— Браво! Её давно пора было проучить. Иногда только так до них и доходит.
В кабинете царила тишина, только шелест страниц нарушал её. Анна Сергеевна, учитель русского, проверяла сочинения. Стопка уменьшалась, пока она не взяла в руки тетрадь Радомира М.
«Образ Чацкого. Он типа был инфлюэнсером своего времени, все его уважали, а потом зашеймили. Кринжовый Фамусов его не понял. Красавчик, короче».
Она зажмурилась, поставила жирную «два» и размашистую «Переписать!». Уже пятый неудовлетворительный балл подряд.
Радомир ничего не переписывал. Вместо этого он огрызался на замечания, демонстративно зевал и однажды сказал вслух:
— Кому нужен ваш Пушкин? Я в два клика любой стих нагенерю.
Анна Сергеевна действовала по правилам: вызывала мать, писала комментарии в дневник, собирала педсовет. Мама, Елена Витальевна, на звонки отзывалась с холодной вежливостью:
— Ладно, я поговорю с ним.
Но тройки в электронном журнале продолжали появляться, поведение тоже нельзя было назвать образцовым.
Развязка наступила в дождливый четверг. Елена Витальевна прямо в верхней одежде зашла в учительскую, когда Анна Сергеевна пила чай с коллегами.
— Анна Сергеевна, я к вам как мать обращаюсь. Вы травите моего ребенка, — сначала она пыталась говорить тихо.
— Елена Витальевна, давайте спокойно. Ваш сын…
— Мой сын — творческая личность. — мама перебила её. — Его контент в соцсетях собирает тысячи лайков! А вы со своими архаичными требованиями душите в нем индивидуальность. Ваши «двойки» — это потому что вы ему завидуете. У вас, наверное, даже блога нет?
Учительница математики, Марина Игоревна, закашлялась и отвернулась, видимо, чтобы сдержать смех. Историк, Игорь Петрович, тоже откашлялся. Анна Сергеевна попыталась говорить что-то там про правила языка, базовые навыки.
— Базовые навыки? — парировала мамаша. — Он будет нейросети писать промты, а не ваши диктанты. Вы просто отстали от жизни и ничего не понимаете в современном образовании, вот и завидуете! Я требую пересмотреть все оценки и извиниться перед Радомиром.
Анна Сергеевна отставила чашку, встала, и ее обычно спокойный голос прозвучал металлически четко:
— Елена Витальевна, я готова обсуждать ошибки вашего сына, я настроена обговорить, как нам поступить дальше. Но я абсолютно не готова выслушивать бред о «нейросетях» от человека, который сам не в состоянии ЖЫ-ШЫ понять. Поэтому, со всем моим педагогическим уважением… идите [здесь прозвучали три известные русские буквы]. Вам туда и дорога.
Елена Витальевна, видимо, не ожидала такого ответа. Она побледнела и выдохнула: «Я вам это припомню…». Развернулась, вышла и громко хлопнула дверью.
На следующий день вся школа обсуждала тот инцидент.
Директор, Алла Станиславовна, вызвала Анну Сергеевну на ковёр и полчаса её отчитывала примерно так:
— Как вы могли?! Она же родитель, даже если она не права. Вы опозорили учреждение! Немедленно извиниться!
Анна Сергеевна стояла на своем:
— Я не извинюсь за правду. Увольняйте.
Коллектив раскололся. Мужчины (историк Игорь Петрович и географ Виктор Семенович) поддержали Анну.
— Браво! — хлопал по столу Игорь Петрович. — Наглость нужно пресекать, её давно пора было проучить.
Их поддерживала Марина Игоревна из кабинета математики:
— Слушайте, она раз 10 пыталась по-хорошему. Иногда только так до них и доходит.
Против выступил, в основном, «женский лагерь сплетниц» во главе с завучем по воспитательной работе:
— Есть же учительская этика, в конце-то концов. Можно было промолчать. Теперь сверху что нам скажут?
К ним неожиданно примкнул молодой учитель информатики, который ляпнул, что «креативность ученика действительно важнее грамматики».
Споры кипели в учительской. Анне Сергеевне грозило увольнение «по статье». Она уже мысленно прощалась со школой, когда на итоговое собрание по её поводу неожиданно зашёл… тот самый Радомир.
Матери с ним не было, он явился один. Сжал кулаки, глядел в пол, он произнёс хрипло, на всю тихую аудиторию:
— Я… Я сказал маме, что если она вас уволит, я брошу школу. Вообще. Я… я это написал.
Он швырнул на стол директора смятый листок. Оказалось, то было переписанное сочинение. Кривоватое, с кучей помарок и поправок, но совсем по-другому всё написано. Последняя фраза гласила:
«Чацкий был просто прав. А когда правду говорят, это иногда режет по ушам. Но это не делает правду неправдой».
Радомир поднял глаза на Анну Сергеевну.
— Я все переписал. Сам, без нейросетей. Проверьте, пожалуйста.
Алла Станиславовна медленно выдохнула, Игорь Петрович едва заметно улыбнулся.
Анна Сергеевна взяла со стола ту самую тетрадь.
— Садись, Радька, — тихо сказала она. — Сейчас проверю.