В офисе на сороковом этаже пахло дорогим кофе и холодным глянцем свежих отчетов. Карина, поправив идеально сидящий жакет, взглянула на часы: до начала стратегического совещания оставалось десять минут. В этом зеркальном мире стекла и стали она чувствовала себя в безопасности. Здесь всё подчинялось логике, цифрам и KPI. Здесь никто не знал, что за фасадом «железной леди» скрывается маленькая девочка, которая до пяти лет вздрагивала от каждого громкого звука.
Звонок мобильного разрезал тишину кабинета. На экране высветилось: «Мама». Карина почувствовала знакомый спазм в желудке.
— Да, мама, я слушаю.
— Карина, у меня закончилась вода. В кулере пусто, а кран на кухне опять подтекает, — голос Тамары Петровны звучал надтреснуто, с той самой специфической ноткой жертвенности, которую Карина научилась распознавать с первого вздоха.
— Мама, я не могу приехать, у меня работа, совещание! — Карина постаралась, чтобы голос звучал твердо. — Закажи доставку воды. Или позвони в сервис, они приедут через час.
Тишина на том конце провода была тяжелой, почти осязаемой. А затем грянул гром, которого Карина боялась всю свою сознательную жизнь.
— Вот она, благодарность! Я тебя из детдома взяла, вырастила, а ты мне стакан воды пожалела? — голос Тамары Петровны набрал силу, вибрируя от праведного гнева. — Я тебя, сироту, подобрала, в люди вывела! Кормила, поила, свои лучшие годы на тебя потратила!
Карина закрыла глаза, прислонившись лбом к холодному окну. Город внизу казался игрушечным.
— Мама, не начинай... Я оплачу доставку прямо сейчас.
— А ты теперь начальница стала, нос воротишь? — Тамара не слушала. Этот сценарий был написан десятилетия назад, и она не собиралась менять ни слова. — Гены пальцем не раздавишь, вся в свою мамашу-алкоголичку пошла! Знала бы, что такую змею пригрею — оставила бы тебя в том приюте гнить!
Щелчок. Короткие гудки.
Карина медленно опустила руку с телефоном. Слова матери — «приемной матери», как всегда напоминала себе Карина в минуты боли — обожгли привычным ядом. «Мамаша-алкоголичка». Этот образ, созданный воображением Тамары, преследовал Карину с детства. Каждый раз, когда девочка разбивала тарелку, получала четверку вместо пятерки или просто проявляла характер, ей напоминали о «дурной крови».
Тамара Петровна взяла её, когда Карине было пять. Одинокая женщина за сорок, потерявшая мужа и надежду на своих детей, решила «совершить подвиг». Но подвиг требовал ежедневного поклонения. Карина росла в атмосфере вечного долга. Ей нельзя было злиться, нельзя было требовать, нельзя было быть просто ребенком. Она была инвестицией в старость, которая обязана была окупиться сторицей.
— Карина Игоревна? Все собрались в конференц-зале, — заглянула в кабинет ассистентка.
— Иду, Леночка.
Карина выпрямила спину. Она стерла невидимую пылинку с рукава. Никто не должен был видеть, что внутри неё сейчас рушится плотина, которую она строила годами.
Совещание прошло как в тумане. Карина отвечала на вопросы, указывала на ошибки в графиках, но перед глазами стояла одна и та же картина: маленькая кухня в хрущевке, Тамара Петровна, указывающая пальцем на грязный пол, и ледяные слова: «Ты здесь на птичьих правах, помни это».
Вечером, вместо того чтобы поехать домой в свою просторную, но пустую квартиру, Карина поехала к матери. Она знала, что это ошибка. Знала, что подпитывает этот цикл созависимости. Но детский страх оказаться «неблагодарной тварью» был сильнее логики успешного топ-менеджера.
У подъезда старого дома пахло осенью и прелыми листьями. Карина поднялась на третий этаж, открыла дверь своим ключом.
В квартире было темно и душно. Тамара Петровна сидела в кресле перед телевизором, не оборачиваясь. На столе стоял пустой стакан.
— Привезла свою воду? — сухо спросила она.
— Мама, я заказала доставку, её должны были привезти еще днем. Почему ты не открыла дверь? — Карина прошла на кухню.
— А я не обязана открывать дверь кому попало. Я твоего приезда ждала. Думала, совесть проснется. Но куда там... Видимо, приютское воспитание ничем не вытравишь. Помнишь, как ты в первом классе яблоко у соседа украла? Сразу видно было — воровская порода.
Карина замерла у раковины. Она не крала то яблоко — соседский мальчишка сам его отдал, но Тамара тогда устроила грандиозный скандал, заставив Карину стоять на коленях и просить прощения у всей улицы.
— Хватит, — тихо сказала Карина. — Хватит попрекать меня моим происхождением. Я сорок лет слышу одно и то же. Если я такая плохая, зачем ты меня взяла?
Тамара Петровна медленно встала, опираясь на палку. Она подошла к дочери почти вплотную, и Карина почувствовала запах валидола и старой одежды.
— Чтобы человеком тебя сделать. Чтобы ты не сдохла под забором, как та, что тебя родила. И вот она — благодарность. Стакан воды для тебя — проблема.
— Проблема не в воде, мама. Проблема в том, что ты не любишь меня. Ты любишь свою власть надо мной.
— Власть? — Тамара горько усмехнулась. — Я тебе жизнь отдала! Отказалась от личного счастья, всё в тебя вкладывала: репетиторы, одежда, институт... А теперь я «власть люблю»?
В этот момент в сумке Карины снова зазвонил телефон. Это был частный детектив, которого она наняла месяц назад втайне от всех. Человек, который должен был найти правду о её настоящей матери. Карина долго не решалась на этот шаг, боясь подтвердить худшие опасения Тамары. Но сегодня, глядя в полные ненависти и триумфа глаза приемной матери, она поняла: ей нужно знать. Любая правда лучше этой бесконечной лжи о «дурных генах».
— Алло? — ответила Карина, выходя в коридор.
— Карина Игоревна, это Виктор. Я нашел архивы того дома ребенка. И... нам нужно встретиться. Есть обстоятельства, которые вам очень не понравятся. Но не по причине «пьянства», как вы предполагали.
Карина почувствовала, как сердце пропустило удар.
— Говорите сейчас, Виктор. Я слушаю.
Тамара Петровна стояла в дверях кухни, прищурившись, пытаясь поймать обрывки разговора. Она еще не знала, что фундамент её сорокалетней империи лжи только что дал первую, глубокую трещину.
Голос Виктора в трубке звучал непривычно глухо, лишенный профессиональной отстраненности. Карина прижала телефон к уху так сильно, что край корпуса больно впился в кожу. В коридоре старой квартиры, среди запаха нафталина и застарелых обид, этот звонок казался тонким лучом света, пробивающимся в заколоченный подвал.
— Карина Игоревна, я нашел личное дело вашей биологической матери, — продолжал детектив. — И записи из роддома №4 города Энска. Знаете, в чем главная нестыковка? В свидетельстве об усыновлении, которое вам показывала Тамара Петровна, указано, что вас «подобрали» в возрасте пяти лет. Но архивы говорят о другом.
Карина почувствовала, как в затылке начинает пульсировать тупая боль. Она мельком взглянула на Тамару Петровну — та стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Тень от люстры ложилась на её лицо, делая его похожим на восковую маску.
— О чем они говорят, Виктор? — шепотом спросила Карина.
— Вас не «подбирали» из детдома в пять лет. Ваша мать, Анна Волкова, скончалась через две недели после родов. Не от алкоголизма, Карина Игоревна. У неё был порок сердца, тяжелая беременность. Но самое интересное не это. В деле есть запись о передаче ребенка под опеку близкому родственнику. Тамаре Петровне Волковой. Вашей родной тетке.
Мир вокруг Карины на мгновение замер. Звуки города за окном, тиканье старых ходиков на стене, тяжелое дыхание матери — всё слилось в один неразличимый гул.
— Родственнику? — переспросила она, едва шевеля губами. — Вы уверены?
— Абсолютно. Тамара Петровна — старшая сестра вашей биологической матери. Она не «спасала сироту из приюта». Она забрала вас из роддома, будучи единственным опекуном, и, судя по документам, получила в наследство от сестры двухкомнатную квартиру в центре города, которую позже продала, чтобы купить это жилье и, вероятно, вложить деньги в свой тогдашний бизнес.
Карина медленно опустила телефон. Экран погас, но слова Виктора продолжали звучать в голове набатом. Каждое слово, каждый попрек, который она слышала за последние тридцать пять лет, оказался не просто жестокостью — это была грандиозная, монументальная ложь.
Тамара Петровна, почувствовав смену атмосферы, сделала шаг вперед.
— Кто это звонил? Что ты там шепчешь? Опять со своими любовниками или партнерами жизнь планируешь, пока мать без воды сидит?
Карина посмотрела на женщину, которую всю жизнь считала своей спасительницей. Перед ней стояла не героиня, пожертвовавшая молодостью ради чужого ребенка, а воровка, укравшая у неё не только имущество матери, но и саму память о ней.
— Почему ты мне врала? — голос Карины был на удивление спокойным, но в этом спокойствии таилась сила ледяного шторма.
— О чем ты, идиотка? — Тамара нервно дернула плечом. — Я тебе всю жизнь правду в глаза резала, чтобы ты знала, чья кровь в тебе течет!
— Моя кровь — это кровь твоей сестры, Тамара, — Карина впервые за тридцать лет назвала её по имени, без приставки «мама». — Моя мать, Анна Волкова, была твоей родной сестрой. Она не была алкоголичкой. Она умерла, оставив меня тебе. И оставив мне квартиру, которую ты успешно продала.
Лицо Тамары Петровны мгновенно побелело. Она пошатнулась, и на секунду Карине показалось, что старуха сейчас упадет, но та ухватилась за косяк. Страх в её глазах быстро сменился яростной, загнанной в угол злобой.
— Кто тебе это наплел? — прошипела она. — Детективов наняла? Деньги некуда девать? Да, Анна была моей сестрой. И да, она была никчемной девчонкой, которая принесла в подоле от первого встречного! Если бы не я, ты бы пошла по рукам!
— Ты врала мне, что я сирота из приюта. Ты заставляла меня чувствовать вину за каждый кусок хлеба, утверждая, что я «чужая», которую ты милостиво приютила. Ты создала монстра из моей матери, чтобы я каждый день смотрела в зеркало и боялась увидеть в себе её черты.
— А я и приютила! — вскрикнула Тамара, её голос сорвался на визг. — Я могла сдать тебя в интернат и жить в свое удовольствие на деньги от квартиры! Но я взяла тебя. Я дала тебе свою фамилию! Я лепила из тебя человека, потому что знала: если дам слабину, ты станешь такой же мягкотелой дурой, как Анька!
— Ты не лепила человека, — Карина сделала шаг к ней, и Тамара непроизвольно отпрянула. — Ты выращивала себе вечного должника. Тебе мало было денег от продажи квартиры моей матери. Тебе нужно было, чтобы я всю жизнь стояла перед тобой на коленях, заглаживая вину за то, что я просто существую. Ты кормила меня ненавистью к самой себе, чтобы я никогда не посмела от тебя уйти.
Карина прошла в комнату и начала собирать свои вещи — сумку, ключи от машины, которые бросила на тумбочку при входе. Её руки дрожали, но внутри было странное, почти пугающее облегчение. Будто огромный камень, который она тащила в гору десятилетиями, наконец сорвался и ухнул в бездну.
— Ты куда? — Тамара преградила ей путь в коридоре. — Ты не смеешь уходить! Ты мне обязана! Я болею, у меня давление, у меня ноги... Ты неблагодарная тварь, точно как твоя мамаша! Гены...
— Хватит о генах, — перебила её Карина. — Мои гены — это гены женщины, которая любила меня настолько, что пыталась выносить, зная о своем сердце. А твои гены — это гены лжи и жадности. Ты говорила, что я пожалела тебе стакан воды?
Карина взяла со стола тот самый пустой стакан, который Тамара демонстративно выставила как немой упрек. Она подошла к кулеру, который сама же и купила матери месяц назад, и до краев наполнила его чистой водой.
— Вот твоя вода, мама. Пей. Это последнее, что ты от меня получаешь бесплатно.
Она поставила стакан на стол. Вода в нем еще дрожала.
— Ты не оставишь меня! — закричала Тамара ей в спину. — Я в суд подам! На алименты! Ты обязана меня содержать!
Карина остановилась у самой двери. Она обернулась и посмотрела на женщину, которая когда-то была центром её вселенной. Сейчас она видела лишь маленькую, озлобленную старуху в неопрятном халате, которая так и не научилась любить ничего, кроме собственной власти.
— Подавай, — спокойно ответила Карина. — Мои юристы с удовольствием изучат документы о продаже квартиры моей матери и о том, куда ушли деньги, принадлежавшие несовершеннолетней наследнице. Думаю, сумма с учетом инфляции за тридцать лет тебя неприятно удивит.
Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком.
Выйдя на улицу, Карина вдохнула холодный ночной воздух. Легкие горели, будто она только что пробежала марафон. Она села в машину, но не завела мотор. Тишина салона обволакивала её.
Она достала телефон и снова набрала номер Виктора.
— Виктор, у меня есть еще одно поручение. Найдите, где похоронена Анна Волкова. И... найдите всё, что сможете, о моем отце. Теперь я хочу знать всё.
Машина плавно тронулась с места, оставляя позади дом, который никогда не был ей родным. Впереди была неизвестность, но впервые в жизни Карина не чувствовала за спиной тяжелой руки, толкающей её в пропасть вины.
Она еще не знала, что у Тамары Петровны в запасе остался последний козырь — старое письмо, спрятанное в шкатулке с документами. Письмо, которое Анна Волкова написала перед смертью, и которое могло изменить всё представление Карины о том, почему её на самом деле забрала тетка.
Карина не возвращалась домой. Ночной город за окном автомобиля сливался в бесконечную ленту огней. Она сняла номер в тихом отеле на окраине — подальше от офиса, подальше от пустой квартиры, где каждый предмет мебели напоминал о её «успешности», купленной ценой бесконечного угождения Тамаре.
Проснувшись утром, она не почувствовала привычной тяжести. Впервые за годы над ней не висело обязательство позвонить «маме» и отчитаться о самочувствии, планах и меню на обед. Однако правда, открывшаяся накануне, требовала действий.
Около полудня в лобби отеля она снова встретилась с Виктором. Детектив выглядел уставшим. Он положил на столик перед Кариной тонкую папку и старую, пожелтевшую фотографию.
— Я нашел место захоронения вашей матери, Карина Игоревна. Это небольшое кладбище под Энском. Скромная ограда, заброшенная могила. Но есть кое-что еще.
Виктор пододвинул к ней фотографию. На ней была запечатлена молодая женщина с копной светлых волос и такими же, как у Карины, чуть раскосыми глазами. Она смеялась, прижимаясь к плечу высокого мужчины, чье лицо было аккуратно вырезано с фотографии.
— Ваша тетка, Тамара Петровна, вчера после вашего ухода развила бурную деятельность, — продолжил Виктор. — Она пыталась связаться с юридической конторой, чтобы узнать о «сроках давности по сделкам с недвижимостью». Видимо, ваши слова о суде её не на шутку напугали. Но пока она рылась в документах, её соседка — женщина любопытная и давно недолюбливающая Тамару за склочный характер — видела, как та пыталась сжечь какие-то бумаги в мусоропроводе. Кое-что удалось перехватить.
Он вытащил из конверта обгоревший край конверта и сложенный вдвое лист бумаги.
— Это письмо вашей матери. Анна написала его за три дня до смерти. Оно адресовано не Тамаре. Оно адресовано вашему отцу.
Карина дрожащими пальцами взяла листок. Почерк был беглым, летящим, полным нежности и боли.
«...Я знаю, что ты не получил мои предыдущие письма. Тамара говорит, что ты уехал и не хочешь нас знать, но моё сердце отказывается в это верить. Врачи говорят, что мои шансы невелики. Если ты читаешь это — найди нашу девочку. Не оставляй её с моей сестрой. Тамара всегда ненавидела меня за то, что ты выбрал меня, а не её. Она жаждет мести, и я боюсь, что она выместит свою злость на Карине...»
Текст обрывался на опаленном крае. Карина почувствовала, как по спине пробежал холод. «Тамара всегда ненавидела меня за то, что ты выбрал меня...»
— Так вот в чем дело, — прошептала Карина. — Это не была «благотворительность». Это была месть.
— Похоже на то, — кивнул Виктор. — Я начал копать в сторону вашего отца. Его зовут Игорь Демидов. В то время он был молодым инженером. Его спешно отправили в длительную командировку за границу — на строительство ГЭС в Африке. Связь тогда была не чета нынешней. Судя по всему, ваша тетка перехватывала письма с обеих сторон. Она создала вакуум, в котором вы оба считали себя брошенными.
— Он жив? — Карина затаила дыхание.
— Жив. И, что самое интересное, он в городе. Игорь Валентинович Демидов — сейчас он на пенсии, но владеет небольшой проектной фирмой. Он никогда не был официально женат и у него нет других детей. Я нашел информацию, что он много лет пытался найти следы Анны, но в архивах ЗАГСа Энска данные о вашем рождении были изменены. Тамара при усыновлении сменила вам фамилию на свою девичью и изменила дату рождения на две недели, чтобы концы в воду.
Карина встала. У неё кружилась голова от избытка информации, но внутри крепла решимость.
— Виктор, дайте мне его адрес.
Офис Демидова располагался в старом особняке в тихом переулке. Это не был сверкающий небоскреб, как у Карины. Здесь пахло чертежной бумагой, деревом и старыми книгами.
Когда она вошла в кабинет, пожилой мужчина у окна обернулся. Он был седым, с глубокими морщинами у глаз, но когда он посмотрел на Карину, она увидела свои собственные глаза. Те самые, что Тамара называла «цыганскими и вороватыми».
Игорь Валентинович замер. Карандаш выпал из его пальцев.
— Анна?.. — его голос сорвался, став едва слышным шепотом.
— Нет, — Карина сделала шаг вперед, сглатывая комок в горле. — Меня зовут Карина. И я думаю... я думаю, что я ваша дочь.
Минуты, последовавшие за этим признанием, казались вечностью. Были слезы, которые Игорь не пытался скрывать, были сбивчивые рассказы о том, как ему сказали, что Анна умерла вместе с ребенком при родах. Были показаны те самые письма, которые он отправлял из Африки и которые возвращались с пометкой «адресат выбыл».
— Тамара... — Игорь сжал кулаки. — Она всегда была рядом. Когда я вернулся, она утешала меня, говорила, как ей жаль сестру. Я предлагал ей помощь, но она сказала, что всё имущество Анны пошло на покрытие долгов, и мне лучше уехать, чтобы не бередить раны. Она стерла тебя из моей реальности, Карина.
— Она сделала из меня свою рабыню, — горько улыбнулась Карина. — Заставляла меня благодарить её за каждый вдох.
В этот момент телефон Карины снова ожил. Снова Тамара. На этот раз это было не просто обвинение.
— Карина! — голос Тамары в трубке был странно спокойным, почти торжествующим. — Ты думаешь, ты победила? Думаешь, нашла папочку и теперь заживешь? Я вызвала полицию. Я сказала, что ты ворвалась ко мне, избила старуху и украла документы. Твой «Виктор» тоже под прицелом. И знаешь что? У меня есть завещание твоей матери, где она просит меня — именно меня — оградить тебя от этого «негодяя Демидова». Я уничтожу твою карьеру за один день. Ты ведь так дорожишь своей репутацией?
Карина посмотрела на отца. Тот, видя её бледность, подошел ближе и взял её за руку. Его ладонь была теплой и надежной — ощущение, которого она не знала сорок лет.
— Мама... Тамара Петровна, — Карина включила громкую связь. — Я сейчас не одна. Я стою рядом с человеком, которого ты пыталась вычеркнуть из жизни. И у нас есть оригинал письма Анны. Того самого, которое ты не успела дожечь.
Тишина на том конце провода была зловещей.
— Ты блефуешь, — прошипела Тамара.
— Нет. И я больше не боюсь твоих скандалов. Моя репутация — это лишь обертка. А под ней теперь есть правда. Завтра мои адвокаты подадут иск о незаконном присвоении имущества и мошенничестве при оформлении опеки. У тебя есть ровно один вечер, чтобы собрать вещи и переехать в ту квартиру, которую я для тебя сниму. Больше я не приеду. И воды не привезу. Теперь у тебя будет много времени, чтобы подумать о «генах».
Карина нажала отбой. Она чувствовала, как по щекам текут слезы — первые настоящие слезы облегчения за всю жизнь.
— Что теперь? — спросил Игорь, нежно обнимая дочь.
— Теперь, папа, я хочу поехать к ней. К маме. Я хочу увидеть её, не боясь, что она «алкоголичка».
Они вышли из офиса вместе. А в это время в старой квартире Тамара Петровна в ярости громила мебель, осознавая, что её многолетний спектакль подошел к финалу. Но она еще не знала, что Карина приготовила для неё последний «подарок», который расставит все точки над «i» в их долгой истории взаимных мучений.
Энск встретил их мелким, пронизывающим дождем, который в народе называют «вдовиьими слезами». Карина сидела на пассажирском сиденье внедорожника Игоря, глядя, как дворники ритмично смахивают капли со стекла. Город её рождения казался серым и неприветливым, но в этой суровости была честность, которой ей так не хватало в глянцевой Москве.
Они долго искали нужный сектор на старом кладбище. Игорь, несмотря на возраст, шел впереди, раздвигая ветки разросшегося шиповника. Наконец он остановился.
Могила Анны Волковой была почти невидимой под слоем палой листвы и сорняков. Простая железная табличка с датами, которые подтверждали каждое слово детектива. Карина опустилась на колени прямо в сырую землю. Она не боялась испортить дорогое пальто. Здесь, перед лицом женщины, которая подарила ей жизнь ценой собственной, всё материальное казалось шелухой.
— Здравствуй, мама, — прошептала Карина.
Она ожидала боли, но почувствовала странное тепло. С фотографии на памятнике, которую Игорь привез с собой и закрепил на месте старой, выцветшей карточки, на неё смотрела Анна — молодая, полная надежд, бесконечно далекая от того монстра, которого рисовала Тамара.
— Мы нашли друг друга, Аня, — тихо сказал Игорь, положив руку на плечо дочери. — Больше она её не тронет. Обещаю.
Вернувшись в город, Карина знала: остался последний узел, который нужно разрубить. Она не поехала к Тамаре. Она назначила встречу в офисе своего адвоката.
Тамара Петровна явилась в сопровождении какого-то сомнительного юриста, найденного по объявлению. Она выглядела помятой, но в глазах всё еще горел огонь неукротимой злобы. Она до последнего верила, что её многолетний психологический террор сработает, что Карина «сломается» под грузом привычной вины.
— Пришла покаяться? — с порога заявила Тамара, грузно опускаясь в кожаное кресло. — Думаешь, папочку нашла, и всё забыто? Я на тебя всю жизнь положила! Ты мне по гроб жизни обязана!
Карина посмотрела на неё без ненависти. Скорее, с любопытством энтомолога, изучающего редкое, но ядовитое насекомое.
— Мама — я в последний раз называю тебя так, — начала Карина, положив на стол стопку документов. — Здесь отчеты о продаже квартиры моей матери в 1988 году. Здесь выписки со счетов, которые ты открывала на моё имя как опекун и которые обнулила в день моего совершеннолетия. Сумма, украденная у меня, с учетом инфляции и процентов, сегодня составляет стоимость двух хороших квартир в центре Москвы.
Юрист Тамары попытался что-то вставить, но адвокат Карины жестом заставил его замолчать.
— Я не буду подавать в суд на возврат этих денег, — продолжила Карина. — У меня их достаточно. Но я сделаю другое.
Она пододвинула к Тамаре тонкий конверт.
— Это документы на однокомнатную квартиру в пригороде, в тихом поселке для ветеранов труда. Там есть медицинский центр, доставка еды и круглосуточное наблюдение. Она оформлена на моё имя, но ты имеешь право пожизненного проживания. Там отличная вода, Тамара. Чистейшая, из артезианской скважины.
Тамара дрожащими руками открыла конверт. Её лицо перекосилось.
— Ты... ты меня выселяешь? Из моей квартиры?!
— Эта квартира была куплена на деньги Анны, — отрезала Карина. — Завтра туда въедут грузчики. Они соберут твои вещи и перевезут их. Твой старый телефон я отключу. У тебя будет новый номер, который буду знать только я и администрация пансионата.
— Ты не смеешь! — Тамара вскочила, её лицо побагровело. — Я всем расскажу! Я в газеты пойду! «Успешная бизнес-леди выбросила мать на помойку!»
— Иди, — спокойно улыбнулась Карина. — Расскажи им, как ты тридцать пять лет лгала ребенку, что его мать — алкоголичка. Расскажи, как ты воровала письма у влюбленных. Расскажи, как ты годами уничтожала психику девочки, чтобы она покупала тебе шубы из чувства вины. Думаю, это будет отличный заголовок для ток-шоу. Только помни: у меня есть записи наших последних разговоров и все архивные справки.
Тамара Петровна осела обратно в кресло. Огонь в её глазах начал гаснуть, сменяясь холодным пеплом осознания. Власть, которую она выстраивала по кирпичику, используя ложь и манипуляцию, рассыпалась в прах. Она поняла, что «стакан воды», которым она так долго попрекала дочь, действительно стал последним.
Прошел месяц.
Карина стояла на перроне вокзала, провожая Игоря. Он возвращался в свой город, чтобы закрыть дела и окончательно переехать поближе к дочери. Они договорились, что весной вместе займутся благоустройством могилы Анны.
— Ты в порядке? — спросил он, глядя в её спокойные глаза.
— Знаешь, папа... — Карина улыбнулась. — Я недавно поймала себя на мысли, что больше не вздрагиваю, когда звонит телефон. Я больше не жду удара в спину.
— Она звонила? — Игорь кивнул в сторону воображаемого поселка.
— Администратор говорит, что она в своем репертуаре: строит всех соседей и жалуется на «неблагодарную прислугу». Но она в безопасности. И она больше не имеет надо мной власти. Я простила её не потому, что она заслужила, а потому, что я заслужила быть свободной.
Поезд тронулся, унося Игоря вдаль. Карина шла по платформе, и её походка была легкой, уверенной. Она больше не была «сиротой из приюта», не была «змеей, пригретой на груди». Она была Кариной Демидовой — женщиной, которая наконец-то вернула себе своё имя, своё прошлое и, самое главное, своё право на безусловное счастье.
Она достала телефон и заблокировала последний номер, с которого приходили гневные сообщения. В её жизни наступила тишина. Та самая тишина, в которой наконец-то можно было услышать биение собственного сердца — чистого, сильного и свободного от чужих ядовитых слов.
Карина вышла из здания вокзала. Город сиял огнями, и впервые за сорок лет она чувствовала, что этот город — и весь этот огромный мир — принадлежит ей по праву рождения. Гены действительно пальцем не раздавишь: в ней жила сила отца и нежность матери. И этой силы хватит на двоих.
