— Алло, Антонина Сергеевна? Банк «Народный» беспокоит. У вас просрочен платёж по рассрочке на телевизор Samsung. Уже неделя прошла.
Тоня замерла у двери, ключи всё ещё в руке. Какой телевизор? Какая рассрочка?
— Простите, но мы никакой телевизор не покупали, — медленно произнесла она, скидывая ботинки. — Вы точно по тому номеру звонили?
— Рассрочка оформлена на Дмитрия Анатольевича Акулова, ваш номер указан как контактный. Сумма задолженности семьдесят восемь тысяч рублей, плюс пеня за просрочку...
Семьдесят восемь тысяч. Тоня опустилась на диван, не снимая куртку. Их старенький телевизор стоял на тумбочке, работал исправно. Зачем покупать новый? И главное — когда?
— Можно уточнить дату оформления?
— Четырнадцатое декабря прошлого года. Магазин «Техника для дома» на Ленинском проспекте.
Четырнадцатое декабря. Два месяца назад. Дима тогда ездил к маме помогать мебель двигать. Вернулся поздно, сказал, что устал. Тоня тогда не стала расспрашивать.
Она положила трубку и набрала Диму. Сбросил. Второй раз — то же самое. На работе, значит. Объект на той стороне города, шум, не слышит.
Тоня открыла СМС. Так и есть — три сообщения от банка, пришедшие на телефон Димы за последнюю неделю. Напоминание о платеже, предупреждение, уведомление о штрафе.
Она встала, прошлась по комнате. Маленькая однушка в спальном районе казалась ещё меньше обычного. Ипотека на двадцать лет. Они с Димой откладывали по пять тысяч каждый месяц на ремонт ванной — там уже плитка отваливалась. И вот на тебе — семьдесят восемь тысяч из ниоткуда.
Дима пришёл только в девятом часу. Штукатурка в волосах, руки в белых разводах, уставший.
— Привет, — бросил он, стягивая рабочую куртку. — Что на ужин?
— Дим, нам из банка звонили, — Тоня подала ему телефон с открытым СМС. — Про какой-то телевизор.
Лицо мужа вытянулось. Он взял телефон, посмотрел, тяжело вздохнул и опустился на стул.
— Это мама, — тихо сказал он.
— Что мама?
— Телевизор. Она купила. На моё имя оформила.
Тоня села напротив. Руки сами сжались в кулаки.
— Подожди. Твоя мама взяла кредит на твоё имя? Без спроса?
— Ну... она говорила, что хочет новый телевизор. Старый совсем маленький, видеть ничего не может. Я думал, сама справится. А она в магазине сказала продавцу, что сын поручил оформить, паспортные данные у неё есть...
— У неё твой паспорт?
— Копия. Когда я прописку менял, она себе на всякий случай сделала. Ну, мало ли что...
Тоня откинулась на спинку стула. Вот оно что. Значит, Вера Павловна просто взяла и оформила кредит на сына. Без разговоров, без спроса.
— И она собиралась платить сама? — спросила Тоня как можно спокойнее.
— Обещала. Говорила, что в рассрочку небольшие платежи, она справится. Я две недели назад узнал, позвонил ей — она сказала, что просто забыла, денег не было, в следующем месяце точно заплатит.
— Две недели назад узнал, — повторила Тоня. — И мне не сказал.
— Ну я думал, она сама разберётся...
— Дима! — Тоня повысила голос. — Это семьдесят восемь тысяч рублей! У нас ипотека! Мы копим на ремонт! А ты думал, что твоя мама сама разберётся? Почему я должна оплачивать покупки твоей мамы?
Дима потёр лоб. Он всегда так делал, когда не знал, что сказать.
— Тонь, ну она же мама. Я не мог отказать. Она звонила, просила, говорила, что телевизор совсем развалился...
— А позвонить мне и обсудить — не мог?
Молчание. Тоня встала, открыла холодильник, достала бутылку воды. Выпила, глядя в окно. За окном темнота, фонари, заснеженный двор. Обычный февральский вечер. Только вот теперь с долгом на восемьдесят тысяч.
— Завтра едем к твоей маме, — сказала она, не оборачиваясь. — И выясняем, как она будет платить. Потому что мы — не будем.
***
Вера Павловна встретила их в новом халате — розовом, с кружевами. Квартира пахла какими-то духами. На стене в гостиной красовался телевизор — огромный, почти во всю стену.
— Ой, детки приехали! — защебетала свекровь. — Проходите, проходите! Я как раз собиралась вам звонить, новый сериал начался, такой интересный!
Тоня сняла куртку, огляделась. Квартира Веры Павловны всегда выглядела хорошо — мебель не новая, но ухоженная, ковры, салфетки, цветы на подоконниках. Двухкомнатная, центр города, свекровь жила одна. После развода с мужем пятнадцать лет назад обустроилась прилично.
— Вера Павловна, нам надо поговорить, — начала Тоня, усаживаясь на диван.
— О чём, милая? — свекровь хлопотала на кухне. — Я сейчас закуску принесу...
— Про телевизор, — твёрдо сказала Тоня. — Почему вы не платите за него?
Вера Павловна вышла из кухни с тарелкой печенья. Лицо сразу стало обиженным.
— Да что вы сразу так, Антонина? Я же не специально. Денег не хватило в этом месяце. Коммуналка подорожала, лекарства надо было купить...
— Мам, ты же обещала сама платить, — подал голос Дима.
— Димочка, ну я же не думала, что так получится! Я хотела как лучше. Вы же сами сказали, что вам в гости ко мне некомфортно на маленький экран смотреть...
Тоня вспомнила. Да, был такой разговор. Месяца три назад. Они смотрели новости у свекрови, и Дима вскользь заметил, что телевизор маловат. Просто заметил! Не просил покупать новый!
— Вера Павловна, мы не просили вас покупать телевизор, — спокойно сказала Тоня. — А вы оформили кредит на Диму без его согласия.
— Какое без согласия! Он же мой сын! У меня его паспортные данные есть, я думала, он не против...
— Мам, но ты же должна была сама платить, — снова вступил Дима.
Вера Павловна села в кресло, достала платок. Глаза покраснели.
— Я одна живу, — тихо сказала она. — На одну зарплату. Знаете, сколько кассиры в супермаркете получают? Двадцать две тысячи. Из них коммуналка — восемь. Еда, лекарства, одежда... Я еле концы свожу. А вам помочь не хочется родной матери...
Дима заёрзал на диване. Тоня положила руку ему на колено — не вздумай сейчас.
— Вера Павловна, у нас ипотека тридцать тысяч в месяц, — сказала Тоня. — Мы откладываем на ремонт. У нас свои расходы. Вы должны были спросить, прежде чем брать такой кредит.
— Это же для вас старалась! — всхлипнула свекровь. — Чтобы вам приятно было в гости приходить!
Разговор зашёл в тупик. Вера Павловна плакала, Дима молчал, Тоня чувствовала, как внутри закипает раздражение. Они ушли через полчаса ни с чем. Свекровь обещала "как-нибудь" заплатить, но было ясно — не заплатит.
***
Дома Тоня открыла ноутбук. Дима лёг на диван, уткнувшись в телефон.
— Дим, а кроме телевизора ничего больше нет? — спросила она, набирая в поисковике «как проверить кредитную историю».
— Нет, вроде нет.
— Вроде?
— Ну... — он помялся. — Полгода назад холодильник был. Но его уже выплатили.
Тоня медленно повернулась к мужу.
— Какой. Холодильник.
— Ну мама говорила, что старый сломался. Оформила на меня. Но я сам платил, ты же знаешь, в октябре-ноябре у меня премии были...
— Ты платил за холодильник своей матери из премий?!
— Тонь, ну что я мог сделать...
— Позвонить мне! Обсудить! Мы муж и жена, или как?!
Дима сел, виновато глядя в пол.
— Она говорила, что сама выплатит. А потом сказала, что у неё денег нет, попросила помочь. Я не смог отказать.
Тоня закрыла глаза, досчитала до десяти. Потом открыла и чётко произнесла:
— Завтра ты заказываешь свою кредитную историю. Полную. Хочу знать, что там ещё.
— Зачем? Я же сказал...
— Дима. Завтра. Делаешь. Или я сама еду в банк и разбираюсь.
Он кивнул, понуро.
***
Кредитная история пришла на следующий день вечером. Тоня открыла файл и застыла.
Холодильник — тридцать пять тысяч. Выплачен полностью в ноябре. Стиральная машина — сорок две тысячи, оформлена в сентябре, осталось платить восемь месяцев по три тысячи. Шуба — шестьдесят четыре тысячи, январь этого года, рассрочка на год.
И телевизор — семьдесят восемь тысяч.
Итого — двести девятнадцать тысяч рублей.
Из них Дима уже выплатил холодильник, часть за стиральную машину и два платежа за шубу. Больше ста тысяч из семейного бюджета ушло на покупки свекрови. А Тоня даже не знала.
— Дим, — позвала она тихо, слишком тихо.
Он вышел из ванной, вытирая руки полотенцем. Увидел её лицо и побледнел.
— Это что такое? — Тоня ткнула пальцем в экран. — Стиральная машина? Шуба?!
— Тонь, я хотел сказать...
— Когда?! Когда хотел сказать?! — она сорвалась на крик. — Ты девять месяцев платишь за покупки своей мамы и молчишь?! Ты вытаскивал деньги из нашей семьи и молчал?!
— Я не вытаскивал! Это были мои премии!
— Наши! Наши, Дима! Ты работаешь, я работаю, у нас общий бюджет! Или я что-то не так поняла?!
Дима опустился на стул.
— Она звонила. Плакала. Говорила, что старая стиральная машина совсем сломалась, бельё руками стирать тяжело. Я не мог отказать. Потом шуба... она сказала, что на работе все в новых пальто ходят, а она в старой куртке, стыдно перед людьми...
Тоня схватила телефон.
— Кому ты звонишь? — испугался Дима.
— Серёже. Твоему брату. Хочу узнать, сколько он ей платит.
Серёжа взял трубку сразу. Голос удивлённый:
— Тонь? Что случилось?
— Серёжа, скажи честно. Вера Павловна на тебя тоже оформляет кредиты?
Пауза. Потом тяжёлый вздох.
— Три года назад оформляла. Шубу за сто двадцать тысяч. Я тогда все свои сбережения отдал, чтобы выплатить. После этого я ей сказал — всё, больше ни копейки. Она обиделась, перестала звонить. Я не против, честно.
— Она на Диму уже четыре вещи оформила. Почти на двести двадцать тысяч.
— Ничего себе, — присвистнул Серёжа. — Тонь, слушай. Она не остановится. Никогда. Это у неё как... как привычка. Она считает, что дети должны её содержать. И будет оформлять, пока вы не поставите жёсткую границу.
— Какую границу?
— Сказать нет. И держаться своего. Я когда отказался, она полгода не разговаривала. Потом на день рождения пришла, сделала вид, что ничего не было. Но кредиты на меня больше не берёт — знает, что не помогу.
Тоня положила трубку и посмотрела на мужа. Тот сидел, обхватив голову руками.
— Ты слышал?
— Слышал.
— У тебя есть выбор, Дима. Или ты сейчас едешь к матери и говоришь, что больше ни рубля. Или я собираю вещи и ухожу. И это не угроза. Это реальность. Я не буду жить в вечных долгах, потому что твоя мама любит шубы.
Дима поднял голову. Глаза красные.
— Дай мне время до выходных. Я поговорю с ней. Обещаю.
Тоня кивнула. Но внутри уже ничего не было, кроме усталости.
***
В пятницу вечером позвонила Вера Павловна. Голос радостный, бодрый:
— Детки, приезжайте завтра! Хочу вам обновку показать! Такая красота!
Тоня и Дима приехали в субботу днём. Свекровь встретила их в новом кожаном пальто — чёрное, приталенное, явно дорогое. Крутилась перед зеркалом, любуясь.
— Ну как? Правда красиво? Со скидкой брала, всего восемьдесят девять тысяч! В рассрочку, конечно, на год. Так удобно, правда?
Тоня почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Ещё одна покупка. Ещё одна рассрочка.
— Вера Павловна, на чьё имя оформили? — спросила она холодным голосом.
Свекровь замялась.
— Ну... Димочка не откажет маме, правда ведь?
— Мам, — Дима шагнул вперёд. — Ты опять на меня оформила?
— Димочка, ну что ты так! Это же пустяки! Рассрочка на год, по восемь тысяч в месяц, ты же столько зарабатываешь!
Тоня не выдержала. Все эти недели молчания, попыток быть вежливой, сдерживаться — всё полетело к чёртам.
— Почему я должна оплачивать ваши покупки?! — выпалила она. — У нас ипотека! У нас долги уже почти на триста тысяч из-за вас! Вы понимаете вообще, что делаете?!
Вера Павловна выпрямилась. Лицо стало жёстким.
— Это мой сын. Я его родила, вырастила. А ты кто вообще такая, чтобы мне указывать?
— Я его жена!
— Жена! — фыркнула свекровь. — Четыре года всего замужем, а туда же! Я тридцать один год матерью ему была!
— Вера Павловна, верните пальто в магазин, — Тоня говорила медленно, по слогам. — Сейчас же. Пока срок возврата не истёк.
— Никогда! — свекровь схватила пальто, прижала к себе. — Это моя вещь! Я её заслужила! Всю жизнь на других работала, а теперь хоть себе что-то купила!
— На наши деньги! — крикнула Тоня.
— На деньги моего сына! Он мне должен! Я его в школу собирала, кормила, одевала! А теперь что, даже пальто купить не может матери?!
Дима стоял между ними, бледный, растерянный.
— Мам, ну это неправильно...
— Что неправильно?! То, что я хочу нормально жить?! То, что я не хочу ходить в старой куртке?!
— То, что вы оформляете кредиты без спроса! — выкрикнула Тоня. — То, что вы ставите нас перед фактом! То, что из-за вас мы не можем отложить деньги даже на самое необходимое!
— Вот и откладывай на себя! А я попрошу сына, он мне поможет! Он же сын, а не чужой!
Они ушли, хлопнув дверью. В подъезде Тоня прислонилась к стене, закрыла глаза.
— Она не остановится, — прошептала она. — Никогда.
Дима молчал.
***
Воскресенье Тоня провела у мамы. Наталья Фёдоровна жила одна в той же квартире, где вырастила Тоню, — небольшая двушка на окраине. Скромно, но уютно.
Они сидели на кухне, и Тоня рассказывала. Мама слушала, иногда качала головой.
— Доченька, — сказала она наконец. — Ты знаешь, что люди в пятьдесят шесть лет уже не меняются. Если она сейчас так себя ведёт, через десять лет будет ещё хуже.
— Но что делать? — Тоня обхватила руками горячую кружку. — Дима её любит. Не может отказать.
— А ты его любишь?
— Конечно.
— Тогда поставь границы сейчас. Иначе всю жизнь будете её содержать. И детей своих не сможете вырастить нормально, потому что всё будет уходить на свекровь.
Тоня кивнула. Мама была права. Как всегда.
***
В понедельник вечером Тоня встретилась с Серёжей в торговом центре. Он пришёл после работы, в форме электрика.
— Спасибо, что согласился, — сказала Тоня.
— Да не вопрос. Я понимаю, через что ты проходишь. Сам там был.
Они сели в кафе на фудкорте. Серёжа заказал себе кофе, Тоня просто воду.
— Расскажи, как у тебя было, — попросила Тоня.
Серёжа усмехнулся.
— Примерно так же. Сначала мелочи — то кофточку купит на мою карту, то туфли. Я платил, не возражал. Потом пошло серьёзнее. Шуба за сто двадцать. Я тогда три года копил на машину, почти собрал. Она узнала, что у меня деньги есть, и оформила шубу. Сказала, что без неё на работу не выйдет, все смеются. Я отдал все сбережения. Машину так и не купил до сих пор.
— И ты после этого отказался?
— Нет. После этого она захотела телевизор. Вот тогда я сказал — всё, хватит. Она плакала, кричала, что я неблагодарный, что она одна меня растила...
— Одна? А отец?
— Отец ушёл, когда мне было десять, Диме пятнадцать. Но не от нас, а от мамы. Она и тогда так же жила — тратила на себя, потом плакала, что денег нет. Отец не выдержал, ушёл. Мама потом всю жизнь говорила, что мы с Димой — всё, что у неё есть, и мы должны о ней заботиться.
Тоня слушала, и всё становилось на свои места. Вера Павловна не бедная пенсионерка, которой не хватает на жизнь. Она просто привыкла, что за неё платят другие.
— А Дима знает про это? — спросила Тоня.
— Знает. Но он старший, мама на него больше давила. Говорила, что он — мужчина, должен заботиться. Я младший, мне проще было отказаться. А Дима... он до сих пор чувствует вину.
— За что?
— За то, что отец ушёл. Мама внушила ему, что если бы он был лучшим сыном, отец бы остался. Хотя это неправда, конечно.
Тоня сжала губы. Значит, это не просто жадность свекрови. Это годы манипуляций, вины, давления.
— Серёж, а как мне быть? Дима никак не может ей отказать.
— Только жёстко. Скажи ему — или он выбирает тебя и ставит границу, или ты уходишь. Иначе так и будет платить до конца жизни. А мама не остановится. Она будет придумывать всё новые причины, почему ей что-то нужно.
Тоня кивнула. Она уже знала, что надо делать. Просто боялась.
***
Вечером вторника Тоня и Дима сидели дома. Дима смотрел телевизор, Тоня готовила ужин. Обычный вечер. Но Тоня знала — сейчас или никогда.
— Дим, нам надо поговорить, — сказала она, выключая плиту.
Он посмотрел на неё настороженно.
— О чём?
— Я говорила с Серёжей. Он рассказал мне про шубу. И про то, как ваша мама всю жизнь так живёт.
Дима отвернулся.
— Серёжа преувеличивает.
— Нет. Он говорит правду. Твоя мама не бедная. Она просто привыкла жить за чужой счёт. И она не остановится.
— Тонь, она же мама...
— А я твоя жена, — Тоня села рядом. — Дим, я не буду жить в вечных долгах. Я хочу семью, детей, нормальную жизнь. Не хочу каждый месяц отдавать половину зарплаты на покупки свекрови.
— Что ты предлагаешь?
— Завтра ты едешь к ней. Забираешь все документы, где она использовала твой паспорт. Возвращаешь пальто в магазин. И ставишь в банке запрет на оформление кредитов по твоим данным.
— Она не отдаст пальто.
— Тогда ты говоришь ей — или пальто, или больше никакой помощи. Вообще.
Дима молчал долго. Потом тихо спросил:
— А если она обидится?
— Пусть обижается. Дим, я устала. Я не могу так больше. Или ты выбираешь меня, или я ухожу. Я не шучу.
Он посмотрел на неё. Увидел серьёзность в глазах и кивнул.
— Хорошо. Завтра поеду.
***
Тоня не поехала с ним. Дима должен был справиться сам. Она ждала дома, нервно ходила по комнате, смотрела в окно.
Он вернулся через два часа. Лицо бледное, глаза красные.
— Ну? — спросила Тоня.
— Я сказал ей. Всё, что ты просила.
— И?
— Она кричала. Плакала. Говорила, что я предатель, что ты меня настроила против неё. Обозвала тебя... — он замялся.
— Не важно. Пальто вернёт?
— Сказала, что подумает. Я забрал свой паспорт. Она спрятала было, но я нашёл в шкафу. И сказал, что больше ни копейки.
Тоня обняла его.
— Ты молодец, — прошептала она. — Знаю, как тебе тяжело.
Дима прижался к ней.
— Она сказала, что я больше не её сын.
— Она не думает так. Это манипуляция. Вспомни, что рассказывал Серёжа.
Он кивнул, но Тоня чувствовала, как он дрожит. Первый раз в жизни Дима отказал матери. И это было страшно.
***
Три дня свекровь не звонила. Дима ходил мрачный, почти не разговаривал. Тоня не давила, просто была рядом.
В четверг пришло СМС: «Пальто вернула. Довольны? Больше от меня ничего не ждите».
Дима показал Тоне. Она вздохнула.
— Она злится. Пройдёт.
— А если нет?
— Значит, не пройдёт. Но мы сделали правильно.
В пятницу они вместе поехали в банк. Оформили запрет на использование паспортных данных Димы третьими лицами без его личного присутствия и согласия. Подписали график погашения оставшихся долгов — за стиральную машину и телевизор. По три с половиной тысячи каждый месяц на полтора года.
— Справимся, — сказала Тоня, выходя из банка. — Главное, что больше нового не будет.
Дима кивнул. Но радости в глазах не было.
***
Прошло две недели. Март уже наступил, снег начал таять. Тоня вернулась с работы и увидела Диму на кухне. Он разбирал квитанции, что-то считал на калькуляторе.
— Привет, — сказала она, целуя его в макушку. — Как дела?
— Нормально. Считаю, сколько за март платить надо.
Зазвонил домофон. Тоня нажала кнопку:
— Да?
— Антонина, это я, — голос Веры Павловны. — Можно подняться?
Тоня посмотрела на Диму. Тот кивнул.
Свекровь поднялась с тортом в руках. Лицо виноватое, растерянное. Села на краешек стула, держа коробку на коленях.
— Я... — начала она и замолчала.
Молчание. Потом свекровь поставила торт на стол.
— Я не хотела вас обидеть, — тихо сказала она. — Просто мне всегда казалось, что дети должны... ну, помогать. Я же одна вас с братом растила, Димочка...
— Мам, мы готовы помогать, — перебил Дима. — Но не так. Не через кредиты на моё имя.
Вера Павловна кивнула. Но глаза остались жёсткими.
— Я поняла, — сказала она. — Больше не буду.
Тоня налила воду в стаканы. Дима открыл торт. Они сидели, пили, ели торт, разговаривали о погоде, о работе, о новостях. Разговор был вежливым, но холодным. Как между дальними родственниками, которые встречаются раз в год на семейных праздниках.
Через полчаса Вера Павловна встала.
— Ну, мне пора. Спасибо, что приняли.
Дима проводил её до двери. Тоня слышала, как они прощаются в коридоре. Голоса тихие, сдержанные.
Дверь закрылась. Дима вернулся на кухню, опустился на стул.
— Она не изменилась, — сказала Тоня.
— Я знаю, — Дима потёр лицо руками. — Видел по глазам. Она просто решила отступить. Пока.
— Значит, надо держаться.
— Да. Надо.
Тоня обняла его за плечи. Они сидели так какое-то время, молча, глядя в окно. За окном темнело, включались фонари. Обычный вечер в начале марта.
Конфликт не закончился. Мир не наступил. Свекровь осталась при своём мнении, что сын должен её содержать. Но граница была поставлена. И Тоня знала — впереди ещё будут попытки, слёзы, манипуляции.
Но теперь она была готова. И Дима рядом. А это было главное.
Три месяца спустя, когда долги были почти погашены, а жизнь входила в колею, Тоня получила звонок от незнакомого номера. "Это адвокат Веры Павловны Акуловой. Ваша свекровь умерла вчера от инфаркта. Есть завещание..." Но больше всего потрясло не наследство, а то, что нашли в её квартире.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...