В кабинете нотариуса пахло старой бумагой, дешевым освежителем воздуха с ароматом хвои и триумфом.
Марина, старшая из сестер, поправила воротник своего кашемирового пальто и победно взглянула на Люсю. Та лишь нервно теребила ручку брендовой сумки. Обе они выглядели так, будто уже присмотрели себе новые иномарки. На Катю, младшую, они старались не смотреть — она была для них лишь досадной помехой в этом «празднике справедливости».
— Итак, — сухим голосом произнес нотариус, поправляя очки. — Согласно завещанию вашего отца, Игоря Николаевича Воронцова: Марине переходит трехкомнатная квартира в центре и загородный дом в «Сосновом бору». Людмиле — двухкомнатная квартира в элитном ЖК и дачный участок с гостевым домом.
Марина шумно выдохнула, едва сдерживая улыбку. Люся согласно кивнула, победно выпрямив спину.
— А Екатерине... — нотариус запнулся, глядя на пожелтевший лист. — Передается личная шкатулка из кабинета отца. Без права вскрытия в присутствии третьих лиц.
В кабинете повисла тишина, которую тут же взорвал резкий, лающий смех Марины. Она обернулась к Кате, и в её глазах вспыхнуло нескрываемое злорадство.
— Ну что, неудачница, вот твое наследство! — выплюнула она. — Папа всегда был странным, любил тебя больше всех, а оставил какой-то хлам. Нам с Люськой — недвижимость, а тебе — макулатура!
Люся, обычно более сдержанная, поддержала сестру язвительным смешком:
— Да уж, Катюш. Видимо, твоя «духовная близость» с отцом оценивается в пару килограммов старого дерева. Зато честно — каждому по заслугам. Ты же у нас всегда была «папиной дочкой», вот и забирай его пыльные секреты.
Катя сидела неподвижно. Её пальцы, тонкие и холодные, были сцеплены на коленях. Она помнила отца не как бизнесмена или владельца недвижимости, а как человека, который читал ей сказки перед сном и учил, что самое важное в жизни нельзя увидеть глазами.
— Девочки, не ругайтесь, — тихо произнесла Катя, поднимая на сестер глаза, полные печальной мудрости. — Мне память о папе важнее квартир. Если он решил так, значит, в этой шкатулке есть что-то, что мне нужно сейчас больше, чем квадратные метры.
— Ой, не строй из себя святошу! — Марина вскочила, хватая папку с документами на дом. — Нам эти твои высокопарные речи до лампочки. Бери свою коробку и вали. Только не проси потом у нас в долг, когда поймешь, что письма на хлеб не намажешь! Мы тебя предупредили: семейные активы теперь у тех, кто умеет ими распоряжаться.
Катя шла по осеннему парку, прижимая к груди тяжелую деревянную шкатулку. Ветер срывал последние листья, бросая их под ноги, а прохожие кутались в шарфы, не замечая девушки с застывшим лицом.
Дома, в её крошечной съемной квартире, где из мебели были только кровать, стол и гора книг, было холодно. Катя поставила шкатулку на стол. Дерево было темным, почти черным, с искусной резьбой в виде виноградной лозы. Замок щелкнул с тихим, жалобным звуком, будто шкатулка сама хотела, чтобы её наконец открыли.
Внутри лежала пачка писем, перевязанных грубой бечевкой, и старая фотография матери, которой не стало десять лет назад. Руки Кати дрожали. Она развязала узел и вытащила верхний конверт. Почерк отца — размашистый, уверенный — заставил сердце сжаться.
«Дорогая доченька Катя...»
Она начала читать, и голос отца будто зазвучал в пустой комнате.
*«Если ты это читаешь, значит, ты единственная, кто не погнался за деньгами. Я долго наблюдал за вами тремя. Видел, как Марина превращается в хищницу, как Люся теряет себя в погоне за статусом. И я знал, что только ты сохранишь мое сердце.Ты всегда спрашивала, почему я не продаю этот старый хлам в кабинете. Теперь ты поймешь. Под двойным дном этой коробки лежат документы на акции, которые я скупал всю жизнь на имя твоей матери, а затем переоформил на тебя. Это контрольный пакет холдинга, в котором Марина и Люся надеются получить должности директоров.Но это не главное, Катя. Письма... читай их внимательно. В них — правда о том, кто мы такие и почему наше счастье никогда не зависело от золотых слитков. В самом нижнем конверте ты найдешь ключ от двери, о существовании которой сестры даже не догадываются...»*
Катя замерла. Её дыхание перехватило. Она осторожно нащупала выступ на дне шкатулки. Слабый щелчок — и фальшивое дно приподнялось, открывая слой плотных, гербовых бумаг с печатями, которые стоили миллионы. Но её взгляд приковал не блеск золотого тиснения, а крошечный, старый железный ключ, лежавший поверх документов.
Она вспомнила старый охотничий домик деда в глухом лесу, о котором отец всегда говорил с особой теплотой, и который официально считался сгоревшим много лет назад.
В это же время в одном из панорамных ресторанов города Марина и Люся чокались бокалами дорогого шампанского.
— Представляешь её лицо? — хохотала Марина. — «Мне память важнее»! Господи, какая же она блаженная. Завтра же выставлю её старую квартиру на продажу, мне как раз не хватало на ремонт в особняке.
— Погоди, — Люся нахмурилась. — А ты не думала, почему нотариус так странно на нас посмотрел? И почему папа запретил открывать шкатулку при нас?
— Да брось, Люсь! — Марина махнула рукой. — Папа под конец жизни совсем сентиментальным стал. Решил поиграть в тайны. Что там может быть? Письма к маме? Детские рисунки? Пусть тешится. Мы — владелицы империи, а она — хранительница макулатуры.
Они еще не знали, что в этот самый момент их «империя» начала утекать сквозь пальцы, а маленькая «неудачница» Катя держала в руках не просто бумагу, а судьбу всей семьи Воронцовых.
Катя перевернула страницу первого письма. Оно было датировано годом её рождения.
«25 мая. Сегодня родилась ты, Катя. И сегодня я совершил самую большую ошибку в своей жизни, за которую ты, возможно, когда-нибудь меня простишь...»
Катя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что за ошибка? И почему отец скрывал её столько лет? Она поняла, что эта шкатулка — не просто наследство. Это карта минного поля, по которому ей предстояло пройти, чтобы узнать правду о своем происхождении.
Катя не спала всю ночь. Перед ней на кухонном столе, освещенном тусклой лампочкой, развернулась летопись жизни, которую она, как оказалось, совсем не знала. Каждое письмо было деталью огромного пазла. Пока Марина и Люся обсуждали цвет новой обивки для диванов в своих отвоеванных квартирах, Катя погружалась в бездну семейных тайн.
Самое пугающее письмо было датировано мартом 1998 года. В нем отец писал:
«Марина и Людмила верят, что они — плоть от плоти Воронцовы. Я вырастил их как своих, но их биологический отец — человек, который когда-то почти уничтожил меня. Катя, только ты — моя кровь. Только тебе я могу доверить право решить: заслуживают ли они знать правду, или пусть живут в сладком плену своих иллюзий».
Катя почувствовала, как комната поплыла перед глазами. Значит, они не родные? Марина с её деспотичным характером и Люся с её холодным расчетом были дочерьми врага их отца? Она судорожно вздохнула, прижимая к груди старый ключ. Теперь слова отца об акциях обрели новый смысл. Это была не просто щедрость — это была защита. Он оставил контроль над бизнесом единственному родному человеку, зная, что «хищницы» рано или поздно попытаются разорвать его наследие на куски.
Утро началось не с кофе, а с резкого, требовательного звонка в дверь. На пороге стояла Марина. На её плечах красовалась новая соболиная накидка, а в глазах полыхала ярость, совершенно не вяжущаяся с образом «успешной наследницы».
— Где они? — Марина буквально влетела в прихожую, едва не сбив Катю с ног.
— Кто «они», Марина? Доброе утро, — Катя постаралась прикрыть дверь в комнату, где на столе лежали бумаги.
— Не прикидывайся идиоткой! Я была в банке. Пыталась войти в управление отцовскими счетами как старшая дочь. И знаешь, что мне сказали? Что я имею право только на стены и мебель! Что основные активы холдинга «Воронцов-Групп» переданы в доверительное управление некоему лицу, имя которого защищено особым протоколом завещания.
Марина подошла вплотную, обдав Катю запахом дорогих духов и злобы.
— Ты что-то нашла в той коробке, да? Что там было, кроме писем? Папаша перед смертью совсем из ума выжил, решил спрятать облигации в старое тряпье? Отдавай!
— В шкатулке были только личные вещи, — твердо ответила Катя, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее. — И письма. Марина, папа оставил вам квартиры, которые стоят десятки миллионов. Почему тебе всегда мало?
— Потому что квартиры — это пассив! — завизжала сестра. — А мне нужна власть! Люська уже обзванивает юристов, мы подаем в суд на оспаривание завещания. Мы докажем, что ты втерлась в доверие к больному старику!
Марина бросила взгляд на стол в комнате и увидела край старой шкатулки. Она рванулась туда, но Катя, проявив неожиданную для себя жесткость, перегородила путь.
— Уходи. Или я вызову полицию. Теперь это моя частная собственность.
Марина остановилась, её лицо исказилось в гримасе презрения.
— Ты пожалеешь об этом. Ты останешься в этой конуре со своими бумажками, пока мы с Люськой будем править городом. Мы тебя уничтожим, Катенька. Помни: у тебя нет ни связей, ни зубов.
Когда за сестрой захлопнулась дверь, Катя сползла по стене на пол. Ей было страшно, но еще больше ей было жаль их. Они даже не подозревали, что их «право на власть» висит на волоске, который она, Катя, сейчас держит в руках.
В письме говорилось о ключе. Катя внимательно осмотрела его. На металлической головке была выгравирована буква «В» и цифры — координаты. Она открыла карту на телефоне. Точка указывала на заброшенный участок леса в тридцати километрах от города, тот самый, где когда-то стояла их старая семейная усадьба.
Официально усадьба сгорела в девяностые во время бандитских разборок. Отец тогда чудом выжил, а Катя была совсем крошкой. После пожара он запретил даже упоминать это место.
«Если ты найдешь это место, ты найдешь ответы на вопросы, которые я боялся задать сам себе», — гласила приписка в конце второго письма.
Катя вызвала такси. Ей нужно было выбраться из города, пока Марина и Люся не перешли от угроз к действиям.
Дорога заняла около часа. Водитель высадил её у края заросшей просеки, подозрительно оглядываясь на густой, почти черный лес.
— Девушка, вы уверены? Тут же глушь, волки водятся, да и места дурные.
— Я справлюсь, спасибо.
Пробираясь через колючий кустарник, Катя чувствовала, как ветки цепляют её одежду, словно пытаясь удержать. Наконец, она вышла к пепелищу. Но к её удивлению, здесь не было только углей и бурьяна. Среди обломков фундамента возвышалась странная конструкция — массивный каменный склеп или погреб, который огонь явно пощадил.
Тяжелая железная дверь заросла мхом, но когда Катя вставила ключ в скважину, он повернулся удивительно легко, издав мелодичный звон.
Внутри было прохладно и сухо. Фонарик телефона выхватил из темноты не сырые стены, а уютный кабинет. Стеллажи с книгами, дубовый стол и... сейф. Огромный, старинный, встроенный прямо в скальную породу. На столе лежала еще одна папка. На ней крупными буквами было написано: «МАРГАРИТА». Так звали их мать.
Катя открыла папку и почувствовала, как по щеке покатилась слеза. Внутри были не финансовые отчеты. Там были фотографии другой женщины — точной копии Кати, но это была не её мать. На обороте значилось: «Моя единственная любовь, Анна. 1995 год».
В этот момент тишину леса прорезал звук подъезжающего автомобиля. Катя замерла. Она не заметила, что Марина, подозревая неладное, установила на её телефон трекер еще в кабинете нотариуса, пока Катя подписывала бумаги.
Дверь в убежище с грохотом распахнулась. На пороге стояли Марина и Люся. За их спинами виднелись фигуры двух крепких мужчин.
— Так-так, — Марина хищно улыбнулась, оглядывая помещение. — Значит, «память о папе», говоришь? А сама нашла его секретный бункер?
— Девочки, уходите отсюда, — голос Кати дрожал, но она крепко прижала папку к себе. — Вы не понимаете, во что ввязываетесь. Здесь правда, которая сделает вас несчастными.
— О, поверь, — Люся сделала шаг вперед, её глаза блестели от жадности. — Несчастными нас сделает отсутствие доступа к этому сейфу. Отойди от стола, Катя. Или наши друзья помогут тебе выйти отсюда... через лесную чащу. Без телефона и обуви.
Марина подошла к столу и вырвала папку из рук Кати. Она быстро пролистала документы, и её лицо начало бледнеть.
— Что это? Кто эта женщина? Почему она так похожа на тебя?
— Это правда о нашем рождении, Марина, — тихо сказала Катя. — Папа не хотел, чтобы вы знали. Он хотел защитить вашу гордость.
— Какая правда? — Марина замахнулась, готовая ударить сестру. — Говори!
— Посмотри на даты, — Катя указала на свидетельство о рождении, которое лежало на дне папки. — Вы с Люсей родились, когда отец был в длительной командировке за границей. Мама... у неё был роман с его главным конкурентом, Виктором Савским. Тем самым, который пытался убить отца. Папа узнал об этом, но он так любил маму, что принял вас как родных. А я... я родилась от женщины, которую он любил всю жизнь, но не мог быть с ней из-за долга перед вами.
В подвале повисла мертвая тишина. Марина смотрела на бумаги, и её мир, построенный на чувстве превосходства и «голубой крови» Воронцовых, рушился с оглушительным треском.
— Ты лжешь! — взвизгнула Люся. — Это фальшивка! Он просто хотел нас рассорить!
— Там есть результаты ДНК-теста, который он сделал за месяц до смерти, — Катя указала на запечатанный конверт. — Он оставил это мне, чтобы я могла защититься, если вы решите меня уничтожить. Если вы подадите в суд на оспаривание завещания, эти бумаги станут публичными. И всё ваше «наследство», полученное по праву дочерей Воронцова, окажется под угрозой. Ведь по закону — вы ему никто.
Марина медленно опустилась на старый стул. Её соболиная накидка соскользнула на грязный пол, но она этого даже не заметила. В одно мгновение из владелиц империи они превратились в дочерей предательницы и убийцы.
Тьма в подвале, казалось, стала гуще. Единственный источник света — фонарик на столе — выхватывал из темноты искаженные лица сестер. Марина сидела на скрипучем стуле, сжимая в руках результаты ДНК-теста. Бумага дрожала, издавая сухой, надрывный звук, похожий на шелест осенней листвы.
— Этого не может быть... — прошептала Марина, и её голос сорвался на хрип. — Мы — Воронцовы. Весь город знает нас как дочерей Игоря Николаевича. Мы учились в лучших школах, мы носили эту фамилию как корону! А ты хочешь сказать, что мы — плод случайной интрижки с его врагом?
Люся, обычно такая собранная и холодная, вдруг разрыдалась. Она закрыла лицо руками, и её плечи судорожно вздрагивали.
— Поэтому он всегда смотрел на нас так странно? — сквозь слезы выдавила она. — С какой-то... жалостью? Как на приблудных котят, которых приютили из милосердия, но так и не смогли полюбить?
Катя смотрела на них, и в её сердце не было торжества. Была только горькая, тягучая печаль. Она подошла к Люсе и попыталась положить руку ей на плечо, но та резко отпрянула.
— Не трогай меня! — вскрикнула Люся. — Теперь ты здесь госпожа, да? Наследница по крови, владелица акций, настоящая дочь! А мы — пыль под твоими ногами? Ты специально заманила нас сюда, чтобы растоптать?
— Я не хотела, чтобы вы об этом узнали, — тихо ответила Катя. — Я просила вас уйти. Папа хотел, чтобы эта тайна ушла вместе с ним. Но вы сами... вы не оставили мне выбора. Ваша жадность привела вас к этой двери.
Марина вдруг вскинула голову. В её глазах, еще минуту назад полных отчаяния, снова вспыхнул опасный огонь. Она была из тех людей, которые, оказавшись на краю пропасти, пытаются столкнуть туда всех остальных.
— Никто не узнает, — твердо сказала она, выпрямляясь. — Эти бумаги... они не выйдут отсюда.
— Марина, что ты задумала? — Катя сделала шаг назад, инстинктивно прижимая шкатулку к груди.
— Обернись, Катя. Здесь только мы. И двое моих верных людей снаружи. Ты думала, что сможешь шантажировать нас этой «правдой»? Если эти документы сгорят, а ты... если ты подпишешь отказ от управления акциями в нашу пользу, мы забудем этот разговор. Ты получишь достаточно денег, чтобы уехать из страны и жить безбедно до конца дней. Но ты исчезнешь. Навсегда.
— Ты предлагаешь мне продать память об отце и свою жизнь? — Катя не верила своим ушам. — Марина, это преступление. Ты окончательно потеряла рассудок?
— Я защищаю свою жизнь! — Марина вскочила, её лицо приблизилось к лицу Кати. — Я не позволю тебе превратить меня в нищую сироту без имени. Отдай папку. И ключ от сейфа. Сейчас же.
Марина сделала знак, и в дверном проеме показались двое мужчин, которых они привезли с собой. Это не были профессиональные киллеры, скорее обычные охранники из службы безопасности холдинга, преданные лично Марине. Они переглянулись, явно чувствуя себя неловко в этой семейной драме, но приказ был ясен.
— Возьмите у неё сумку, — холодно приказала Марина.
Катя почувствовала, как холод подземелья пробирается под кожу. Она понимала, что ситуация выходит из-под контроля. Сестры были на грани безумия, подгоняемые страхом потерять свой статус.
— Подождите! — выкрикнула Катя, когда один из мужчин сделал шаг к ней. — Марина, Люся, послушайте меня! Вы думаете, что сейф и акции — это всё, что здесь есть? Посмотрите на стены!
Она направила луч фонарика на дальний угол погреба. Там, за стеллажами, виднелась еще одна небольшая дверца, обитая медью.
— Папа писал в письмах, что подлинное богатство — это не золото. В этом сейфе лежат не только акции. Там хранятся доказательства того, что Савский — ваш настоящий отец — до сих пор жив. И он все эти годы искал вас, чтобы использовать в своих целях. Он не отец, он чудовище, которое уничтожило нашу мать. Папа прятал вас не от правды, а от него!
Люся замерла.
— Савский жив? Но нам говорили, что он погиб в автокатастрофе двадцать лет назад.
— Это была инсценировка. Папа платил огромные деньги, чтобы он не приближался к городу. Но теперь, когда папы нет, Савский вернется. И если он узнает, что у вас есть права на активы Воронцова, он не оставит вас в живых. Вы для него — лишь инструменты захвата компании.
Марина побледнела еще сильнее.
— Откуда ты это знаешь?
— Это в последнем письме. Том самом, которое я еще не успела дочитать, когда вы вошли.
Катя быстро выхватила из шкатулки пожелтевший конверт и протянула его Марине.
— Читай. Начиная с третьего абзаца.
Марина выхватила лист. Её глаза бегали по строчкам.
«...Виктор не остановится. Он знает, что Люся и Марина — его дочери, и он придет за ними, как только я закрою глаза. Катя, я передал тебе акции не потому, что не люблю их. А потому, что по закону он не сможет отобрать их у тебя. Ты — мой единственный щит. Если ты отдашь им контроль, они погибнут. Савский уничтожит их, как только получит подписи на передаточных актах...»
В подвале воцарилась тишина, прерываемая только тяжелым дыханием мужчин у входа. Марина выронила письмо. Весь её боевой запал испарился, уступив место первобытному ужасу. Она всегда боялась Савского — это имя в их семье было синонимом дьявола, пугалом из детских кошмаров.
— Что же нам делать? — прошептала Люся, сползая на пол рядом с Мариной. — Если он придет... он же нас не пощадит.
Катя подошла к сестрам и на этот раз Марина не оттолкнула её. Катя обняла их обеих, и на мгновение они снова стали теми маленькими девочками, которые когда-то прятались в шкафу от грозы.
— Мы должны держаться вместе, — твердо сказала Катя. — Я не буду оспаривать ваше право на квартиры и дачи. Но управление холдингом останется у меня. Не потому, что я хочу власти, а потому, что это единственный способ держать Савского на расстоянии. Я найму лучшую охрану. Мы создадим фонд на имя мамы, и вы будете получать дивиденды, которых хватит на десять таких жизней, как ваша сейчас. Но вы должны признать правду. И вы должны доверять мне.
Марина подняла глаза. В них больше не было ненависти — только опустошенность и слабая надежда.
— Ты... ты действительно нас защитишь? После всего, что мы тебе наговорили? После того, как мы пытались тебя ограбить?
— Вы — мои сестры, — Катя грустно улыбнулась. — Неважно, чья кровь течет в ваших жилах. Папа воспитал нас вместе. И я не позволю этому человеку разрушить то, что папа строил всю жизнь.
В этот момент один из охранников, стоявших у входа, внезапно вскрикнул и упал, схватившись за затылок. Из темноты леса к дверям склепа вышел высокий мужчина в длинном черном пальто. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, а глаза светились холодным, рептильным блеском.
— Какая трогательная семейная сцена, — произнес он низким, вибрирующим голосом. — Неужели я опоздал к разделу пирога?
Марина и Люся вскрикнули, вжимаясь в стену.
— Савский... — выдохнула Марина.
Катя встала впереди сестер, загораживая их своим телом. В её руках была старая шкатулка — единственное оружие, которое у неё осталось. Она чувствовала, как внутри шкатулки, под вторым дном, что-то тяжело перекатывается. Ключ? Или что-то еще, что отец оставил на самый крайний случай?
— Уходи, Виктор, — голос Кати был на удивление ровным. — Тебе здесь нечего ловить. Юридически ты здесь никто.
— Юридически — возможно, — Савский усмехнулся, делая шаг внутрь подземелья. — Но у меня есть свои методы убеждения. И я вижу, у тебя в руках та самая шкатулка. Игорь всегда был склонен к драматизму. Отдай её мне, деточка, и я, может быть, позволю твоим «сестрам» дожить этот вечер.
Катя крепче сжала дерево шкатулки. Она знала, что за дверцей медью скрывается сейф, а в её кармане лежит ключ. Но она также знала, что папа никогда не оставил бы её беззащитной перед этим человеком.
— Ты хочешь знать, что в ней? — Катя подняла шкатулку выше. — В ней то, что ты искал всю жизнь. Но ты получишь это только на моих условиях.
Савский вошел в подземелье уверенно, словно хозяин, вернувшийся в свои владения после долгого отсутствия. Свет фонарика отражался в его зрачках, делая их похожими на два осколка черного обсидиана. Марина и Люся замерли, парализованные ужасом; их мир окончательно рухнул, оставив их один на один с призраком из прошлого, который оказался пугающе реальным.
— Условия? — Савский издал короткий, сухой смешок. — Катенька, ты вся в отца. Такая же наивная и самоотверженная. Ты стоишь в темном лесу, твои охранники нейтрализованы, а за твоей спиной — две сломленные женщины, которые еще час назад готовы были тебя предать. О каких условиях ты говоришь?
Катя чувствовала, как дрожат её колени, но голос оставался твердым. Она знала: сейчас решается не просто вопрос денег, а вопрос их жизни.
— Ты не убьешь нас, Виктор. Не здесь и не сейчас, — Катя сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. — Тебе нужны не наши жизни, а коды доступа к зарубежным счетам фонда «Маргарита». Без моей подписи и биометрии они заблокированы. А папа позаботился о том, чтобы в случае моей внезапной смерти всё состояние ушло на счета благотворительных организаций в Швейцарии. Ты останешься ни с чем.
Савский прищурился. Его рука, затянутая в кожаную перчатку, коснулась рукоятки тяжелого трости-стека.
— Игорь всегда был мастером многоходовок. Но ты забываешь одну деталь: я могу быть очень убедительным, когда дело касается боли. Твои сестры... они ведь такие хрупкие.
— Попробуй, — отрезала Катя. — Но прежде чем ты сделаешь шаг, посмотри на дно шкатулки.
Она перевернула шкатулку, обнажая искусную резьбу. Савский невольно проследил за её движением. В этот момент Катя нажала на скрытую пружину, о которой прочитала в последнем, недочитанном письме, пока сестры рыдали.
Раздался не щелчок, а шипение. Из боковых пазов шкатулки вырвалось облако едкого газа — старая, но эффективная ловушка-самострел, установленная отцом на случай силового захвата. Савский вскрикнул, закрывая лицо руками, и попятился к выходу, кашляя и проклиная всё на свете.
— Бежим! К медному сейфу! — скомандовала Катя, хватая сестер за руки.
Они ворвались в маленькое помещение за медной дверью и Катя захлопнула её, провернув ключ. Это была герметичная комната, укрепленная стальными листами — личный бункер Игоря Воронцова. Здесь было душно, пахло озоном и старой кожей.
Марина упала на колени, хватая ртом воздух.
— Он... он убьет нас... Катя, прости меня, Господи, прости за всё...
— Тише, — Катя подошла к массивному сейфу в стене. — У нас мало времени. У него наверняка есть люди снаружи, которые скоро придут в себя.
Она вставила ключ в скважину сейфа. Но замок не поддался. Под скважиной была небольшая панель с буквами.
— Нужен пароль, — прошептала Катя. — Папа, какой же пароль ты мог оставить?
Она лихорадочно вспоминала письма. «В них — правда о том, кто мы такие... В них — моё сердце...»
— Марина, Люся, помогайте! — Катя обернулась к сестрам. — Какое слово было самым важным для него? Деньги? Власть? Воронцовы?
— Мама, — внезапно сказала Люся, вытирая тушь с лица. — Он всегда называл её «Моё солнце». Но в письмах... Катя, ты говорила, там была другая женщина? Анна?
Катя посмотрела на буквы. А-Н-Н-А. Четыре знака. Она набрала их. Сейф издал разочарованный писк. Ошибка.
— Нет, не то. Он любил Анну, но он посвятил жизнь нам.
Марина поднялась, её лицо было бледным, но взгляд прояснился.
— В тот день, когда он умирал, он прошептал: «Простите за тишину». Я думала, он бредит.
— Тишина? — Катя нахмурилась. — Нет. Помните, что он сказал нам на последнем семейном ужине? «Сила не в камнях, сила в...»
— В нитях! — хором воскликнули сестры.
Отец часто повторял: «Семья — это не те, у кого одна кровь, а те, кто связаны невидимыми нитями».
Катя набрала слово на латыни, которое отец носил на внутренней стороне кольца-печатки: VINCULA (Нити).
Механизм загудел. Тяжелая дверь сейфа медленно отползла в сторону. Внутри не было золотых слитков. Там стоял современный монитор и спутниковый телефон, а рядом лежала папка с красной полос
Катя нажала кнопку на панели. Монитор ожил. На экране появилось лицо их отца. Он выглядел уставшим, но его глаза светились той самой добротой, которую сестры привыкли принимать за слабость.
— Здравствуй, Катя. И вы, Марина с Людой, если вы сейчас рядом с ней. Раз вы здесь, значит, Савский вернулся. Значит, я не успел завершить дело сам.
Марина всхлипнула, прижимая ладонь к губам.
— Савский думает, что он охотник, — продолжал голос на записи. — Но он забыл, что я строил свою империю не только на честности, но и на безопасности. В папке, которая лежит перед вами — компромат на все его теневые операции за последние двадцать лет. Там доказательства его причастности к поджогу нашей усадьбы и смерти... настоящей матери Кати.
Катя вздрогнула. Значит, Анна погибла не случайно?
— Возьмите телефон. Нажмите цифру «1». Это прямая связь с генералом Интерпола, моим старым другом. Как только данные из папки будут загружены в сеть, Савский перестанет быть угрозой. Он станет мишенью. Но помните: после этого ваша жизнь изменится. У вас не будет прежней беспечности, но у вас будет правда. Катя, я доверил это тебе, потому что знал — ты не бросишь их. Марина, Люда... простите, что не сказал раньше. Я любил вас не за то, чьи вы дочери, а за то, что вы стали моими. Берегите друг друга. Это дороже всего золота мира.
Экран погас. В бункере воцарилась абсолютная тишина. Снаружи послышались глухие удары — Савский и его люди пытались выломать медную дверь.
Катя взяла телефон. Она посмотрела на сестер. Марина подошла к ней и крепко взяла за левую руку. Люся — за правую. В этот момент они впервые за многие годы были по-настоящему едины.
— Делай это, Катя, — твердо сказала Марина. — Мы больше не боимся.
Катя нажала «1».
Прошел год.
Центральный офис «Воронцов-Групп» сиял в лучах утреннего солнца. Катя сидела в кабинете отца, просматривая отчеты. Она не стала «железной леди», но она научилась управлять огромным механизмом, сохранив при этом человечность. Савский был арестован в ту самую ночь на опушке леса; его империя рассыпалась как карточный домик под весом улик, собранных Игорем Воронцовым.
Дверь кабинета открылась без стука. Вошли Марина и Люся.
Марина больше не носила соболей. На ней был строгий деловой костюм — она возглавила благотворительный фонд имени их матери, который помогал женщинам, попавшим в трудные жизненные ситуации. Она нашла свое призвание не в потреблении, а в созидании.
Люся вернулась в университет, решив получить юридическое образование, чтобы профессионально защищать интересы семейного бизнеса.
— Опять зарылась в бумаги? — улыбнулась Люся, ставя на стол Кати стакан с её любимым латте. — Мы договорились: сегодня вечером ужин. И никаких разговоров об акциях.
— Помню, — Катя улыбнулась в ответ. — Просто заканчиваю с проверкой документов по новому детскому центру.
На её столе, на самом почетном месте, стояла та самая старая шкатулка. Она была пуста, если не считать нескольких старых фотографий и письма, которое Катя знала наизусть.
Сестры подошли к окну. Внизу шумел город, не подозревая о драмах, которые разыгрывались в его тени. Катя смотрела на своих сестер и знала: отец был прав. Самое ценное наследство — это не квартиры в центре, не дачи и даже не контрольный пакет акций. Это возможность смотреть друг другу в глаза без стыда и знать, что в этом огромном, холодном мире ты не один.
Шкатулка была лишь ключом. А дверью оказалась их собственная любовь, которую они едва не потеряли в погоне за призраками.
— Знаете, — тихо сказала Марина, глядя на закат. — А ведь папа действительно любил нас больше всех. Раз позволил нам пройти через это и остаться семьей.
Катя кивнула. Под вторым дном старой коробки лежал не только капитал. Там лежало будущее, которое они теперь строили сами.
