– Ты и так хорошо зарабатываешь, а сестре кредиты платить нечем, ей нужнее! – Костя нагло отодвинул пустую тарелку, на которой еще минуту назад красовались остатки дешевых сосисок.
Я стояла у раковины, и мои пальцы мелко задрожали, когда я попыталась выключить кран. Вода продолжала хлестать, обдавая ладони ледяными брызгами. Я трижды пыталась попасть пальцами по вентилю, пока наконец не закрутила его до упора. Офигеть новости. Просто здрасьте-приехали.
– Кость, ты сейчас серьезно? – я медленно повернулась, вытирая руки о старое застиранное полотенце. – Мы третий месяц подряд едим макароны с этими сомнительными изделиями из субпродуктов. Я хожу в сапогах, у которых подошва просит каши, и подклеиваю ее моментом по выходным. Мы экономим на нормальном мясе, чтобы выплатить ипотеку, а ты переводишь половину своей зарплаты Ленке?
Костя вальяжно потянулся, так что его старая майка задралась на животе, и с шумом выпустил воздух. Он потянулся к кружке, громко прихлебнул чай и нагло ухмыльнулся, глядя на меня как на умалишенную.
– Юль, ну не начинай свою волынку, – он поставил кружку на стол с тяжелым стуком, отчего ложка в ней жалобно звякнула. – Ленка – моя родная кровь. У нее двое детей и муж-бездельник, которого опять с работы поперли. Ей кредиты платить надо, коллекторы уже в дверь стучат. А ты у нас баба железная, начальник отдела, у тебя зарплата как три моих. Тебе что, жалко помочь родне? Мы же семья.
– Семья – это мы с тобой, – я почувствовала, как внутри все закипает. – А Ленка – это взрослая баба, которая набрала займов на пятый айфон и поездку в Турцию, пока я в ночные смены отчеты строчила. Ты хоть понимаешь, что ты фактически воруешь у нас? У нашего будущего?
Костя встал, подошел к окну и сплюнул в открытую форточку.
– Ворую? Какое слово громкое нашла. Я свои деньги отдаю. Свою долю. А то, что ты больше заколачиваешь – так это твоя удача. Ты же у нас карьеристка. Тебе эти копейки погоды не сделают, а Ленку от тюрьмы спасут. Короче, разговор окончен. Я так решил. Я мужчина в доме, и я распоряжаюсь своей долей как считаю нужным.
Он посмотрел на меня с таким превосходством, будто только что совершил героический подвиг. Его лицо, лоснящееся от жирного ужина, вызывало у меня теперь только одно желание – съездить по нему этой самой сковородкой.
Ага, сейчас, разбежалась я тебе потакать. Пока он "мужчину" из себя строил за мой счет, я вспоминала, как эта квартира мне досталась. Десять лет я пахала без отпусков. Покупала продукты по желтым ценникам, брала дополнительные смены в праздники. Мои родители, обычные пенсионеры, последние копейки откладывали, чтобы мне на первый взнос наскрести. Костя пришел в эту квартиру с одним чемоданом и старой приставкой. За три года он не купил сюда даже табуретки. Зато теперь он благодетель за чужой счет.
– Твоя доля, Кость? – я подошла к столу и оперлась на него руками. – А ты не забыл, чья это жилплощадь? За которую я из своего кармана ежемесячно сорок тысяч выкладываю? Ты хоть раз в квитанцию заглядывал? Там суммы за свет и воду растут, потому что твоя сестрица к нам мыться ходит три раза в неделю с детьми, потому что у нее воду за долги отключили.
Костя нагло фыркнул, ковыряя в зубах спичкой.
– Ну и что? Воды тебе жалко? Юль, ты становишься мелочной. Это мерзко. Ленка – святая женщина, она детей тянет. А ты только о себе думаешь. И вообще, если тебе что-то не нравится, можешь сама пойти и сказать ей это в лицо. Но деньги я буду переводить. Мать так велела. Она сказала, что ты зажралась в своем офисе и должна делиться.
– Мать велела? – я почувствовала, как последняя капля терпения испарилась. – Значит, Тамара Петровна теперь наш семейный казначей?
– Она мудрая женщина, – Костя почесал затылок и нагло ухмыльнулся. – Она знает, как правильно ресурсы распределять. У тебя детей нет, тебе много не надо. Перебьешься без новых сапог. Зато Ленка в депрессию не впадет.
Я смотрела на него и видела не мужа, а наглого квартиранта-паразита. Холодильник за стенкой надрывно загудел, за окном кто-то резко затормозил с визгом шин. В доме пахло хлоркой и жареным луком. Типичная "жиза".
– Хорошо, Костя, – я выпрямилась. Мой тон стал ледяным. – Если ты решил, что ты мужчина и сам распоряжаешься своей долей, то давай будем последовательны.
Я прошла в коридор, достала из шкафа его спортивную сумку и начала швырять туда его вещи. Прямо с вешалок. Рубашки, джинсы, его дурацкие футболки с принтами.
Костя выскочил в коридор, вытаращив глаза. Спичка выпала у него изо рта.
– Ты че творишь, дура?! Ты куда мои шмотки кидаешь? Положи на место!
– На место они уже не лягут, – я продолжала методично набивать сумку. – Видишь ли, Костенька, раз ты у нас такой богатый меценат, то тебе не составит труда снять себе жилье. Или пожить у Ленки. Она же святая женщина, она тебя приютит. А я, как ты верно заметил, зажралась. И хочу зажираться в одиночестве.
– Ты не имеешь права! – он попытался выхватить сумку, но я оттолкнула его руку. – Я тут прописан! Я муж! Мы в браке!
– Прописан? – я хищно улыбнулась. – Дорогой мой, ты прописан здесь временно. И срок твоей регистрации закончился ровно три дня назад. Я специально не стала тебе напоминать, ждала, когда ты зарплату получишь и как ты ею распорядишься.
Костя побледнел. Его наглость начала сползать с лица, как старая маска. Он судорожно сглотнул, оглядываясь на дверь.
– Юль, ну ты че... Это же шутка была. Ну, я просто помог немного. Мы же помиримся?
– Нет, Кость. Не помиримся. Ты три месяца смотрел, как я экономлю на всем, и тайком кормил свою семейку. Ты предатель. А предателей в моем доме не держат.
Я выставила сумку за дверь и открыла замок.
– У тебя пять минут, чтобы забрать остатки. Иначе я вызываю участкового. Он у нас мужчина суровый, быстро объяснит разницу между частной собственностью и благотворительным фондом имени твоей мамы.
Костя стоял посреди коридора, и в его глазах наконец-то появился настоящий, животный страх. Халява кончилась. Лавочка закрылась.
– Юля, мне некуда идти! У Ленки однушка, там дети! У матери ремонт!
– А мне плевать, – я посмотрела на него в упор. – Перебьешься. Ты же мужчина, стратег. Вот и придумай что-нибудь.
Он хватал ртом воздух, пытался что-то сказать, но я просто выставила его за порог. Он едва успел подхватить сумку, как дверь захлопнулась. Я провернула ключ дважды. Лязг металла прозвучал как музыка.
Я подошла к окну. Там, внизу, Костя стоял у подъезда с понурым видом. Через минуту к нему подкатило такси – видимо, вызвал на последние "сестринские" деньги. Ну и скатертью дорожка.
В доме наконец-то стало тихо. Только холодильник продолжал свое мерное ворчание. Я прошла на кухню, выкинула эти ужасные сосиски в мусорное ведро. Достала из заначки бутылку вина, которую прятала для особого случая. Налила полный бокал, села у окна и просто смотрела, как зажигаются фонари.
Знаете, что я вам скажу? Ипотека в одиночку – это тяжело. Но кормить наглую ораву родственников, которые тебя за человека не считают – это еще тяжелее. Завтра я поеду и куплю себе те самые сапоги. Дорогие. Кожаные. А Костя пусть живет у Ленки. Будут вместе макароны есть и обсуждать мою "меркантильность".
В доме тишина и покой. И больше никакого запаха дешевых сосисок. Лучше быть одной, чем с крысой, которая жрет твой хлеб и плюет тебе в душу.
А вы бы смогли терпеть мужа, который отдает деньги своей родне, пока вы экономите на самом необходимом?