Перевод с китайского Сюй Кай .СюйКайМания. редактор alisa_grenze (Алиса Грензе)
Се Сян очень долго стояла в пустом больничном коридоре. Она не представляла, сколько прошло времени. Наверное, Гу Яньчжэнь уже давно покинул здание больницы, а может быть, уже уехал из Шуньюаня. Даже солнечный свет, что до этого освещал их с Гу Янчьжэнем, стал каким-то тусклым.
Опустошенная, бледная и молчаливая, Се Сян вернулась в палату раненого. Шэнь Цзюньшань сразу заметил перемену в маленьком друге, но не в его характере было лезть в чужие дела, поэтому он ни о чем его спрашивать не стал.
В палате воцарилась тишина, казалось, даже воздух застыл неподвижно. Прочитав свежий выпуск газеты, Се Сян нервно стиснула ее в руках. Шэнь Цзюньшань молча лежал на койке. Судя по холодному взгляду и плотно сжатым губам, он был уже в курсе последних новостей.
Этой ночью был убит Ода Хидэюки, и Цзинь Сянжун взяла на себя обязанности главы Японской торговой палаты. Для дочери, хотя и приемной, только что потерявшей отца, такая спешка была почти неприличной. Весь город гадал: кто же может быть убийцей?
Ода Хидэюки был очень осторожным человеком. Куда бы он не отправился, его сопровождало множество охранников. При малейшей угрозе вокруг вставала живая стена, ничем не уступающая железобетонной. Как же его смогли убить?
Кроме того, организация похорон была очень небрежной. Умершего кремировали буквально на следующий день, толком не организовав церемонию прощания. Японская торговая палата даже не уведомила командование японского гарнизона. Только когда прах покойного был отправлен в Японию, официальный некролог был опубликован в газетах.
Только Се Сян и Шэнь Цзюньшань были уверены, что знают ответ на этот вопрос. Один-единственный человек мог беспрепятственно пройти с оружием мимо охраны, тихо и незаметно убить Оду Хидеюки. Человек сдержанный, хладнокровный и жестокий — Цзинь Сянжун. Скорее всего, так она отомстила за покушение на убийство Шэнь Цзюньшаня — предполагала Се Сян.
Если бы Цзинь Сянжун была обычной девушкой, в иной ситуации, у нее с Шэнь Цзюньшанем вполне могло быть счастливое будущее. Если бы… Но в реальности все сложилось иначе. Се Сян искоса посмотрела на друга. Его взгляд все также был холоден и спокоен. Шэнь Цзюньшань никогда не поступится своими принципами. Цзинь Сянжун не суждено быть с ним вместе, не в этой жизни.
Мотнув головой, Се Сян отложила газету. В этот момент дверь палаты открылась, и вошел Шэнь Тинбай, а с ним еще две женщины, одна постарше, другая помоложе. Судя по фамильному сходству, это были мать и младшая сестра братьев Шэнь. Палата тут же наполнилась женскими ахами и охами, изредка прерываемыми низким голосом Шэнь Тинбая. Се Сян тихонечко вышла за дверь, оставив Цзюньшаня в окружении семьи.
На улице было оживленно. Яркий солнечный свет слепил глаза, отражаясь от выпавшего ночью снега. Под лучами солнца он таял, и с крыш слетала веселая капель. Хотя погода выдалась ясная и солнечная, ветер был пронизывающим. Се Сян тут же замерзла, и поеживаясь от холода, подняла воротник пиджака. Ей очень хотелось поскорее вернуться в общежитие, чтобы наконец нормально поспать. Торопиться ее заставляла и слабая надежда, что может быть сосед еще не уехал, и им еще раз удастся увидеться. Это конечно было нереально, но от одной мысли о возможной встрече с Гу Яньчжэнем у Се Сян заходилось сердце в груди. Она помахала рикше и спешно запрыгнула в его возок, крикнув адрес военной академии.
Рикша оказался на удивление проворным. Он с одинаковой легкостью лавировал и на тротуаре между прохожими, и на проезжей части между машин. По дороге Се Сян заметила шествие студентов, они маршировали, держа в руках транспаранты и выкрикивая лозунги. Девушка попыталась понять, по какому поводу демонстрация, но дорога пошла под уклон и коляска быстро покинула главную улицу.
Се Сян вернулась в общежитие, поднялась на свой этаж и в нерешительности замерла перед дверью комнаты. Через некоторое время она все же дотронулась до дверной ручки. Она показалась девушке теплой — настолько ледяными были ее пальцы. Дверь оказалась незапертой, но Гу Яньчжэня в комнате не было. Внутри ничего не изменилось. Се Сян снова и снова обходила комнату по кругу, чуть касаясь кончиками пальцев то дверок шкафа, то поверхности стола… Видимо, сосед уехал в спешке и не успел взять ничего из своих вещей.
Она вдруг подумала, что это было даже хорошо. Се Сян присела на край кровати, прижимая к груди рубашку Гу Яньчжэня, которая так и осталась висеть на спинке стула. Да, это было несколько эгоистично, но она могла продолжать делать вид, что ничего не изменилось, что Гу Яньчжэнь все еще здесь, в академии. Что он просто вышел из комнаты, и вот-вот вернется. Сердце в груди разрывалось от боли и тоски, она отказывалась принять реальность и признать, что больше она своего несносного соседа не увидит. Не выдержав груза отчаяния, Се Сян разрыдалась. Хотя их комната совсем не изменилась, она казалась совершенно заброшенной и пустынной. Маленькая душная коробка внутри большой пустой коробки — безлюдного и гулкого общежития.
Полностью погрузившись в нерадостные мысли, Се Сян не услышала шума шагов в коридоре. Вдруг кто-то распахнул дверь, пнув ее с той стороны со всей силы. Группа курсантов в форме столпилась у входа в комнату. На их лицах читались злость и нетерпение. Вперед вышел худой невысокий парень в очках, его имени Се Сян не знала. Судя по тому, как важно держался этот хлюпик, именно он и был зачинщиком. Он поднял кулак и громко выкрикнул:
— Вот кровать предателя! Вот его комната! Переверните здесь все!
«Предатель»… Сердце Се Сян сжалось. Как они могли так назвать Гу Яньчжэня?!
Взбешенная толпа ворвалась в комнату. Белье было скинуто с кровати на пол. Кто-то повышвыривал все из шкафа, даже ящики. Лица курсантов искажали противоположные эмоции: гнев, брезгливость и жажда разрушения. Все вещи Гу Яньчжэня свалили в кучу возле входа. Се Сян ошарашенно наблюдала за творящимся бесчинством, и вдруг взгляд ее ухватился за маленький клочок бумаги — это было то самое семейное фото, единственное оставшееся драгоценное воспоминание Гу Яньчжэня о матери.
— Не смейте трогать его вещи! — закричала Се Сян. Ее сердце громко колотилось, на глазах тут же выступили слезы, а голос дрожал. Она попыталась пробиться к вороху вещей, чтобы забрать фото, но ее грубо отшвырнули в сторону.
Громко разговаривая и смеясь, парни покидали вещи Гу Яньчжэня на простынь, связали в большой узел и вышли из комнаты, неся его над головами. Они так торжествовали, словно одержали великую победу, их лица буквально светились от гордости.
Ликующая толпа скатилась вниз по лестнице, вывалилась из здания общежития и устремилась на тренировочную площадку, пустынную в это время. Курсанты громко выкрикивали:
— Долой предателя! Долой предателя!
В этот момент Се Сян сообразила, что «Двадцать одно требование» все же было подписано.
Скандируя, курсанты собрались в круг, в центр которого бросили узел с вещами. Зачинщик поднял с земли канистру с бензином и торжествующе скалясь, заявил, что он сейчас покажет, что надо делать с предателями.
Бежавшая за ними Се Сян рванула вперед и наконец пробилась сквозь толпу. Она бросилась к свертку и судорожно стала развязывать туго затянутый узел. То ли от волнения, то ли от холода, пальцы слушались плохо и она долго возилась, прежде чем ей это удалось. В голове была только одна мысль, что хотя бы фотографию она должна сохранить, она обещала! Наконец нащупав картонный прямоугольник, Се Сян нагнулась низко над вещами, незаметно пряча фотокарточку во внутренний карман пиджака. И в этот момент ей на голову полился бензин! Остро пахнущая ледяная жидкость залила лицо, попала за шиворот, намочила одежду. Девушка попыталась протереть глаза негнущимися пальцами. Хладнокровная в схватке с врагами, в этот момент она была настолько шокирована происходящим, что ее парализовало от ужаса.
Хлюпик в очках зло воззрился на неожиданную помеху.
— Если ты не уберешься, мы сожжем и тебя!
Курсанты сначала затихли, но они уже были охвачены безумием толпы, и один за другим начали повторять:
- Убирайся! Иначе сожжем и тебя! Убирайся!
Се Сян подняла голову и вгляделась в лица парней, стоящих вокруг, оглядывая одного за другим. Гнев уступил место страху, и затопил ее с головой:
— Ну, так давайте же! Жгите! Сделайте это! Вы просто кучка тупых идиотов, что просто следует за толпой! Если страна будет полагаться на таких, как вы, завтра она будет уничтожена!
Се Сян была настолько возмущена, что высказала им прямо в лицо все, что думала. Насколько они сейчас были бесстрашны, настолько же и невежественны. Глупейшая идея, что сожжение кучки вещей может как-то повлиять на ситуацию, была вполне реальной в их воображаемом мире. Вместо того, чтобы подумать и попытаться действительно что-то изменить, они направили свой гнев на одного из своих. Какое отношение к японцам имели оставленные Гу Яньчжэнем вещи? Если они их сожгут, развеется пеплом и «Двадцать одно требование»?
— Что? А ну повтори! — вожак искренне верил, что его идеи были верными, и все, что он сейчас творил, тоже было совершенно правильным. Мелкий выскочка обругал его, так он получит по заслугам! Ярость исказила и его без того несимпатичное лицо, сделав его совсем уродливым.
Но взгляд Се Сян оставался твердым, она не дрогнула:
— Я могу повторить это еще раз сто! Если хватит смелости, то давай, сжигай!
Курсант в очках задрожал от злости, на впалых щеках заходили желваки. Он так сильно сжал руки в кулаки, что костяшки на них побелели. Голос разума заглушили обида и злость. Он считал себя патриотом и героем, и был готов пролить кровь за свою страну. Человеческие жертвы не напрасны, если они принесены ради победы! А обидные слова, брошенные Се Лянчэнем, его мужество и стойкость окончательно вывели его из себя.
— Сжечь его!
Неизвестно, кто выкрикнул первым роковые слова, так быстро по толпе разбежался этот призыв, как пламя по сухой траве в ветреный день. «Сжечь его!» «Сжечь!» «Сжечь!» «Сжечь!» — скандировала толпа. Теперь зачинщику беспорядков нужно было идти до конца, чтобы не потерять авторитет. Он вытащил из кармана зажигалку, поднял ее над головой и зажег. Вспыхнувшее пламя и неминуемые последствия отрезвили часть курсантов, но не всех. Крики становились громче и громче. Рука, державшая зажженную зажигалку, начала раскачиваться в такт.
Цзи Цзинь, привлеченный шумом, вышел на крыльцо общежития. Услышав крики, он со всех ног бросился на тренировочную площадку. Растолкав курсантов, он уже почти выхватил зажигалку у очкарика, но тот неожиданно увернулся. Они сцепились в драке, в пылу борьбы зажигалка выскользнула из руки зачинщика и по дуге полетела в сторону Се Лянчэня. Цзи Цзинь потянулся за ней, но промахнулся, от ужаса ноги его подкосились и он рухнул на землю, отчаянно крикнув:
— Лянчэнь, нет!
Тут же на площадке воцарилась гробовая тишина. Такой исход для бузотеров оказался неожиданным, ведь в глубине души никто не хотел ничего подобного. Все же это был живой человек, такой же курсант, как они.
Се Сян накрыла телом груду вещей и крепко зажмурила глаза. Руки дрожали, и сердце отчаянно колотилось в груди, но она не позволила себе сдвинуться с места. В жизни существуют определенные вещи, которые стоят того, чтобы защищать их даже ценой своей собственной жизни. По краю сознания мелькнула мысль: «Мы действительно больше никогда не увидимся».
— Разве ты не меня ищешь?!!
Обжигающей боли, которую ждала Се Сян, не последовало. Когда она открыла глаза, то почти перед носом увидела знакомую руку, крепко сжимающую зажигалку. Она подняла голову. Лицо Гу Яньчжэня было белым, как мел. Черные брови опасно сошлись на переносице. Глаза превратились в два темных колодца, на дне которых плескалось опасное пламя. Он щелчком закрыл крышку зажигалки и медленно выпрямился, закрывая Се Сян спиной.
Гу Яньчжэнь обвел глазами толпу, пристально вглядываясь в лицо каждого. Курсантам показалось, что он запоминал их, чтобы ни один не ушел от его мести. Его взгляд был тяжелым и свирепым, от всей его фигуры исходила такая давящая аура, словно среди них оказался бог возмездия. Эта безмолвная, но вместе с тем осязаемая угроза так напугала бунтовщиков, что они неосознанно сделали шаг назад.
Парадоксальность ситуации была в том, что эти курсанты даже не представляли, как выглядит Гу Яньчжэнь. Они только что чуть не убили Се Сян за то, что она защищала ненавистного им человека, которого они даже не знали. Только очкарик сразу понял, что перед ним молодой господин Гу. Сначала он как и все испугался и остолбенел, часто моргая. Но едва взяв себя в руки, ткнул в него трясущимся пальцем и закричал:
— Народ, это он! Он сын предателя Гу Цзунтана!
Имя заместителя премьер-министра сработало как сигнальная ракета, и застывшая в напряжении толпа вновь разразилась улюлюканьем и угрозами. Со всех сторон сыпалось: «предатель», «изменник родины» и «мятежник».
Но и Гу Яньчжэнь уже был взбешен до крайности. Он молниеносно выдернул из кармана пистолет, и ледяное дуло уперлось в лоб главного крикуна.
— Если ты еще раз вякнешь — предатель, клянусь, я убью тебя!
— Ты угрожаешь мне смертью, а другим значит нельзя? Тогда точно, Гу Цзунтан – гнусный предатель!
Клеймо предателя, которое с такой легкостью повесила на его отца эта кучка отбросов, не имеющая права носить звание курсанта военной академии, а уж тем более упоминать имя заместителя премьер-министра, окончательно вывело из себя Гу Яньчжэня. Его указательный палец медленно лег на спусковой крючок. Стоявшие рядом курсанты заметили это и стали неуверенно окликать Гу Яньчжэня, пытаясь отговорить его или хотя бы отвлечь внимание. Но это не действовало.
Осознав, что Гу Яньчжэнь настроен серьезно, очкарик стушевался, по его вискам потек холодный пот. Он часто заморгал и поднял руки вверх, отступая назад. Но взгляд Гу Яньчжэня оставался таким же безжалостным, он двинулся вслед, продолжая направлять пистолет точно в лоб своего врага. По всему выходило, что живым он своего врага отпускать не намерен.
Убийственные намерения Гу Яньчжэня были понятны всем и каждому. Но это был наихудший выход из ситуации. Если такое произойдет, никогда ему больше не видать ни Шуньюаня, ни академии.
Непоправимое могло случиться в любой момент, и Се Сян вскочила с земли и бросилась к хлюпику в очках, закрыв его собой и широко раскинув руки. С коротких волос ее все еще стекал бензин, как будто она попала под сильный дождь. Лицо девушки было напуганным, но решительным и все таким же прекрасным.
— Гу Яньчжэнь, прошу послушай меня! Он не стоит это! Ты сейчас убьешь не его, ты убьешь своего отца! Пойми!
Пистолет, все еще целящийся в лоб провокатора, чуть дрогнул. Гу Яньчжэнь стиснул зубы, на скулах выступили желваки. Казалось, он изо всех сил пытается сдержать рвущуюся наружу лавину гнева. Он прекрасно отдавал себе отчет, к каким последствиям может привести его несдержанность. Но оскорбления в адрес отца, унижение Се Сян и угрозу ее жизни он не собирался спустить ему с рук.
Не отводя взгляда, полного любви, страха и переживаний, Се Сян медленно приблизилась к Гу Яньчжэню и осторожно обхватила двумя руками его руку, сжимающую оружие. Рука парня была ледяной, во взгляде читались напряжение и борьба. Она крепче сжала ладони, словно от страха, что стоит ей лишь ослабить хватку, как стоящий перед ней человек сразу исчезнет, растворится в воздухе, как недавно в больнице.
Курсанты вокруг замерли, почти не дыша, в гробовой тишине ожидая развязки.
— Гу Яньчжэнь, прошу, не делай этого.
Наконец рука, держащая пистолет, медленно опустилась.
В этот момент из учебного корпуса выскочила большая группа курсантов во главе с Чжу Яньлинем. Они со всех ног бросились к тренировочной площадке. Увидев, что подкрепление близко, Цзи Цзинь стянул ботинок с ноги и треснул им очкарика по голове.
— Придурок, как ты смеешь устраивать беспорядки в стенах военной академии?!!
Все было кончено в десять минут. Дебоширов взяли в кольцо, повязали и отконвоировали к административному корпусу. На тренировочной площадке осталось только два человека, они стояли и смотрели друг на друга в полной тишине. Гу Яньчжэнь словно заново узнавая, разглядывал маленькую испуганную Се Сян, насквозь пропитанную бензином. Гнев, что все еще клокотал в груди, уступил место жуткому страху. Она чудом избежала смерти. Опоздай он на минуту, он потерял бы ее навсегда.
Гу Яньчжэнь навис над девушкой и прорычал:
— Ты с ума сошла?!! Это кучка вещей, просто хлам! Пусть сжигают, не жалко. Разве ради них стоило рисковать жизнью?!!
Се Сян не отводила взгляда от Гу Яньжэня, но казалось, не слышала упреков и не видела, какой яростью пылают его глаза. Она шмыгнула носом, счастливо улыбнулась, из глаз скатились две крупные слезы.
— Ты вернулся. Ты выпрыгнул из поезда на полном ходу, чтобы вернуться ко мне? Я… я думала… что никогда больше тебя не увижу, – Се Сян ухватилась тонкими пальчиками за лацканы пальто Гу Яньжэня и заревела в голос, как маленькая.
— Если бы я не вернулся, эти сволочи сожгли бы тебя заживо?!! – несмотря на свирепость тона, Гу Яньчжэнь осторожно и ласково ткнул Се Сян пальцем в лоб, — — Се Лянчэнь. Се Сян! Ты чем вообще думала? Как устроен твой мозг? Он вообще у тебя есть? Не удивлюсь, если твоя головушка наполнена клейстером, или вообще водичка булькает! Какая же ты глупая, я никогда не видел такой глупой девчонки, как ты! Да черт возьми, как ты… — он вдруг задохнулся посередине фразы, увидев фотокарточку в руке Се Сян.
— Ты говорил, что это единственное фото твоей мамы. Если бы его сожгли, ты бы потерял единственную связь с ней навсегда. Я же обещала тебе сберечь эту фотографию, – выпалила Се Сян на одном дыхании. Она слегка потупилась, смущенная собственной пылкостью, но в следующее мгновение снова подняла на Гу Яньчжэня сияющие глаза. В этот момент она была до невозможности милой, как щенок, ожидающий похвалы за удачно выполненный трюк.
Гу Яньчжэнь осторожно взял у нее фотографию, посмотрел на нее, и тяжело вздохнув, убрал во внутренний карман пальто. Эта глупая девчонка была готова пожертвовать собой ради старого фото и данного давным-давно обещания, про которое он и сам позабыл. Нежность затопила все его существо, сдерживаться больше было невозможно, и он осторожно коснулся ладонью ее теплой щеки. Она жива, и она снова рядом с ним! Его малышка Се Сян жива! Гу Яньчжэнь крепко обнял Се Сян. Она была самой большой его драгоценностью. Однажды впустив ее в свое сердце, он уже больше не мог жить без нее. Ему хотелось защитить ее от всего мира, оберегать ее, сжать в объятиях и никогда не отпускать. Прижав голову Се Сян к своему плечу, Гу Яньчжэнь наклонился к ней и прошептал:
— Я собирался уйти… мне ничего не оставалось, кроме как отдать тебя ему, но теперь я сожалею об этом. Се Сян, ты сама напросилась.
Гу Яньчжэнь выпустил девушку из объятий и чуть отстранился, чтобы видеть ее лицо, но при этом крепко держал за плечо. Его горящий взгляд обежал ее изящные брови, длинные ресницы, бархатную белоснежную кожу и загадочно мерцающие, как агаты, глаза.
— Се Сян, слушай внимательно: я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, что никто не сможет меня остановить — ни мой отец, ни Шэнь Цзюньшань, ни ты сама!
Его признание удивило Се Сян и поразило до глубины души. Сердце ее учащенно забилось, голова закружилась, ноги стали ватными и защемило в груди. Гу Яньчжэнь признался ей в любви?!! Это же не из-за фотографии?
— Гу Яньчжэнь, ты… — Се Сян хотела спросить, но он снова сграбастал ее в объятия. Сильные руки сомкнулись вокруг нее. Он был очень напряжен, но держал ее осторожно и нежно, как самое ценное и хрупкое сокровище. Не давая ей ни освободиться, ни возразить, он тихо сказал:
— Тебе не нужно ничего отвечать сейчас, просто подожди и увидишь.