Сергей Кравцов буквально влетел в холл частной клиники «Медиаль», на ходу застёгивая пуговицы белого халата. Экстренный вызов застал его дома за чашкой кофе — миллионер Кирилл Соколов, острый приступ аппендицита, счёт идёт на минуты. Сергею было тридцать два года, он считался одним из лучших хирургов Москвы, и такие срочные операции для VIP-пациентов были его хлебом. Правда, обычно этот хлеб шёл с икрой, судя по гонорарам.
У самого входа, прямо на холодных ступеньках, лежала молодая женщина. Цыганка, лет двадцати пяти, в яркой юбке и кофте, вся избитая — разбитая губа, синяк под глазом, руки в ссадинах. Люди обходили её стороной, кто-то даже морщился брезгливо. Сергей на секунду замер — у него действительно не было времени, но совесть вдруг больно кольнула. Он резко развернулся и присел рядом. «Господи, что с вами случилось?» — женщина приоткрыла один глаз, второй заплыл, и едва слышно простонала. Сергей быстро осмотрел её — переломов вроде нет, но раны нужно обработать. Он поднял её под руку, она была лёгкой как пёрышко, и втащил в холл. «Дежурная медсестра! Быстро антисептик, бинты!» — рявкнул он, усаживая цыганку на кушетку в приёмном покое.
Медсестра Оксана, молодая блондинка с вечно удивлёнными глазами, примчалась с аптечкой. Сергей ловко обработал раны, наложил пластырь на рассечённую бровь. Цыганка смотрела на него своими тёмными глазами, и вдруг сжала его руку с неожиданной силой. «Доктор, — прошептала она хрипло, — загляните под операционный стол! Обязательно загляните!» Сергей нахмурился. «Что? Какой стол?» — но она закрыла глаза и откинулась на подушку, видимо, теряя сознание от боли и стресса. Оксана округлила глаза ещё больше. «Сергей Викторович, это же Зара! Она у нас уборщицей работала, недавно уволилась. Вернее, её уволили за опоздания». Сергей кивнул рассеянно, проверяя пульс у Зары — слабый, но ровный. «Присмотри за ней, вызови скорую если что. А я побежал, у меня операция». И он помчался в операционный блок, но слова цыганки застряли занозой в голове. Под операционным столом? Что за бред?
В операционной его уже ждали. Анестезиолог Вадим Петрович, мужчина лет сорока с всегда влажными руками и бегающим взглядом, нервно поправлял капельницу. Ассистент Костя, молодой и старательный, раскладывал инструменты. На операционном столе лежал Кирилл Соколов — мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, без сознания. Лицо бледное, но спокойное. «Как пациент?» — спросил Сергей, надевая перчатки. Вадим Петрович дёрнул плечом. «Привезли полчаса назад, уже под наркозом. Жена сказала, дома упал в обморок от боли, она сразу вызвала «скорую». Анализы крови показывают воспаление, всё сходится с острым аппендицитом». Сергей кивнул и вдруг, повинуясь внезапному импульсу, присел на корточки. Костя изумлённо воззрился на него. «Шеф, вы что-то потеряли?» — «Проверяю... э-э... устойчивость стола», — пробормотал Сергей нелепо и заглянул под столешницу.
Там, в узкой щели между креплением стола и полом, белел клочок бумаги. Сергей вытащил его и развернул. Почерк был корявым, буквы прыгали, но слова читались отчётливо: «Помогите! Меня убить хотят! Анестезиолог подкуплен! Я НЕ БОЛЕН! Кирилл». Сергей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он медленно поднялся, сжимая записку в кулаке, и посмотрел на Вадима Петровича. Тот возился с аппаратурой, не глядя на него. Слишком старательно не глядя. «Костя, — тихо сказал Сергей, — выйди на минутку. Проверь, готовы ли результаты повторных анализов». Костя удивился — какие ещё повторные? — но послушно вышел. Дверь закрылась, и Сергей шагнул к анестезиологу. «Вадим Петрович, что здесь происходит? Почему пациент пишет, что он не болен?»
Анестезиолог побледнел, попятился. «Я... я не знаю! Может, он в бреду был, перед наркозом люди всякое говорят!» — его голос дрожал, капли пота выступили на лбу. Сергей развернул записку. «Здесь написано, что вас подкупили. Объясните». Вадим Петрович вдруг рухнул на стул, закрыл лицо руками. «Это... это его жена... Виктория... она предложила мне двести тысяч... сказала, что просто нужно ввести чуть больше препарата во время операции... что он не проснётся... говорила, что он тиран, что она так больше не может...» — голос его сорвался в хнычущий шёпот. Сергей почувствовал, как земля уходит из-под ног. «Вы хотите сказать, что согласились убить человека на операционном столе?!» — он схватил телефон, набрал охрану клиники. «Срочно вызывайте полицию. Покушение на убийство. И пусть никто не выходит из здания».
Следующие двадцать минут стали самыми нервными в жизни Сергея. Полиция примчалась быстро — оперативник Макаров, грузный мужчина с проницательными глазами, выслушал объяснения и немедленно приказал взять кровь у Соколова на анализ. «Проверим на снотворное и другие препараты. Если жена действительно что-то подсыпала, мы это увидим». Вадима Петровича увели, трясущегося и бормочущего оправдания. Костя вернулся, ничего не понимая, но Сергей коротко объяснил ситуацию. Молодой ассистент присвистнул. «Вот это поворот! А откуда вы узнали про записку?»
Сергей вспомнил про Зару и помчался в приёмный покой. Цыганка очнулась, сидела на кушетке и пила сладкий чай, который заботливо принесла Оксана. Увидев Сергея, она встрепенулась. «Ну что, доктор? Нашли?» — её тёмные глаза смотрели с тревогой и надеждой. Сергей присел рядом, устало потёр лицо. «Нашёл. Расскажите, откуда вы знали?» Зара отхлебнула чаю, поморщилась — горячо. «Я вчера приходила за расчётом, меня тут недавно выгнали, сказали, что опаздываю. Ну да, опаздывала, детей в садик отвожу, двойняшки у меня, Рома и Рая, им по четыре года. Так вот, сижу в коридоре, жду бухгалтера, а тут эта... Виктория Соколова выходит из кабинета главврача, а с ней — Вадим Петрович. Думала, мимо пройдут, а они в нише остановились, прямо за углом от меня. И начали говорить. Она ему: „Завтра утром я дам мужу снотворное, он упадёт без сознания, „скорая" привезёт сюда. Ты входишь в операционную и делаешь так, чтобы он не проснулся. Скажешь, что сердце не выдержало наркоза. Двести тысяч сразу после похорон". А он, гад такой, говорит: „А если что-то пойдёт не так?" — „Ничего не пойдёт, — отвечает она, — я уже всё продумала. Он здоровый как бык, но я ему вчера жаловалась на боль в боку, показывала, где аппендицит. Он мнительный, начнёт прислушиваться, внушит себе боль. А утром снотворное сделает своё дело"».
Сергей слушал, и волосы на голове шевелились от ужаса. «И вы... вы пошли в полицию?» Зара горько усмехнулась. «Куда там! Кто меня слушать будет? Я — цыганка, уборщица уволенная, а они — богатые, уважаемые люди. Скажут, что я оговариваю от злобы. Вот я и решила сама предупредить. Сегодня с утра пораньше пришла, хотела вас поймать, доктор. Знаю вас, вы всегда добрый были, на чай давали, не брезговали. Думала, вам скажу, вы поверите. А тут у входа три пьяных урода привязались, денег требовали, я отказала, они и избили. Сознание потеряла почти. Очнулась, вижу — вы мимо летите. Вот и прошептала, что успела».
и прошептала, что успела».
Сергей взял её за руку. «Зара, вы спасли человеку жизнь. Если бы не вы...» — он не закончил, но оба понимали. Она улыбнулась слабо, синяк под глазом посинел ещё больше. «Да уж, богатые свои игры играют, а мы тут... Ладно, главное, что успела. А то бы на душе камень лежал». Оксана принесла ещё чаю и булочку. «Зара, ты героиня просто! А как дети, кстати? Кто с ними?» — «Мама моя, — Зара откусила булочку с удовольствием, видимо, не завтракала. — Она у меня тоже гадалка, карты раскладывает в переходе у метро. Честная, между прочим, не обманывает. Если видит, что у человека беда — говорит правду. Если видит, что просто развлечься пришёл — развлекает».
Макаров вернулся через полчаса с результатами. «Экспресс-анализ показал в крови Соколова огромную дозу феназепама — это сильное снотворное. При такой концентрации он должен спать ещё часов пять минимум. Никакого аппендицита у него нет, это подтвердил дежурный хирург. Соколов абсолютно здоров». Сергей выдохнул. «То есть его жена действительно...» — «Да, — кивнул Макаров, — мы уже выехали к ним домой, нашли упаковку от феназепама в мусорном ведре, на ней отпечатки пальцев Виктории Соколовой. Её задержали, она во всём созналась. Говорит, что Кирилл якобы изменял ей с секретаршей, она хотела отомстить и получить наследство. Секретаршу, кстати, проверили — никакого романа не было, Виктория просто приревновала на пустом месте».
Сергей покачал головой. «Ревность довела до убийства... Господи». Макаров пожал плечами. «Не до убийства, а до попытки. Благодаря вашей цыганке. Кстати, где она? Нужно взять показания». Зару нашли в кабинете главврача — тот, узнав о ситуации, расшаркивался перед ней и предлагал вернуться на работу, да ещё с прибавкой к зарплате и свободным графиком. Зара хохотала, её золотые серьги позванивали. «Вот теперь вспомнили, что я хорошая работница! А то выгнали, как только опоздала пару раз!» Главврач кашлянул виновато. «Зара, ну понимаете, дисциплина... но мы готовы пересмотреть решение!» — «Ладно, — она махнула рукой, — вернусь. Только график мне утренний, чтобы детей в садик отводить. И зарплату поднимите нормально, не на тысячу». Главврач закивал как китайский болванчик.
Кирилл Соколов очнулся часа через три, в палате интенсивной терапии. Первое, что он увидел — Сергея, сидящего рядом. «Доктор? Что... что случилось? Я помню... жена дала мне кофе... я потерял сознание... потом... потом что-то слышал сквозь дрёму... голоса... „жена заплатила"... „убить надо"... я не понял, думал, бред... но как-то вырвал листок из блокнота, что лежал рядом на столике, нацарапал что-то... всунул куда-то...» — он говорил сбивчиво, глаза расширены от ужаса. Сергей положил руку ему на плечо. «Кирилл Евгеньевич, вы всё правильно поняли. Вашу жену и анестезиолога арестовали. Они планировали убить вас во время операции, выдав за несчастный случай. Но вас спасла записка и... одна очень смелая женщина».
Соколов заплакал. Просто заплакал, крупный пятидесятилетний мужик, миллионер, владелец сети автосалонов. «Вика... моя Вика... но почему? Я же любил её! Всё ей давал!» Сергей тяжело вздохнул. «Ревность, Кирилл Евгеньевич. Она решила, что вы изменяете ей с секретаршей». Соколов всхлипнул. «Но я не изменял! Марина — моя секретарь, ей шестьдесят лет, у неё трое внуков! О чём ты говоришь, Господи!» Сергей развёл руками. «Любовь зла...» — «Это не любовь, — перебил его Соколов, вытирая слёзы, — это безумие. Знаешь, доктор, я теперь понял — все эти деньги, машины, квартиры... без доверия они ничто. Я жене доверял, а она... Спасибо тебе. И той женщине... как её?» — «Зара. Она работает здесь уборщицей». Соколов судорожно кивнул. «Зара... я хочу её отблагодарить. Щедро отблагодарить».
Когда Зара через два дня — синяки уже посветлели, но фингал под глазом всё ещё красовался — зашла в палату к Соколову, тот сидел на кровати и листал журнал. Увидев её, он встал, протянул руку. «Здравствуйте, Зара. Я Кирилл. Благодаря вам я жив». Зара пожала руку, усмехнулась. «Да не благодаря мне, а благодаря доктору Кравцову. Это он под стол заглянул». Соколов покачал головой. «Заглянул благодаря вашему совету. Вы рисковали, предупреждая его. Могли промолчать». Зара села на стул, поправила яркую юбку. «Промолчать? Да чтобы на душе гадость была потом? Нет уж. Мы, цыгане, может, и не святые, но убийство — это не наше. Это грех». Соколов достал из тумбочки конверт, протянул ей. «Здесь пятьсот тысяч рублей. Это вам в благодарность. Купите что-нибудь детям, себе. И вот, — он достал ещё один конверт, — это договор аренды однокомнатной квартиры в вашем районе. Я её снял на пять лет, арендная плата оплачена вперёд. Чтобы вы с детьми жили нормально».
Зара открыла рот, закрыла, снова открыла. «Вы... что?.. Нет, я не могу принять! Это слишком!» Соколов улыбнулся печально. «Зара, вы спасли мне жизнь. Разве это можно измерить деньгами? Примите, пожалуйста. Вы заслужили». Зара смотрела на конверты, и слёзы потекли по её щекам, размывая тушь. «Спасибо, — прошептала она, — вы не представляете... мы с детьми живём в комнате, в коммуналке, с мамой втроём... это... это как чудо...» Соколов кивнул. «Чудеса случаются. Особенно когда есть такие храбрые люди, как вы». Она вытерла слёзы, вскочила, обняла его порывисто. «Спасибо вам! Я буду молиться за вас!» — и выбежала из палаты, прижимая конверты к груди.
Сергей встретил её в коридоре. Зара сияла, несмотря на синяк. «Доктор! Он мне квартиру снял! И денег дал! Я не верю, что это правда!» Сергей улыбнулся. «Верьте, Зара. Вы это заслужили. Кстати, а как вас избившие? Макаров говорил, что их вычислили по камерам». Зара махнула рукой. «Задержали. Они признались, теперь им срок светит за хулиганство и нанесение телесных повреждений. Макаров сказал, что года три дадут каждому. Я даже рада — пусть посидят, поумнеют». Сергей кивнул. «А Виктории Соколовой и Вадиму Петровичу дали восемнадцать лет за покушение на убийство. Следователь сказал, что приговор очень жёсткий, потому что это было предумышленное убийство, с особой жестокостью — убить человека на операционном столе, используя доверие к медицине».
Зара помрачнела. «Жалко их, конечно. Ну, не жалко, но... странно. Вот живёшь, живёшь, всё вроде хорошо, а потом бац — и ревность всю жизнь перечеркнула. Мама моя говорила: „Зара, ревность — это яд. Она убивает любовь". Права была». Сергей согласился. «Мудрая у вас мама. Кстати, передайте ей привет. И детям тоже». Зара расплылась в улыбке. «Передам! Рома и Рая вас обожают, кстати. Помните, вы им в прошлом году конфеты подарили на Новый год, когда я их с собой на работу взяла? До сих пор вспоминают!» Сергей рассмеялся. «Хорошие у вас дети. Берегите их». — «Буду, — кивнула Зара серьёзно, — теперь есть где».
Через неделю Кирилла Соколова выписали из клиники. Он был бледен, осунулся, но глаза блестели по-новому — каким-то осознанным, благодарным блеском. Перед выпиской он зашёл в кабинет Сергея, положил на стол конверт. «Это вам, доктор. За операцию, которую вы не сделали, но которая спасла мне жизнь». Сергей открыл — там лежал чек на миллион рублей. «Кирилл Евгеньевич, это слишком...» — начал он, но Соколов поднял руку. «Доктор, не спорьте. Вы поверили записке. Вы не побоялись остановить операцию. Вы спасли меня. Примите это с благодарностью». Сергей молчал, потом медленно кивнул. «Хорошо. Но половину я отдам на благотворительность. В детский дом». Соколов улыбнулся. «Делайте, что хотите. Это ваши деньги».
Он уже почти вышел, когда обернулся. «Знаете, доктор, я понял одну вещь. Всю жизнь гонялся за деньгами, думал, что это главное. А оказалось — главное это честность, доброта, храбрость. Вот вы заглянули под стол, хотя это было странно и нелепо. Вы поверили цыганке, которую все игнорировали. Зара рискнула, хотя её могли не послушать. Это и есть настоящие ценности. Спасибо вам за урок». И вышел, оставив Сергея сидеть в задумчивости.
Вечером Сергей зашёл в подсобку, где Зара мыла полы. Она напевала что-то весёлое, юбка развевалась в такт движениям швабры. «Зара, как настроение?» — она обернулась, улыбнулась во весь рот. «Отличное, доктор! Вчера в новую квартиру переехали! Двойняшки от счастья визжат, мама плачет, говорит, что это Бог наградил за честность. А я думаю — это вы наградили». Сергей покачал головой. «Это Соколов наградил. И правильно сделал». Зара прислонилась к швабре, помолчала. «Знаете, доктор, а ведь мама моя предсказывала. Позавчера карты раскладывала, говорит: „Зара, тебя большая перемена ждёт. Через боль и страх — но к счастью". Я тогда не поверила, а она оказалась права». Сергей усмехнулся. «Значит, талант у неё настоящий». — «Ещё какой, — гордо кивнула Зара, — приходите как-нибудь, она вам бесплатно погадает. За спасение дочери».