Золотая осень в этом году была неприлично щедрой на солнце, но Елене казалось, что воздух в их просторной квартире в центре города стал слишком плотным и липким. Сегодня ей исполнилось пятьдесят. Цифра, которая раньше казалась финальными титрами в старом кино, теперь смотрела на неё из зеркала вполне бодрым, хоть и уставшим взглядом.
Василий, её муж, с которым они прожили двадцать семь лет — от дешёвых макарон в студенческом общежитии до мраморных столешниц в этом «родовом гнезде» — ворвался в спальню в вихре дорогого парфюма и суеты.
— Любимая, с пятидесятилетием! — провозгласил он, сияя так, будто это он только что совершил подвиг, просто проснувшись вовремя. — Это тебе, от чистого сердца. Надеюсь, размер подойдет.
Он протянул ей массивный брендированный пакет. Елена почувствовала, как рука непроизвольно дернулась вниз под тяжестью подарка. Внутри что-то глухо лязгнуло.
— Ой, Вася, какой тяжелый пакет... — Елена присела на край кровати, стараясь сохранить на лице улыбку, которую она тренировала годами для его бизнес-приемов. — Это что, мультиварка? Опять? У нас же есть две... Одна на даче, одна здесь.
Василий даже не моргнул. Он поправил галстук, глядя в зеркало через её плечо.
— Ну, старая уже плохая, чаша поцарапалась, — бодро ответил он, явно не глядя на подарок. — Готовь мне вкусненькое. Ты же знаешь, путь к сердцу мужчины... А я, кстати, завтра в командировку улетаю на неделю. Срочный тендер в Сургуте, Леночка. Сама понимаешь, деньги сами себя не заработают.
Елена молча начала разрывать упаковочную бумагу. Внутри оказалась не мультиварка. Это была тяжелая, пафосная кастрюля из нержавеющей стали с золочеными ручками. Объективно — дорогая. Субъективно — это был плевок в душу женщине, которая мечтала хотя бы о сережках, которые не нужно мыть в посудомойке.
Но когда она потянула за край коробки, из-под крышки выскользнул глянцевый конверт. Он был ярко-бирюзового цвета, с золотым тиснением.
— Вась... А тут в коробке какой-то конверт, — тихо произнесла она.
Её сердце предательски екнуло. «Может быть, кастрюля — это просто прикрытие? Шутка? А внутри — билеты в Париж?» — пронеслось в голове. Она вскрыла конверт. Внутри лежала путевка. «Мальдивы. Отель Velaa Private Island. Вилла на воде. Пакет "Все включено" на двоих».
Но взгляд зацепился за записку, написанную размашистым, до боли знакомым почерком мужа на обороте открытки с котиком:
«Любимой Кисуле, жду тебя на острове наслаждений. Этот юбилей мы отметим так, чтобы горели звезды. Твой вечный Кот».
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне капает кран, который Василий обещал починить еще в прошлом месяце.
— Это что, шутка такая? — голос Елены стал холодным и тонким, как лезвие скальпеля. — Или я теперь Кисуля?
Василий медленно обернулся. Его лицо, еще секунду назад румяное и уверенное, начало приобретать оттенок той самой кастрюли — серовато-металлический. Он посмотрел на конверт, потом на пакет, стоящий у двери, который он, очевидно, собирался забрать с собой.
— Лена... я... — он осекся.
Елена встала. В ней внезапно проснулась та самая девочка из общежития, которая могла одной фразой поставить на место пьяного вахтера.
— Вася, ты перепутал пакеты, — констатировала она, не повышая голоса, что было гораздо страшнее крика. — Кастрюля — это, видимо, для Кисули? Чтобы она в перерывах между «островами наслаждений» варила тебе борщ в Сургуте? А мне — Мальдивы? Какая ирония.
Василий судорожно сглотнул. В его голове явно шел процесс экстренной эвакуации остатков совести.
— Леночка, это недоразумение. Это для партнера по бизнесу... Шуточный сертификат...
— Партнера зовут Кисуля? — Елена подошла к нему вплотную. — И ты ждешь этого партнера на острове? Василий, тебе пятьдесят два. Твой «Сургут» только что превратился в очень дорогой развод.
— Послушай, — он попытался взять её за локти, но она отшатнулась. — Ну какой развод? У нас дом, дети, внук скоро будет! Ну оступился, с кем не бывает? Бес в ребро... Она просто... ну, молодая, глупая, ей нужно было что-то подарить.
— И ты решил подарить ей мою мечту? — Елена почувствовала, как к горлу подкатывает ком, но не дала слезам вырваться. — Мы десять лет не были в отпуске вдвоем. Ты всегда был «занят». А теперь я вижу, чем именно.
Она посмотрела на бирюзовый конверт. На нем стояла дата вылета: завтра. 10:45 утра. Шереметьево.
— Знаешь, Вася, — она вдруг улыбнулась, и эта улыбка напугала его больше, чем если бы она разбила кастрюлю о его голову. — Ты прав. Размер подошел.
— Ты о чем? — не понял он.
— О путевке. Она мне как раз впору. А кастрюля... — она взяла тяжелый предмет за золоченые ручки и аккуратно поставила его в руки мужа. — Забирай. Подаришь своей Кисуле. Скажешь, что это инновационный шлем для защиты от гнева обманутых жен.
— Лена, не дури! Отдай конверт, он оформлен на...
— На твою фамилию и «второе лицо» без указания данных? — Елена знала, как работают такие лакшери-ваучеры. — Или ты уже вписал её имя?
— Еще нет, — буркнул он, поняв, что прокололся.
— Отлично. Значит, впишу я. Кого-нибудь, кто действительно заслуживает острова наслаждений. А ты... ты идешь собирать вещи. Только не в Сургут, Вася. К маме. Или к Кисуле. Мне всё равно.
Василий стоял посреди спальни, прижимая к животу кастрюлю, стоимостью в его месячный оклад, и выглядел на редкость жалко. Он попытался что-то возразить, но Елена просто указала на дверь.
Когда за ним захлопнулась дубовая створка, она не упала на кровать в рыданиях. Она подошла к зеркалу, расправила плечи и посмотрела на путевку.
«50 лет — это не финал, — подумала она. — Это просто смена декораций».
Её рука потянулась к телефону. Нужно было позвонить единственному человеку, который поймет её без слов.
— Алло, Ира? Слушай, у тебя есть действующий загранпаспорт? Нет, не в Турцию. Да, завтра. Бери купальник, самый дорогой. Мы летим к котикам. Но не к тем, о которых ты подумала.
Елена бросила взгляд на брошенную коробку от подарка. На дне лежала маленькая открытка, которую она не заметила сразу. На ней было напечатано: «Живи со вкусом».
— О, я буду, Вася, — прошептала она. — Со вкусом свободы.
Аэропорт Шереметьево в десять утра напоминал растревоженный улей, но в терминале бизнес-класса царила благостная тишина, прерываемая лишь мягким звоном хрусталя и шелестом дорогих чемоданов. Елена сидела в глубоком кожаном кресле, глядя на взлетную полосу, и впервые за двадцать лет чувствовала себя не «женой Василия Петровича», не «мамой Дениса» и не «бабушкой маленького Пашки», а просто женщиной, у которой в сумке лежит билет в один конец до рая.
— Лена, я до сих пор не верю, что мы это делаем! — Ира, её лучшая подруга еще со времен института, грациозно опустилась в соседнее кресло, прижимая к груди бокал шампанского. — Ты видела его лицо, когда ты выходила из подъезда с чемоданом? Он же буквально стоял с этой кастрюлей под мышкой, как побитый пес с миской!
Елена усмехнулась. Вчерашний вечер прошел как в тумане. Василий пытался штурмовать квартиру, звонил, писал сообщения, переходя от угроз («Я заблокирую все карты!») до унизительных мольб («Леночка, это был кризис среднего возраста, она для меня ничего не значит!»). Но Елена просто выставила его чемоданы за дверь и сменила код на электронном замке. Оказалось, что решимость — это мышца, которую она просто давно не тренировала.
— Знаешь, Ир, — тихо сказала Елена, — самое страшное не то, что он изменил. А то, что он решил, будто кастрюля — это предел моих мечтаний в пятьдесят лет. Он перестал меня видеть. Я для него стала частью интерьера, как тот самый холодильник, который работает и ладно.
— Ну, теперь-то он тебя разглядит, — фыркнула подруга. — Когда увидит выписку по счету за отель. Ты уверена, что карта работает?
— О, да. Это наш общий счет, на который он заботливо откладывал «на черный день». Считаю, что для него этот день наступил, а для меня — рассвел.
Когда объявили посадку, Елена почувствовала легкий укол тревоги. А что, если там, на острове, она поймет, что не умеет отдыхать? Что вся её жизнь была настолько подчинена чужим графикам и обедам из трех блюд, что она разучилась просто быть?
В самолете их ждал сюрприз. Как только они расположились в широких креслах первого класса, к ним подошел стюард с ослепительной улыбкой.
— Дамы, приветственный напиток? И, Елена Сергеевна, для вас небольшое дополнение.
Он протянул ей роскошный букет белых лилий. Елена замерла. Неужели Вася подсуетился? Неужели успел заказать доставку прямо на борт, чтобы загладить вину? Она с опаской взяла карточку, спрятанную в цветах.
«Красота не имеет возраста, а смелость заслуживает восхищения. Удачного полета в новую главу». Подписи не было.
— Это от него? — шепотом спросила Ира, кивая на букет.
— Почерк не Васькин, — Лена принюхалась к цветам. — Тот пишет как курица лапой, а тут каллиграфия. И бумага дорогая. Странно...
— Может, у тебя появился тайный поклонник? Прямо в Шереметьево?
— Не говори глупостей, Ира. Мне пятьдесят, а не пятнадцать. Наверное, ошибка.
Девять часов полета прошли в разговорах, которые они не могли позволить себе годами. О мечтах, которые были отложены в долгий ящик, о книгах, которые не были прочитаны, и о том, что жизнь, оказывается, не заканчивается с климаксом.
Когда самолет коснулся полосы в Мале, а затем их пересадили на крошечный гидроплан, Елена завороженно смотрела в иллюминатор. Внизу рассыпались бирюзовые кружева атоллов, окруженные ослепительно белой пеной. Это было так красиво, что болели глаза.
Отель Velaa Private Island встретил их персональным батлером по имени Ахмед и прохладными полотенцами с ароматом лемонграсса. Их вилла на воде была воплощением мечты: стеклянный пол в гостиной, через который были видны проплывающие скаты, собственный бассейн, сливающийся с горизонтом, и тишина, которую нарушал только шепот океана.
— Господи, — выдохнула Ира, падая на огромную кровать под балдахином. — Если это сон, не буди меня. Я готова здесь даже кастрюлей работать, только не возвращай меня в Химки.
Елена вышла на террасу. Солнце медленно садилось, окрашивая небо в невероятные оттенки розового и золотого. Она закрыла глаза, подставляя лицо соленому ветру.
— С днем рождения меня, — прошептала она.
В этот момент её телефон, который она не включала с самого вылета, завибрировал. Десятки пропущенных от Василия. И одно сообщение от незнакомого номера.
«Надеюсь, лилии вам понравились. Они подходят к вашим глазам больше, чем кухонная утварь».
Елена вздрогнула. Кто этот человек? И откуда он знает про кастрюлю? Она оглянулась по сторонам, но на соседних виллах было тихо.
— Ира, — позвала она подругу, — мне кажется, мой «остров наслаждений» начинается с детективной истории.
Но Ира уже крепко спала, измученная перелетом и шампанским. Елена присела на шезлонг, глядя на то, как первые звезды отражаются в темной воде. Впервые за долгое время ей не нужно было бежать на кухню, проверять уроки у внука или выслушивать жалобы мужа на налоги.
Вдруг на дорожке, ведущей к вилле, послышались шаги. Легкие, уверенные. Елена напряглась. К террасе подошел высокий мужчина в льняной рубашке. Его волосы были тронуты сединой, но фигура выдавала человека, привыкшего к физическим нагрузкам. В сумерках его лицо казалось знакомым, но она не могла вспомнить, где его видела.
— Простите, я не хотел вас напугать, — голос у него был низкий, с приятной хрипотцой. — Я ваш сосед по вилле. Марк.
Елена поднялась, инстинктивно поправляя волосы.
— Добрый вечер. Я Елена.
— Я знаю, — он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Вы та самая женщина, которая вчера в аэропорту так решительно выбросила в мусорный бак коробку от какой-то невероятно дорогой кастрюли. Это было самое эффектное зрелище, которое я видел за последние годы.
Елена покраснела. Значит, цветы были от него.
— Вы следили за мной?
— Трудно было не заметить женщину с таким лицом, — Марк сделал шаг ближе. — На нем была написана целая палитра чувств: от ярости до абсолютного триумфа. Я подумал, что такой женщине просто необходимы лилии, чтобы смыть послевкусие нержавеющей стали.
— Это было... неожиданно. Спасибо. Но как вы узнали мой номер виллы?
— Здесь не так много русских дам, прилетевших сегодня, — он лукаво прищурился. — А батлеры здесь очень сочувствуют красивым женщинам. Не хотите ли поужинать? У меня есть бутылка отличного вина и полное отсутствие желания проводить этот вечер в одиночестве.
Елена посмотрела на спящую Иру, потом на океан, а потом на Марка. В её голове прозвучал голос Василия: «Кому ты нужна в свои пятьдесят, кроме меня?»
— Знаете, Марк, — сказала она, делая шаг к выходу. — Я всю жизнь готовила ужины. Сегодня я бы хотела, чтобы кто-то приготовил его для меня. Или хотя бы просто открыл вино.
Она еще не знала, что в этот самый момент в Москве Василий Петрович, подгоняемый злой и разочарованной «Кисулей», которой вместо островов досталась кастрюля, лихорадочно покупал билет на ближайший рейс до Мале. Он собирался «спасать семью», даже не подозревая, что спасать там уже нечего.
Мальдивское утро пахло солью, тропическими цветами и дорогим кофе. Елена проснулась не от настойчивого звонка будильника, который обычно возвещал о начале её «трудовой смены» по обслуживанию быта семьи, а от мягкого плеска воды под полом виллы. На прикроватной тумбочке лежала записка от Ирины: «Ушла на йогу для тех, кому "немного за...". Постараюсь не вывихнуть карму. Завтракай без меня, целую!»
Елена потянулась. Тело, скованное годами привычного напряжения, постепенно расслаблялось. Вечерний ужин с Марком оставил приятное послевкусие. Он оказался архитектором, человеком тонким и на удивление немногословным, когда дело касалось его достижений, но страстным, когда речь заходила о путешествиях. В его обществе Елена впервые за долгое время не чувствовала себя «приложением» к чьему-то статусу.
Однако идиллия была разрушена ровно в полдень.
Елена отдыхала в тени пальм у общего бассейна, когда тишину лаунж-зоны разорвал шум, совершенно нехарактерный для этого элитного курорта. Это не был крик экзотической птицы или шум прибоя. Это был хорошо знакомый ей баритон, сорвавшийся на визгливые ноты.
— Я вам повторяю, у меня здесь жена! Елена Котова! Какое еще «приватное пространство»? Я плачу за этот банкет, я имею право знать, в каком бунгало она заперлась!
Елена похолодела. Она медленно сняла солнцезащитные очки и увидела его. Василий.
Он выглядел нелепо. На нем были городские туфли, брюки, взмокшие от тропической влажности, и рубашка с пятнами пота. Лицо багровое, в руках — какая-то нелепая папка. За ним семенил растерянный Ахмед, пытаясь вежливо преградить путь разгневанному «туристу».
— Вася? — Елена поднялась с шезлонга. — Ты что здесь делаешь?
Василий замер. Увидев жену — в летящем шелковом тунике, с сияющей кожей и спокойным взглядом — он на секунду потерял дар речи. Она выглядела не как брошенная женщина, оплакивающая семейный очаг, а как королева, вернувшаяся в свои владения.
— Леночка! — он бросился к ней, чуть не сбив столик с коктейлями. — Слава богу! Я еле долетел. Ты представляешь, какие там очереди в Мале? А этот гидроплан — это же консервная банка!
— Я спрашиваю, зачем ты приехал, Вася? — её голос был ровным, как гладь бассейна.
— Как зачем? Извиниться! — он попытался схватить её за руку, но Елена сделала шаг назад. — Ну, с этой Кисулей... Лена, это была ошибка. Чудовищная, техническая ошибка! Она — никто, случайная связь, секретарша из филиала. Я её уже уволил! Слышишь? Выбросил, как старую... как ту кастрюлю!
— Какое совпадение, — заметила Елена. — А она, кажется, надеялась на остров наслаждений.
— Да какой остров! Она мне всю плешь проела, когда поняла, что в пакете посуда. Орала так, что соседи полицию вызвали. Лена, я понял: мне нужна только ты. Настоящая, верная, родная. Давай забудем всё это. Я доплачу, останусь здесь с тобой, мы проведем этот юбилей как полагается.
В этот момент со стороны океана подошел Марк. Он был в мокрых плавках, с полотенцем на плече, и капли воды поблескивали на его загорелой груди.
— Елена, у вас какие-то проблемы? — спросил он, бросив на Василия короткий, оценивающий взгляд.
Василий осекся. Его глаза округлились, когда он перевел взгляд с атлетичного Марка на свою жену.
— Это еще кто? — прошипел он. — Лена, я не понял... Ты поэтому так быстро укатила? У тебя тут уже «запасной аэродром» был подготовлен? Пока я в поте лица деньги зарабатывал, ты тут с аниматорами развлекаешься?
— Это мой сосед, Василий, — спокойно ответила Елена. — И он ведет себя гораздо достойнее, чем ты.
— Ах, сосед! — Василий начал заводиться, его ревность, подпитанная усталостью от перелета, вспыхнула факелом. — Я прилетаю на другой край света, чтобы спасти наш брак, а она уже нашла себе «соседа» помоложе! Да я этот отель куплю и закрою! Марк, или как тебя там, пошел вон от моей жены!
Марк даже не шелохнулся. Он слегка улыбнулся — той самой улыбкой, которая вчера так заинтриговала Елену.
— Василий Петрович, верно? — мягко спросил Марк. — Знаете, в архитектуре есть понятие «усталость металла». Это когда конструкция снаружи кажется прочной, но внутри уже всё превратилось в труху. Ваш брак — это такая конструкция. И рухнул он не из-за «соседа», а из-за того, что вы вместо любви подложили в фундамент кастрюлю.
— Ты мне еще лекции читать будешь? — Вася двинулся на Марка, но Ахмед и подоспевшая охрана вежливо, но твердо встали между ними.
— Вася, прекрати позориться, — Елена подошла к мужу вплотную. — Ты приехал не за мной. Ты приехал за своим комфортом. Тебе страшно, что дома больше некому будет жарить твои котлеты и сочувственно кивать, когда ты жалуешься на бизнес. Но та Елена, которая это делала, осталась в той самой коробке из-под подарка.
— Лена, ты не можешь так поступить... — в его голосе прорезались слезливые нотки. — Двадцать семь лет!
— Именно, Вася. Двадцать семь лет я была Кисулей, Леночкой, матерью, кухаркой... но только не собой. А теперь я хочу побыть просто женщиной. На острове наслаждений. Без тебя.
Василий замолчал. Он огляделся вокруг. Роскошь, которая всегда была его стихией, вдруг показалась ему враждебной. Он чувствовал себя здесь лишним — со своим мятым пиджаком, своими жалкими оправданиями и своей кастрюльной душой.
— Я заблокирую счета, — предпринял он последнюю попытку.
— Блокируй, — пожала плечами Елена. — Я уже перевела свою долю со счета, на который имею полное право по закону. И на эти деньги я куплю себе не кастрюлю, Вася. Я куплю себе новую жизнь.
Василий постоял минуту, тяжело дыша. Затем, не сказав ни слова, развернулся и зашагал прочь, к причалу, где качался на волнах катер. Его походка больше не была уверенной.
Когда он скрылся из виду, Елена почувствовала, как её ноги подкосились. Марк вовремя подставил руку, поддерживая её за локоть.
— Вы в порядке? — тихо спросил он.
— Да, — выдохнула она, глядя вслед уходящему катеру. — Знаешь, Марк... Мне всегда казалось, что 50 лет — это когда всё уже решено. А оказалось, это когда всё только начинается.
— Самое время для шампанского, — улыбнулся он. — Ира как раз возвращается с йоги, и, судя по её лицу, она видела финал этой пьесы с берега.
Елена засмеялась. На душе было удивительно легко. Буря прошла, оставив после себя чистый горизонт.
Последние дни на острове пролетели в странном, почти сказочном забытьи. Без Василия воздух стал прозрачнее, а каждый закат — личным достижением. Елена ловила себя на мысли, что ей больше не нужно подстраивать темп своей ходьбы под чьи-то шаги. Она ела то, что хотела, просыпалась, когда солнце касалось подушки, и — самое удивительное — начала рисовать. Сначала робкие наброски в блокноте, купленном в сувенирной лавке, а потом — смелые акварельные пейзажи, где бирюза океана сливалась с небом.
Марк всегда был где-то рядом, но не навязывал своего присутствия. Он оказался идеальным спутником для женщины, которая только что вышла из долгой комы семейного быта.
— Знаешь, — сказала Ирина, потягивая коктейль в их последний вечер на террасе, — я ведь сначала думала, что Марк — это просто твой «курортный пластырь». Но он на тебя так смотрит, Лен... Как на редкий антиквариат, который наконец-то очистили от вековой пыли.
Елена улыбнулась, глядя на огни далеких вилл.
— Он зовет меня в Лион. У него там проект восстановления старинного поместья. Говорит, что ему нужен человек с моим «чувством пространства».
— И что ты ответила?
— Что мне сначала нужно разобраться с «чувством собственного достоинства». И с разводом.
Москва встретила их колючим ноябрьским снегом, но Елена не почувствовала привычной тяжести в груди. Она зашла в их общую с Василием квартиру с тем же спокойствием, с каким заходила в номер отеля. Василий был дома. Он сидел на кухне, обложившись бумагами, и выглядел постаревшим на десять лет. На столе, как немой упрек, стояла та самая злополучная кастрюля.
— Приехала? — он поднял голову. В его глазах не было прежнего огня, только какая-то суетливая тревога. — Лен, я тут подумал... Давай без судов? Я оставлю тебе дачу и квартиру в Подмосковье. А эту... ну, нашу... оставим мне. Мне же нужно где-то представительские обеды проводить.
Елена прошла к столу и провела пальцем по холодному металлу кастрюли.
— Знаешь, Вася, в чем твоя главная проблема? Ты до сих пор думаешь, что всё в этом мире можно измерить литрами и квадратными метрами.
Она положила перед ним папку с документами, которую подготовила еще до вылета из Мале.
— Здесь раздел имущества — ровно пятьдесят на пятьдесят. Включая твой бизнес, в который я вложила свои декретные деньги и десять лет работы бухгалтером на безвозмездной основе. Помнишь? Или ты думал, я забыла, как мы вместе подписывали первые контракты?
Василий побледнел.
— Но это же крах... Я не смогу...
— Сможешь, Вася. У тебя же есть Кисуля. Или уже нет?
Он отвел взгляд. Оказалось, что «любовь всей его жизни» испарилась, как только выяснилось, что доступ к основному счету заблокирован, а Василий больше не является единоличным владельцем «империи».
— Она ушла к конкуренту, — буркнул он. — Сказала, что я «неудачник с кухонной утварью».
Елена не почувствовала злорадства. Только легкую грусть по времени, потраченному на человека, который так и не понял её ценности. Она взяла кастрюлю за золоченые ручки.
— Я забираю её, — сказала она.
— Кастрюлю? Зачем она тебе? У тебя же теперь будет «новая жизнь», — съязвил Василий.
— Она будет напоминанием. О том, какую цену я платила за твой комфорт. И о том, что больше я никогда не буду просто «хозяйкой набора посуды».
Год спустя.
В центре Москвы, в небольшом, но невероятно уютном переулке открылась студия-кафе «Золотая ручка». Это было странное и притягательное место: стены были украшены яркими акварелями с видами Мальдив, а на открытой кухне проводились мастер-классы не по готовке борща, а по «искусству жизни для тех, кто начал заново».
Елена, в элегантном брючном костюме цвета морской волны, приветствовала гостей. Она не просто открыла бизнес — она создала сообщество для женщин, которые в вихре забот о мужьях и детях потеряли себя.
На почетном месте в витрине студии, под стеклянным колпаком, стояла та самая кастрюля. Теперь в ней не варили суп — она была наполнена живыми белыми лилиями. Рядом стояла табличка: «Никогда не позволяйте подаркам определять вашу роль. Вы — океан, а не посуда».
Дверь колокольчиком возвестила о новом посетителе. В зал вошел Марк. Он только что прилетел из Франции и прямо с самолета, с дорожной сумкой, направился сюда.
— Я привез тебе чертежи того самого поместья, — сказал он, обнимая её. — Знаешь, я решил, что там обязательно должна быть художественная студия. И кухонный остров, на котором никогда не будет скучно.
Елена прижалась к нему, вдыхая знакомый запах лемонграсса и свободы.
— Я приеду, Марк. Но только как партнер. И как художник.
— Только так, Кисуля, — в шутку сказал он, но тут же осекся, увидев её взгляд. — Прости, плохая шутка.
— Очень плохая, — рассмеялась Елена. — Зови меня просто по имени. Оно мне теперь очень нравится.
Вечером, когда гости разошлись, Елена сидела у окна своего кафе. На её телефоне высветилось сообщение от сына: «Мам, папа купил себе набор ножей и пытается научиться готовить. Спрашивал твой рецепт солянки. Сказать?»
Елена набрала ответ: «Скажи ему, сынок, что лучшие рецепты пишутся не на бумаге, а в сердце. И что кастрюля — это просто предмет, если в ней нет любви к тому, для кого ты готовишь. А рецепт... пусть импровизирует. Это полезно для души».
Она выключила свет, оставив гореть только маленькую лампу над витриной с лилиями. Её жизнь в пятьдесят не просто продолжалась — она только набирала обороты. И в этой новой жизни не было места фальши, перепутанным пакетам и чужим ожиданиям. Был только океан, мечта и право быть счастливой просто так, по факту рождения.
Золотая осень за окном больше не казалась Елене финальными титрами. Это было вступление к самой прекрасной симфонии, которую она собиралась исполнить до последней ноты.
