец Лёвы.

— Плохой отец.

— Слабый. Но не плохой.

Катя покачала головой:

— Ты слишком добрая. Он предал тебя.

— Может быть. Но Лёве нужен отец.

На светофоре Лёва проснулся. Посмотрел на меня. Улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ.

Телефон завибрировал — СМС от Антона:

«Мама сказала, ты выиграла. Но мы будем видеться каждые выходные. И я буду смотреть. Как ты с ним. Внимательно».

Я удалила сообщение.

Мы ехали домой. Теперь — по-настоящему.​​​​​​​​​​​​​​​​