— Опять она здесь, — Оля замерла на пороге собственной квартиры, глядя на знакомую сумку в прихожей.
Голос свекрови доносился с кухни, размеренный и спокойный, словно Ирина Егоровна рассказывала что-то очень важное. Юра отвечал редко, в основном мычал что-то утвердительное.
Оля скинула туфли, повесила куртку. Февральский ветер все утро трепал волосы, теперь они торчали в разные стороны. Хотелось просто упасть на диван и полежать в тишине. Но тишины не будет.
— Оленька, ты уже пришла! — свекровь выглянула из кухни. — Проходи, я как раз котлеты сделала. Твои любимые, с рисом.
Оля не любила котлеты с рисом. Она вообще предпочитала курицу. Но спорить не было сил.
— Здравствуйте, Ирина Егоровна.
— Иди переодевайся, сейчас накрою на стол.
В спальне Оля стянула с себя рабочую блузку и юбку, натянула домашние штаны и футболку. Посмотрела на себя в зеркало — усталое лицо, синяки под глазами. Сегодня весь день разбирались с претензией клиента, который требовал вернуть деньги за тур в Турцию. Голова раскалывалась.
Когда она вышла на кухню, Юра уже сидел за столом. Перед ним дымилась тарелка с котлетами и картошкой. Ирина Егоровна колдовала у плиты, раскладывая еду по тарелкам.
— Садись, садись, — она поставила перед Олей полную тарелку. — Ты небось голодная, на работе-то не до еды.
— Спасибо.
Оля взяла вилку. Котлета действительно пахла вкусно, но есть не хотелось совсем. Свекровь села напротив, придвинула к себе свою тарелку.
— Так вот я Юре и говорю, — она продолжила прерванный разговор, — эта Зинаида с третьего этажа совсем обнаглела. Представляешь, сегодня утром спускаюсь, а она мусор выставила прямо у своей двери. Не донесла до контейнера, видите ли, тяжело. Я ей и говорю: Зинаида Константиновна, у нас же в подъезде порядок должен быть. А она мне...
Оля жевала котлету и смотрела в тарелку. Эту историю про Зинаиду она слышала уже в понедельник. И во вторник тоже. Сегодня среда. Пятый день подряд Ирина Егоровна приходит к ним сразу после своей смены в магазине.
— Мам, ну ладно уже про эту Зинаиду, — Юра отодвинул пустую тарелку. — Котлеты отличные, как всегда.
— Ты ешь, ешь, сынок. Тебе на фабрике нормально не кормят.
— Да нормально там кормят, — Юра посмотрел на Олю. — Как день прошел?
— Нормально.
— Устала?
— Угу.
Ирина Егоровна встала, начала собирать тарелки. Оля хотела помочь, но свекровь уже загремела посудой в раковине.
— Сиди, сиди, я быстро все вымою.
Оля осталась сидеть. Смотрела, как Ирина Егоровна споласкивает тарелки, как складывает их в сушилку. Потом свекровь достала тряпку, принялась протирать плиту. Хотя плита была чистой, Оля сама мыла ее вчера вечером.
— Ирина Егоровна, не надо, я потом сама...
— Да что ты, Оленька, это же минутное дело.
Юра ушел в комнату, включил телевизор. Оттуда донеслись звуки какого-то футбольного матча. Оля хотела последовать за ним, но Ирина Егоровна вдруг повернулась к ней.
— Ой, чуть не забыла! — она полезла в свою большую сумку. — Смотри, что я вам купила.
На стол легли два новых полотенца — желтое и синее, с какими-то цветочками.
— Зачем? — вырвалось у Оли.
— Как зачем? Ваши же совсем вытерлись, на нитках держатся. Вот я в магазине увидела, думаю, куплю детям новые.
Оля посмотрела на полотенца. Их собственные полотенца висели на кухне всего месяц, она сама их покупала в декабре. Никакие они не вытертые.
— Спасибо, — сказала она тихо.
Ирина Егоровна улыбнулась, довольная. Повесила новые полотенца на крючки, старые сложила и убрала куда-то под раковину.
Часы на стене показывали семь вечера. Обычно свекровь уходила часов в девять. Впереди еще два часа.
Оля прошла в комнату, легла на диван. Юра сидел в кресле, уткнувшись в экран телефона. На экране телевизора мелькали футболисты.
— Юр, — позвала она тихо.
— М?
— Твоя мама опять купила полотенца.
— Ну и что? Хорошее дело.
— У нас есть полотенца. Новые.
— Оль, ну зачем ты? — он оторвался от телефона. — Мама просто хочет помочь. У нее же магазин рядом с домом, она заходит по пути.
— Когда твоя мама прекратит ходить сюда каждый день?
— А что в этом плохого?
Оля замолчала. Не знала, что ответить. Действительно, что плохого? Свекровь готовит ужин, моет посуду, приносит что-то полезное. Многие бы мечтали о такой помощи.
Но почему тогда внутри все сжимается, когда она видит эту сумку в прихожей?
— Ничего, — сказала Оля. — Просто я устала.
— Тогда отдыхай.
Юра снова уткнулся в телефон. С кухни доносились звуки — Ирина Егоровна явно продолжала там что-то делать.
Оля закрыла глаза. До девяти вечера еще было далеко.
***
В четверг история повторилась. Оля пришла с работы — свекровь уже на кухне. На этот раз она жарила рыбу и вареный картофель. Запах стоял по всей квартире.
— Проходи, проходи, — Ирина Егоровна даже не обернулась. — Сейчас все будет готово.
Оля молча прошла в спальню. Села на кровать, достала телефон. Написала подруге Вике: "Она опять здесь. Каждый день. Я уже не знаю, что делать."
Вика ответила быстро: "Поговори с Юрой. Спокойно объясни."
Легко сказать — поговори. А он не слышит. Для него это нормально, что мама приходит каждый день.
За ужином Ирина Егоровна рассказывала про свою работу. Про то, как у них в магазине поменяли график, теперь она работает до пяти, а не до шести. Про то, как одна покупательница пыталась провезти через кассу товар, который не пробили. Про то, как ее коллега Тамара опять опоздала на смену.
Юра слушал, кивал, иногда вставлял какие-то комментарии. Оля молчала. Доела рыбу, отодвинула тарелку.
— Оленька, ты так мало ешь, — заметила свекровь. — Тебе нужно лучше питаться, а то совсем худая стала.
Оля не худая. Она нормального телосложения. Но спорить не стала.
После ужина Ирина Егоровна снова принялась мыть посуду. Потом вытерла стол, подмела пол на кухне. Оля сидела в комнате, листала ленту в телефоне, но ничего не видела. Внутри наматывался тугой клубок раздражения.
Когда свекровь наконец ушла — было уже половину десятого, — Оля вышла на кухню. Юра стоял у холодильника, доставал воду.
— Нам нужно поговорить, — сказала она.
— О чем? — он налил себе стакан, выпил залпом.
— О твоей маме.
Юра поставил стакан в раковину, повернулся к ней.
— Что случилось?
— Она приходит каждый день. Пятый день подряд.
— Ну и что?
— Юра, это наша квартира. Я хочу иногда прийти домой и просто побыть в тишине. Не слушать про Зинаиду с третьего этажа и про Тамару из магазина.
— Мама просто общительная. Ей нужно выговориться.
— У нее есть коллеги, соседи, подруги.
— Оля, ты серьезно? — голос Юры стал жестче. — Моя мама одна живет. Мой отец три года назад... его уже нет. Ей одиноко. Неужели ты не понимаешь?
Оля понимала. Конечно, понимала. Но от этого не становилось легче.
— Я понимаю. Но каждый день...
— Она заходит по пути с работы! — Юра повысил голос. — Готовит нам ужин, помогает по дому. Ты должна быть благодарна, а не жаловаться!
— Я не жалуюсь. Я просто хочу, чтобы у нас была своя жизнь.
— У нас есть своя жизнь! Что ты придумываешь?
Оля посмотрела на него. На его раздраженное лицо, сжатые губы. Поняла, что разговор бесполезен.
— Ладно, — сказала она. — Забудь.
— Вот и хорошо. Не выдумывай проблемы на пустом месте.
Он ушел в комнату. Оля осталась стоять на кухне, глядя на желтое и синее полотенца. Потом подошла к окну, посмотрела вниз. Внизу мела поземка, фонари качались от ветра.
В пятницу Ирина Егоровна пришла раньше обычного. Оля еще не вернулась с работы, когда свекровь уже открыла дверь своими ключами и начала готовить.
Ключи. Оля и забыла про ключи. Оказывается, у Ирины Егоровны были ключи от их квартиры. Юра дал их ей "на всякий случай" больше года назад.
Оля узнала об этом случайно, когда пришла домой и обнаружила свекровь на кухне. Спросила, как она попала в квартиру.
— Так у меня же ключи есть, — Ирина Егоровна сказала это так буднично, словно это было само собой разумеющимся. — Юра давал, еще когда вы в Сочи ездили. Помнишь, два года назад? Вот с тех пор у меня и лежат.
Два года. Получается, все это время свекровь могла приходить, когда захочет.
— А Юра знает, что вы сегодня придете? — Оля осторожно поставила сумку на пол.
— Зачем ему знать? Я же просто ужин приготовлю. Вы оба голодные приходите, вот я и решила помочь.
Ирина Егоровна помешивала что-то в кастрюле. На столе лежали почищенные овощи, рядом стояла упаковка макарон.
— Ирина Егоровна, понимаете... мне кажется, нужно предупреждать, когда собираетесь прийти.
Свекровь обернулась, посмотрела на нее внимательно.
— Оленька, я что-то не так делаю?
— Нет, просто... это наша квартира. И хотелось бы знать заранее.
— Ну конечно, конечно. Я просто хотела как лучше.
Ирина Егоровна снова отвернулась к плите. Оля прошла в спальню, переоделась. Села на кровать, взяла телефон. Хотела написать Вике, но передумала. Что писать? Жаловаться каждый день на одно и то же?
Ужин прошел молча. Юра приехал поздно, быстро поел, поблагодарил мать. Ирина Егоровна ушла только в десять вечера, пообещав, что завтра не придет — у нее какие-то дела.
Но в субботу утром, когда Оля проснулась от звуков на кухне, она обнаружила там свекровь. Снова. В восемь утра. В выходной день.
— Доброе утро! — Ирина Егоровна стояла у плиты в домашнем халате, как будто это была ее кухня. — Я кашу сварила. Овсяную, на молоке. Полезно с утра.
Оля замерла в дверях. Юра сидел за столом, зевал, явно только что проснувшийся.
— Как вы попали сюда? — голос Оли прозвучал тише, чем она хотела.
— Так у меня же ключи. Решила пораньше зайти, холодильник проверить. Продукты у вас совсем заканчиваются, молоко вчера закончилось, хлеба нет. Сейчас поедим, и я в магазин схожу.
Что-то внутри Оли щелкнуло. Как выключатель. Пять дней ежедневных визитов, постоянное присутствие, а теперь еще и в субботу утром.
— Ирина Егоровна, — она медленно выдохнула, — мне кажется, вы слишком часто приходите.
Свекровь застыла с половником в руке.
— То есть как это?
— Вы приходите каждый день. Без предупреждения. Теперь еще и утром в выходной.
— Оля, я же хотела помочь...
— Не нужно помогать так часто! — голос сорвался на крик. — Это наша квартира! Я хочу хоть иногда побыть здесь одна! Без вас!
Тишина повисла тяжелая и неприятная. Ирина Егоровна медленно поставила половник, лицо ее побелело.
— Юра, — она повернулась к сыну, — ты слышишь, что она мне говорит?
Юра встал из-за стола.
— Оля, ты что творишь?
— Я говорю правду! Твоя мама живет здесь! Каждый день готовит, убирает, приносит что-то, переставляет! У меня нет своего дома!
— Как ты можешь так говорить? — Юра подошел ближе, глаза его сверкали от злости. — Мама хотела помочь! Она заботится о нас!
— Она не заботится, она захватывает наше пространство!
Ирина Егоровна схватила свою сумку.
— Все понятно, — голос ее дрожал. — Я вам мешаю. Значит, больше не приду. Живите, как хотите.
Она быстро прошла в прихожую, натянула куртку. Юра бросился за ней.
— Мам, подожди, не уходи!
— Нет, Юрочка. Я поняла. Я здесь лишняя.
Дверь хлопнула. Юра развернулся к Оле.
— Ты довольна? Ты выгнала мою мать!
— Я не выгоняла! Я просто сказала, что...
— Заткнись! — он перебил ее так резко, что Оля вздрогнула. Потом осекся, провел рукой по лицу. — Моя мать одна. Понимаешь? Одна! А ты... ты даже не можешь потерпеть, что она иногда приходит!
— Не иногда! Каждый день!
— И что с того?
Юра схватил свою толстовку, натянул ее.
— Куда ты?
— К маме. Нужно ее успокоить после твоего... — он не закончил, просто вышел.
Оля осталась одна на кухне. Каша в кастрюле медленно остывала. На столе стояли три тарелки — одна с кашей, две пустые.
Она села на стул, обхватила себя руками. Дрожь прошла по телу — от злости или от страха, непонятно.
***
Юра вернулся только вечером. Прошел мимо Оли, не глядя, лег на диван, уткнулся в телефон. Молчал.
Оля попыталась заговорить, но он отвернулся к стене.
В воскресенье он уехал к матери с утра. Вернулся поздно ночью, сразу лег спать.
В понедельник Оля проснулась одна. Юра уже ушел на работу, даже не разбудил ее. На кухонном столе лежала записка: "Буду поздно".
Она взяла телефон, написала ему: "Нам нужно поговорить".
Ответ пришел через час: "О чем говорить? Ты все сказала в субботу".
Вика позвонила в обед.
— Ну как вы там? Помирились?
— Нет. Он на меня даже не смотрит.
— Слушай, а может, ты правда погорячилась? Ну приходит свекровь, готовит. Многие бы обрадовались.
Оля молчала. Вика вздохнула.
— Ладно, я не об этом. Просто... попробуй с ним нормально поговорить. Объясни спокойно.
Но поговорить не получилось. Юра приезжал поздно, ел что-то на скорую руку, сразу уходил в комнату. На все попытки Оли начать разговор отвечал односложно.
Во вторник вечером Оля приготовила ужин сама. Макароны с сосисками — простое блюдо, но она старалась. Накрыла на стол, дождалась Юру.
Он пришел в девять. Сел за стол, посмотрел на тарелку.
— Спасибо, — сказал сухо.
Ел молча. Оля сидела напротив, ковыряла вилкой макароны.
— Юр, давай поговорим нормально.
— О чем?
— О том, что произошло. Я не хотела обидеть твою маму.
— Но обидела.
— Я просто устала. Понимаешь? Каждый день приходить домой, а там кто-то уже готовит, убирает, переставляет вещи...
— Моя мама заботилась о нас!
— Но я не просила об этом!
Юра отодвинул тарелку, встал.
— Знаешь что, Оля? Мне кажется, проблема не в маме. Проблема в тебе.
— Что?
— Ты просто не умеешь ценить то, что есть. Мама хотела помочь, а ты увидела в этом какое-то вторжение.
Он ушел в комнату, хлопнув дверью. Оля осталась сидеть за столом, глядя на недоеденные макароны.
В среду вечером раздался звонок в дверь. Оля открыла — на пороге стоял их сосед Степан Игоревич, мужчина лет пятидесяти с усталым лицом.
— Добрый вечер, Ольга. Извините, что беспокою. Ваша свекровь... Ирина Егоровна... она упала на лестнице.
Сердце екнуло.
— Как упала?
— Поднималась к вам, видимо. Споткнулась на ступеньках. Я как раз выходил, услышал. Помог ей дойти до квартиры. Колено сильно ушибла.
— Она сейчас у себя?
— Да. Говорит, что все нормально, но я вижу — болит.
Оля схватила телефон, позвонила Юре. Он взял трубку после пятого гудка.
— Что?
— Твоя мама упала. На лестнице. Сосед говорит, она шла к нам.
Юра не ответил. Просто бросил трубку. Через двадцать минут он ворвался в квартиру, даже не поздоровавшись, схватил куртку потеплее.
— Куда ты? — спросила Оля.
— К маме. А ты как думала?
— Я с тобой.
— Не надо.
— Юра...
— Я сказал — не надо! — он развернулся к ней, лицо его было бледным. — Ты же хотела, чтобы мама не приходила. Вот она и не приходит. И упала, потому что все равно решила зайти. Довольна?
— Это нечестно...
— Нечестно? Знаешь, что нечестно? То, что моя мать одна, а ее единственный сын женат на женщине, которая даже не может принять простую помощь!
Он хлопнул дверью. Оля села на пол в прихожей, прислонилась спиной к стене. В голове крутилась одна мысль: "Это я виновата".
***
Юра вернулся только утром. Оля не спала всю ночь, сидела на кухне, смотрела в окно на темный двор. Когда он вошел, она вскочила.
— Как она?
— Нормально. Ушиб сильный, нога опухла. Вызывали врача, сказал мазью мазать и покой.
— Юра, мне правда жаль...
— Жаль, — он усмехнулся. — Конечно, жаль. Теперь жаль.
Он прошел в ванную, закрылся там. Оля стояла в коридоре, слушала, как льется вода. Потом он вышел, взял сумку, начал складывать туда вещи.
— Что ты делаешь?
— Собираюсь. Поживу у мамы несколько дней. Ей нужна помощь.
— Я могу помочь. Давай я приготовлю что-нибудь, отвезу ей...
— Не нужно твоей помощи.
Он застегнул сумку, посмотрел на нее.
— Знаешь, Оля, мне казалось, что ты другая. Что ты понимающая. А оказалось...
— Что оказалось?
— Ты думаешь только о себе. О своем комфорте, о своем спокойствии. А что чувствует моя мама, тебе все равно.
— Это неправда! Я просто хотела немного... немного своего пространства.
— Своего пространства, — он качнул головой. — У тебя вся квартира — твое пространство. Мама приходила на пару часов, готовила ужин. Это так сложно было потерпеть?
Оля молчала. Не знала, что ответить. Может, он прав? Может, она действительно эгоистка?
Юра ушел. Дверь закрылась тихо, без хлопка.
Следующие дни тянулись как в тумане. Оля ходила на работу, возвращалась в пустую квартиру. Готовила себе простую еду — яичницу, гречку. Ела в одиночестве, смотрела в пустой стул напротив.
Юра звонил раз в день. Коротко сообщал, что у матери все в порядке, нога заживает. Когда Оля спрашивала, когда он вернется, отвечал: "Не знаю".
В пятницу Оля решилась. Купила фрукты, испекла простой кекс с изюмом. Поехала к свекрови.
Ирина Егоровна открыла дверь, опираясь на трость. Лицо ее было холодным.
— Оля. Проходи.
Квартира свекрови была маленькой, однокомнатной. Все чистое, аккуратное. На диване лежала подушка и плед — видимо, там спал Юра.
— Я принесла вам фруктов. И кекс испекла.
— Спасибо.
Ирина Егоровна прошла на кухню, Оля за ней. Они сели за стол. Неловкая тишина.
— Ирина Егоровна, я хотела извиниться. Я не хотела вас обидеть. Правда.
Свекровь кивнула, но ничего не сказала.
— Просто я устала. На работе тяжело, а тут... я приходила домой, а там вы. Каждый день. И мне казалось, что я не могу просто побыть одна.
— Я понимаю, — голос Ирины Егоровны был ровным. — Я действительно слишком часто приходила.
Оля выдохнула с облегчением.
— Может, мы как-то договоримся? Вы будете приходить, ну... два раза в неделю? Или три? И позвоните заранее?
Ирина Егоровна посмотрела на нее долгим взглядом.
— Оля, ты знаешь... когда умер мой муж, мне было очень тяжело. Мы прожили вместе тридцать лет. А потом я осталась одна. Работа, дом, пустота. Юра — это все, что у меня есть. Мой единственный сын.
— Я понимаю...
— Нет, не понимаешь. Когда я готовлю вам ужин, когда прихожу, я чувствую, что кому-то нужна. Что я не просто старая женщина, которая сидит одна по вечерам. Я мать, которая заботится о сыне.
Оля кивнула. Горло сжало.
— И я правда постараюсь приходить реже. Буду звонить заранее. Договорились?
— Договорились.
Они обнялись. Неловко, но искренне. Оля уехала с чувством, что все наладится.
В среду, как они и договорились, Ирина Егоровна позвонила днем.
— Оленька, я сегодня зайду после работы. Ничего?
— Конечно, Ирина Егоровна. Приходите.
Свекровь пришла в шесть. Хромала еще немного, но держалась бодро. Принесла продукты, начала готовить. Оля помогала — резала овощи, накрывала на стол.
Юра приехал в семь. Увидел их вместе на кухне, улыбнулся впервые за неделю.
— Ну вот, вы помирились.
— Помирились, — кивнула Ирина Егоровна.
Ужин прошел спокойно. Свекровь рассказывала что-то про работу, но уже не так много, как раньше. Оля слушала, даже задавала вопросы. Юра выглядел довольным.
Ирина Егоровна ушла в восемь. Попрощалась, сказала, что придет в субботу, если они не против.
— Конечно, не против, — ответила Оля.
Юра обнял ее, когда дверь закрылась.
— Спасибо, что съездила к маме. Ей было приятно.
— Мне тоже.
Они легли спать вместе впервые за неделю. Оля лежала на боку, смотрела на темный потолок. Юра обнял ее сзади, уткнулся носом в плечо.
— Все будет хорошо, — прошептал он.
Оля не ответила. Просто закрыла глаза.
***
В четверг Оля сидела на работе, разбирала какие-то документы по новому туру. Телефон лежал рядом, экраном вверх. В два часа дня он завибрировал — пропущенный вызов от Ирины Егоровны.
Оля посмотрела на экран, нахмурилась. Обычно свекровь не звонила в рабочее время. Перезвонила.
— Ирина Егоровна?
— Оленька, привет. Слушай, я тут подумала... у меня смена сегодня до четырех закончится. Можно я зайду к вам? Хотела курицу запечь, у вас же духовка хорошая.
Оля замерла. Сегодня четверг. Не среда, не суббота. Они же договаривались.
— Ирина Егоровна, но мы же сказали, что вы будете приходить по средам и субботам...
— Ну да, но это же один раз. Просто курица у меня есть, а в моей духовке она не так получается. Юра любит запеченную курицу.
— Но...
— Ладно, ладно, понимаю. Просто подумала. Ничего страшного.
Свекровь повесила трубку. Оля сидела, держа телефон в руке. Внутри снова поднималось знакомое чувство — смесь вины и раздражения.
Вечером, когда она пришла домой, квартира была пустой. Села на кухне, достала телефон, написала Вике: "Она опять звонила. Хотела прийти вне графика".
Вика ответила быстро: "Ну ты же отказала?"
"Да. Но чувствую себя... не знаю. Виноватой".
"Оль, вы же договорились. Это нормально".
В семь пришел Юра. Бросил ключи на тумбочку, прошел на кухню.
— Привет. Что на ужин?
— Я еще не готовила. Думала, сделаю что-нибудь сейчас.
Он открыл холодильник, посмотрел внутрь.
— Мама сегодня звонила. Сказала, что хотела курицу запечь, а ты отказала.
Оля почувствовала, как напряглись плечи.
— Мы договаривались о средах и субботах. Сегодня четверг.
— Оля, ну это же один раз. Какая разница?
— Разница в том, что если сегодня один раз, завтра будет еще один. А потом еще. И мы вернемся к тому же самому.
Юра закрыл холодильник.
— Ты серьезно? Из-за одного дня устраиваешь историю?
— Я не устраиваю историю! Я просто хочу, чтобы мы соблюдали договоренности!
— Моя мама хотела сделать нам приятное! Запечь курицу, которую я люблю! А ты...
— А я что? Должна каждый раз говорить "да"? Даже если мы договорились о другом?
Они стояли на кухне, смотрели друг на друга. Юра первым отвел взгляд.
— Знаешь что, готовь сама. Я не голоден.
Он ушел в комнату, закрыл дверь. Оля осталась стоять у холодильника. Руки дрожали.
В пятницу Ирина Егоровна не звонила. Оля весь день ждала звонка, но телефон молчал. Вечером написала Юре: "Твоя мама не звонила?"
Ответ пришел коротко: "Нет".
В субботу утром Оля проснулась рано. Юра спал, отвернувшись к стене. Она тихо встала, прошла на кухню, включила чайник.
В девять позвонила Ирина Егоровна.
— Оленька, доброе утро. Я сегодня не приду.
— Почему? Вы себя плохо чувствуете?
— Нет, все нормально. Просто... решила, что не стоит навязываться.
— Ирина Егоровна, вы не навязываетесь. Мы же договаривались о субботе.
— Ну знаешь, я подумала. Раз тебе так важно, чтобы я строго по дням приходила, значит, я правда мешаю. Так что не буду больше приходить вообще. Живите спокойно.
— Ирина Егоровна, подождите...
Но свекровь уже повесила трубку.
Оля сидела на кухне, держа телефон. Чайник закипел, щелкнул выключатель. Она не двигалась.
Юра вышел через полчаса. Сразу спросил:
— Мама звонила?
— Да. Сказала, что не придет.
— Почему?
— Сказала, что не хочет навязываться.
Юра сел за стол, посмотрел на нее тяжелым взглядом.
— Довольна?
— Я не...
— Ты добилась своего. Мама больше не будет приходить.
— Юра, я не этого хотела! Мы просто договорились о графике!
— График, — он усмехнулся. — Моя мама должна по графику приходить к собственному сыну. Потому что его жена не может потерпеть лишний раз.
— Это нечестно!
— Нечестно? Знаешь, что нечестно? То, что моя мать сидит дома одна, плачет, чувствует себя ненужной. Вот это нечестно!
Он встал, прошел в прихожую, начал одеваться.
— Куда ты?
— К маме. Где же еще.
Дверь хлопнула. Оля осталась одна.
Она взяла телефон, набрала номер Ирины Егоровны. Долгие гудки. Наконец свекровь взяла трубку.
— Да?
— Ирина Егоровна, пожалуйста, приезжайте сегодня. Как мы и договаривались.
— Не нужно, Оля. Я поняла, что лучше не приходить совсем.
— Но мы же договорились! Среда и суббота!
— Оля, послушай. Я всю жизнь прожила так, как хотела. Заботилась о семье, работала. А теперь мне говорят, когда я могу прийти к сыну, а когда нет. Это... это унизительно.
— Я не хотела вас унизить...
— Знаю. Ты просто хотела своего спокойствия. И это нормально. Но я тоже человек. И мне больно чувствовать, что я в тягость.
— Вы не в тягость!
— Тогда почему нельзя прийти в четверг? Один раз?
Оля молчала. Не знала, что ответить.
— Вот видишь, — вздохнула Ирина Егоровна. — Поэтому лучше я вообще не буду приходить. Так всем спокойнее.
Она положила трубку.
Оля села на диван. Посмотрела на пустую квартиру. Тишина, которую она так хотела, теперь давила на уши.
***
Юра вернулся поздно вечером. Лицо хмурое, глаза красные.
— Как мама? — спросила Оля.
— Плохо. Плакала весь день.
Он прошел в комнату, не раздеваясь упал на кровать. Оля присела рядом.
— Юра, я правда не хотела...
— Знаешь, Оля, — он перебил ее, не открывая глаз, — может, нам нужно подумать.
— О чем?
— О том, как мы живем. О том, что важно.
Оля почувствовала холод внутри.
— Ты о чем?
— Моя мама одна. У нее никого нет, кроме меня. А я... я женился, и думал, что все будет хорошо. Что ты примешь мою семью. Но ты не можешь даже принять, что мама иногда заходит.
— Не иногда! Каждый день!
— И что с того? — он открыл глаза, посмотрел на нее. — Что плохого в том, что мама готовит нам ужин? Что она заботится о нас?
— Плохого в том, что я не могу жить в собственной квартире! Что у меня нет выбора!
— У тебя есть выбор. Ты можешь принять это или...
— Или что?
Он не ответил. Отвернулся к стене.
Воскресенье прошло в молчании. Юра уехал к матери с утра, вернулся только к ночи. Оля пыталась читать книгу, но буквы расплывались перед глазами.
В понедельник на работе Вика зашла к ней, села на край стола.
— Ну что, как у вас там?
— Плохо.
— Совсем?
— Да.
Вика вздохнула.
— Слушай, а может, ты правда не права? Ну пусть приходит каждый день. Готовит, убирает. Чем тебе это мешает?
Оля посмотрела на подругу.
— Мешает тем, что это не моя жизнь. Я чувствую себя гостьей в собственном доме.
— Но ты же можешь просто... принять это?
— Нет. Не могу.
В среду вечером Оля пришла домой. Квартира была пустой. Тихой. Никакого запаха готовки. Никаких голосов.
Она села на кухне, посмотрела на новые полотенца — желтое и синее. Ирина Егоровна купила их две недели назад. Или три? Оля уже не помнила.
Телефон зазвонил. Юра.
— Алло?
— Я сегодня у мамы останусь, — голос ровный, без эмоций.
— Хорошо.
— Оля... когда твоя мама прекратит ходить сюда каждый день, ты спрашивала тогда.
Оля молчала.
— А я спрошу по-другому. Когда ты перестанешь думать только о себе?
— Юра...
— Мама больше не придет. Ты этого хотела. Поздравляю. У тебя есть твое пространство, твоя тишина, твой комфорт. Надеюсь, тебе теперь хорошо.
Он повесил трубку.
Оля сидела в пустой квартире. За окном февральский ветер гнал снег. Темнело рано, в половине шестого уже были сумерки.
Она встала, подошла к окну. Внизу горели фонари, люди спешили домой. К семьям, к теплу, к близким.
А она стояла одна, в тишине, которую так хотела.
Телефон снова зазвонил. На экране — Людмила Петровна, соседка снизу.
— Оля, девочка, здравствуй. Слушай, я тут Ирину Егоровну встретила в магазине. Она мне рассказала... ну, про вас. Извини, что вмешиваюсь, но она так расстроена. Говорит, что ты ее выгнала.
— Я не выгоняла...
— Она всему подъезду уже рассказала, что у нее неблагодарная невестка. Что она помогала вам, а ты ее прогнала.
Оля закрыла глаза.
— Людмила Петровна, я не могу сейчас говорить.
Она положила трубку. Села на пол, прямо у окна. Обхватила колени руками.
Так хотела тишины. Так хотела, чтобы Ирина Егоровна не приходила каждый день. И вот — получила. Тишина. Пустота. Одиночество.
Юра не пришел домой и в четверг. И в пятницу. Оля звонила ему, но он не брал трубку. Писала сообщения — отвечал коротко: "Занят" или "Потом поговорим".
В субботу утром кто-то постучал в дверь. Оля открыла — на пороге стоял Андрей, коллега Юры с фабрики.
— Привет, Оля. Юра дома?
— Нет. Он у матери живет последнюю неделю.
Андрей кивнул, явно не удивившись.
— Понятно. Слушай, он на работе ничего не говорил, но я вижу, что у него что-то не так. Если хочешь поговорить...
— Спасибо, Андрей. Но это наше дело.
— Ясно. Передай ему, что звонил.
Когда дверь закрылась, Оля прошла в спальню. Вещи Юры лежали в шкафу, но половина их уже исчезла — видимо, он забирал понемногу.
Она легла на кровать, посмотрела в потолок. Обручальное кольцо на пальце блестело в свете из окна.
Четыре года. Четыре года они были вместе. А теперь...
Телефон завибрировал. Сообщение от Юры: "Мне нужно время подумать. О нас. О том, есть ли у нас будущее".
Оля читала эти слова снова и снова. Пальцы сами набрали ответ: "Хорошо. Подумай".
Она встала, прошла на кухню. Достала из холодильника продукты, начала готовить. Просто так, чтобы чем-то занять руки.
Резала овощи, и слезы капали на доску. Не от лука. Просто текли сами, тихо и безостановочно.
За окном метель усилилась. Февраль подходил к концу, но холод не спешил отступать.
Оля сидела на кухне одна. В квартире было тихо. Так тихо, как она и хотела.
Но эта тишина была не облегчением. Она была приговором.
Она посмотрела на кольцо на своем пальце. Медленно сняла его, положила на стол. Посмотрела, как оно лежит — маленькое, золотое, ненужное.
Может, Юра прав. Может, она думала только о себе. О своем комфорте, о своем спокойствии.
Но разве это плохо — хотеть жить в собственной квартире? Разве это эгоизм — устанавливать границы?
Она не знала ответа. Знала только одно: Ирина Егоровна больше не придет. Юра, скорее всего, тоже. А она останется одна, с тишиной, которую так хотела.
И эта тишина будет звучать громче любого крика.