— Людочка, вот ты женщина хозяйственная, — Анастасия Яновна придвинула к себе тарелку с печеньем и посмотрела на невестку с наигранной простотой. — Посоветуй, может, мне машину купить? А то совсем замучилась по магазинам на автобусе кататься.
Люда замерла в дверях кухни, даже сумку с плеча не успела снять. День выдался тяжелый — в супермаркете была инвентаризация, ноги гудели после восьми часов за кассой. И вот теперь это. Опять.
— Машина — дорогое удовольствие, — осторожно ответила она, стягивая куртку. — И покупка, и потом содержание. Бензин, страховка, ремонт...
— Да уж, — свекровь театрально вздохнула. — Денег у меня нет, конечно. Где уж мне. На фабрике копейки платят.
Илья сидел рядом с матерью и сочувственно кивал. Люда прекрасно знала этот взгляд — смесь вины и готовности броситься помогать. Муж всегда таким становился в присутствии Анастасии Яновны.
— Хотя, — Илья повернулся к жене, — у Люды есть накопления. Может...
Он не договорил, но свекровь уже оживилась. Глаза заблестели.
— Правда? — она сделала удивленное лицо, хотя Люда была уверена: о деньгах Анастасия Яновна знает давно. Илья не умел держать язык за зубами, особенно с матерью. — Ну, я, конечно, не прошу. Просто так, мечтаю вслух.
Люда повесила куртку в прихожей и прошла на кухню налить себе воды. Руки слегка дрожали — от усталости или от раздражения, она уже не понимала. Две миллиона. Восемь лет по крупице откладывала. По пять тысяч, по десять, иногда по три — как получалось. Зарплата кассира не ахти какая, но Люда умела считать деньги. Каждый месяц — в конверт, в конверт из конверта — на депозит. Ради своего жилья. Ради того, чтобы перестать платить за чужую квартиру.
— Людочка, ты что-то бледная, — свекровь проводила ее цепким взглядом. — Работа тяжелая?
— Устала просто, — Люда выпила воды залпом.
— Ну отдыхай, отдыхай. Мы с Илюшей тут посидим еще немножко.
Немножко растянулось на полтора часа. Анастасия Яновна рассказывала о работе — как тяжело на складе, как болят ноги, как она одна управляется с бумагами. Илья слушал, поддакивал, периодически бросал на Люду виноватые взгляды. Она молча убирала на кухне, раскладывала покупки по местам, старалась не слушать.
Когда свекровь наконец ушла, Люда почувствовала облегчение. Но радовалась рано.
— Ты подумай, — Илья зашел в спальню, где она переодевалась в домашнее. — Мама действительно устала. Ей трудно. Может, правда помочь?
— Чем помочь? — Люда натянула старую футболку. — Машину ей купить?
— Ну не купить. Одолжить немного. Она же вернет.
Люда села на край кровати. Посмотрела на мужа — высокий, русые волосы слегка растрепаны, глаза добрые и немного растерянные. Как всегда, когда речь заходила о матери.
— Илья, эти деньги я копила на квартиру. На нашу квартиру. Мы восемь лет снимаем. Восемь лет! Хозяйка каждый год поднимает плату. Скоро сможем первый взнос внести.
— Я знаю, — он сел рядом. — Но мама...
— Твоя мама получает зарплату, — Люда старалась говорить спокойно. — У нее своя квартира. Коммунальные расходы на одного человека. Где деньги?
— Ты не понимаешь, — Илья встал. — Мама меня растила. Старалась. Она имеет право на мою помощь.
— На твою — да. На мою — нет, — Люда тоже поднялась. — Это мои накопления. Я их заработала.
— Значит, семья для тебя ничего не значит, — Илья развернулся и вышел из спальни.
Дверь хлопнула. Люда осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел. Так было каждый раз. Стоило Анастасии Яновне появиться с очередной просьбой, как начинались упреки. И каждый раз Люда чувствовала себя виноватой, хотя понимала — она ни в чем не виновата.
***
На следующий день в супермаркете выдался относительно спокойный. Февральский вторник, народу немного, очереди небольшие. Галина, напарница Люды по смене, заметила ее помрачневшее лицо еще в раздевалке.
— Что случилось? — она застегивала форменную жилетку и смотрела с любопытством. — Лицо как после войны.
Люда пожала плечами, но Галина была не из тех, кто легко отступает. В обеденный перерыв они сидели в подсобке, и Люда рассказала про вчерашний визит свекрови.
— Слушай, — Галина откусила от бутерброда и задумчиво прожевала. — Ты мне про свою Анастасию Яновну три года уже рассказываешь. И каждый раз одно и то же. То ей на ремонт нужно, то на дачу, то на лечение. А где результат? Ремонт был?
Люда нахмурилась. Действительно. Два года назад свекровь просила тридцать тысяч на ремонт в ванной. Вернула только двадцать. А ванная так и осталась прежней.
— И дачу помнишь? — продолжала Галина. — Полтора года назад. Сорок тысяч просила на первый взнос за дачный участок. Ты отказала, а Илья из своих дал. Где дача?
— Нет никакой дачи, — тихо призналась Люда.
— Вот именно. Зубы лечить собиралась — двадцать пять тысяч. У меня подруга стоматолог, я специально узнавала — такое лечение стоит раза в два дешевле. А зубы у твоей свекрови как были свои, так и остались.
Люда молчала. Факты складывались в неприятную картину. Галина права — за последние годы Анастасия Яновна регулярно просила деньги. Небольшие суммы, по десять-двадцать тысяч. Возвращала не всегда и не полностью. И при этом постоянно жаловалась на безденежье.
— Она тебя использует, — Галина вытерла руки салфеткой. — Прости, что прямо говорю. Но это так.
— Илья не верит, — Люда провела рукой по лицу. — Для него мать — святое.
— Сыновья всегда последние узнают правду про своих матерей, — вздохнула Галина. — Но тебе надо быть жестче. Иначе она тебя до нитки обчистит.
Весь остаток дня Люда думала об этом разговоре. Неужели правда? Неужели Анастасия Яновна осознанно их обманывает? Но зачем? У нее же есть работа, квартира. Живет одна, никаких особых расходов.
Вечером дома было тихо. Илья вернулся поздно, пообедал молча и сразу сел перед телевизором. Люда не стала заводить разговор. Между ними повисла напряженная тишина — та самая, которая всегда появлялась после упоминания о помощи свекрови.
Через три дня Анастасия Яновна пришла снова. На этот раз без предупреждения — просто позвонила в дверь в субботу утром. Люда открыла сонная, в халате.
— Доброе утро, — свекровь прошла в квартиру, не дожидаясь приглашения. — Илюша дома?
— Спит еще.
— Разбужу. Надо поговорить.
Она прошла в спальню. Люда осталась стоять в прихожей, сжимая края халата. Что-то будет. Она чувствовала это всей кожей.
Через десять минут они все сидели на кухне. Анастасия Яновна выглядела расстроенной — даже слишком расстроенной. Глаза красные, платок в руках.
— Илюша, — она посмотрела на сына с такой мольбой, что Люда невольно напряглась. — Мне очень неудобно. Но я не знаю, к кому обратиться. На работе урезали премию. Коммунальные платежи подорожали. Я еле-еле концы с концами свожу.
Илья сразу заволновался:
— Мам, а как же...
— Я не прошу денег просто так, — быстро перебила свекровь. — Я ведь про машину думаю не для себя. Для тебя. Чтобы вечерами забирать, когда поздно работаешь. А то ты на этих автобусах мотаешься, темно уже.
Илья растрогался. Люда видела, как смягчилось его лицо. Он смотрел на мать с такой благодарностью, будто она уже купила машину и возит его каждый день.
— Мам, это же...
— Забота, — свекровь улыбнулась сквозь слезы. — Материнская забота. Ты же мой единственный сын.
Люда молча стояла у мойки. Ей хотелось закричать: "Неправда! Все это неправда!" Но она молчала. Потому что знала — Илья не поверит. Он увидит только слезы матери и ее заботу.
***
В понедельник Люда возвращалась с работы через парадное. Обычно она заходила через черный ход — так быстрее. Но сегодня захотелось проверить почтовый ящик. И встретила Веру Кузьминичну.
Соседка по площадке, бывшая продавщица, вышедшая на пенсию три года назад. Тихая, вежливая женщина лет шестидесяти. Всегда здоровалась, иногда интересовалась, как дела.
— Людочка, — она остановила Люду у лифта. — Вот хотела тебе сказать. Видела вчера твою свекровь.
— Где? — Люда достала ключи от ящика.
— В торговом центре на проспекте. Я там внучке подарок покупала. Зашла в отдел верхней одежды, а там твоя Анастасия Яновна стоит. Шубу примеряет.
Люда подняла голову:
— Какую шубу?
— Норковую, — Вера Кузьминична поправила очки. — Красивую такую, серебристую. Продавщица называет цену — сто двадцать тысяч. Так твоя свекровь даже глазом не моргнула. Достала карту и оплатила. Вот так вот.
Люда почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сто двадцать тысяч. За шубу. А она жалуется на безденежье? Просит помочь с машиной?
— Вы точно ее видели? — голос прозвучал чужим.
— Конечно, точно, — соседка кивнула. — Я же рядом стояла. Еще подумала: надо же, как люди живут. У нас вот пенсия маленькая, а у кого-то на норковые шубы хватает.
Люда поблагодарила и поднялась домой на автопилоте. Сто двадцать тысяч. Норковая шуба. Карта. Значит, деньги есть. Есть, и немалые. А Анастасия Яновна плачет про урезанную премию и коммунальные платежи.
Дома она сразу позвонила Илье. Он был на вызове — холодильник в каком-то кафе сломался.
— Илья, слушай. Вера Кузьминична видела твою мать вчера. Она покупала шубу за сто двадцать тысяч.
Молчание. Потом:
— Откуда у Веры Кузьминичны такая информация?
— Она была в том же магазине. Видела своими глазами. Анастасия Яновна картой оплатила.
— Наверное, перепутала с кем-то, — Илья говорил неуверенно. — Мама экономная. Она бы никогда...
— Илья! — Люда не выдержала. — Опомнись! Твоя мать только что приходила и плакалась, что денег нет. А сама шубы за сотню с лишним покупает!
— Прекрати! — теперь в его голосе появилась злость. — Ты просто ищешь повод не помогать. Жадничаешь. Вечно ты только о себе думаешь!
Он бросил трубку. Люда осталась стоять с телефоном в руке. Жадничает. Значит, она жадничает. Восемь лет копит на квартиру, в которой они будут жить вместе, — и она жадничает.
Вечером Илья пришел поздно и мрачный. Поужинал молча, даже не посмотрел в сторону Люды. Она попыталась заговорить, но он отмахнулся:
— Не хочу обсуждать.
Ночью Люда не спала. Лежала и смотрела в потолок. Илья отвернулся к стене, дышал ровно. Может, действительно Вера Кузьминична ошиблась? Может, это была не Анастасия Яновна? Но соседка ее прекрасно знает. Они в одном доме живут уже сколько лет.
Нет. Это была правда. И Люда это знала.
На следующий день после работы она не пошла сразу домой. Поехала к свекрови. Надо было поговорить. Напрямую, без Ильи. Выяснить все.
Анастасия Яновна открыла дверь удивленно:
— Людочка? Что-то случилось?
— Можно войти?
— Заходи, конечно.
Квартира была аккуратной. Мебель старая, но ухоженная. На вешалке в прихожей висело несколько курток. Люда специально посмотрела — шубы там не было. Наверное, в шкафу.
Они сели в комнате. Анастасия Яновна смотрела с настороженным любопытством.
— Анастасия Яновна, — Люда решила говорить прямо. — Зачем вам машина? Вы же до фабрики пешком ходите. Десять минут максимум.
Свекровь нахмурилась:
— А тебе какое дело? Это мои планы.
— Просто я не понимаю. Вы говорите, что денег нет. Но при этом...
— При этом что? — голос стал жестким.
— Вы недавно купили шубу. Дорогую.
Лицо Анастасии Яновны изменилось. Губы сжались в тонкую линию, глаза стали холодными.
— Кто тебе сказал?
— Неважно. Это правда?
— И что с того? — свекровь встала. — Я имею право тратить свои деньги как хочу! Я сына вырастила! Имею право на его помощь! А ты кто такая вообще? Вклинилась в нашу семью и теперь командуешь?
— Я не командую, — Люда тоже поднялась. — Я просто хочу понять. У вас есть деньги на шубу за сто двадцать тысяч. Значит, есть и на машину. Зачем просить у нас?
— У меня НЕТ денег на машину! — свекровь повысила голос. — Шубу я... мне подарили! Да! На юбилей подарили коллеги!
— В магазине? Картой оплатили коллеги?
Анастасия Яновна побелела:
— Убирайся из моего дома. Немедленно. И передай своему мужу, что его мать от такой невестки в шоке. Неуважение! Хамство!
Люда вышла, хлопнув дверью. Руки тряслись. Значит, правда. Все правда. Денег у свекрови достаточно. Но зачем отдавать свои, если можно выпросить чужие?
***
Вечером разразился настоящий скандал. Анастасия Яновна, естественно, позвонила Илье и рассказала свою версию. В которой Люда пришла, нахамила, обвинила во всех грехах и оскорбила.
— Ты как посмела?! — Илья ворвался в квартиру как ураган. — Поехать к моей матери и устроить разборки?!
— Я не устраивала разборки, — Люда сидела на диване, обхватив колени руками. — Я просто спросила про шубу.
— Какую шубу?! Мама сказала, ее подарили!
— Илья, опомнись. Никто не дарит шубы за сто двадцать тысяч. Вера Кузьминична видела, как твоя мать сама ее покупала и картой оплачивала.
— Может, Вера Кузьминична врет! — он метался по комнате. — Может, она нас с матерью поссорить хочет!
— Зачем? — Люда устало подняла голову. — Какой ей в этом смысл?
— Не знаю! Но мама не может врать! Она всю жизнь меня растила! Она...
— Ты могла бы и помочь маме, а не жадничать, — выдал он наконец.
Слова повисли в воздухе. Люда почувствовала, как внутри что-то обрывается. Жадничать. Она жадничает.
— Понятно, — она встала. — Значит, так. Хорошо.
Она прошла в спальню и закрыла дверь. Села на кровать и заплакала. Впервые за все эти дни. Тихо, в подушку, чтобы Илья не слышал.
Она не жадная. Она просто хочет свою квартиру. Свой дом. Где не надо будет бояться, что хозяйка передумает сдавать. Где можно будет жить спокойно. Это же нормальное желание. Почему она должна отдавать свои накопления свекрови, у которой явно есть свои деньги?
Утром Илья ушел на работу, не позавтракав. Люда тоже уехала рано. Они обменялись парой фраз — и все. Холодно, отстраненно.
На работе Галина сразу все поняла:
— Поссорились?
— Хуже, — Люда пробивала товар и старалась не смотреть в глаза. — Он меня жадной назвал.
— Классика, — Галина покачала головой. — Сейчас главное — не сдавайся. Стой на своем. Иначе она тебя полностью подомнет.
— Я устала, — призналась Люда. — Устала бороться. Может, проще отдать эти деньги и жить спокойно?
— Отдашь деньги — через полгода придет за новыми, — жестко ответила Галина. — Таких не остановишь. Они будут тянуть, пока ты не взбунтуешься.
Люда понимала, что подруга права. Но от этого не становилось легче.
Вечером, когда она возвращалась домой, у подъезда снова ждала Вера Кузьминична. На этот раз с серьезным выражением лица.
— Людочка, мне надо тебе кое-что рассказать. Можно на минутку?
Они поднялись к Вере в квартиру. Соседка заварила чай, достала печенье и села напротив.
— Я тут поговорила со своей подругой Тамарой. Она работает на той же фабрике, что и твоя свекровь. В бухгалтерии.
Люда замерла с чашкой на весу.
— Тамара говорит, что Анастасия Яновна получает зарплату восемьдесят тысяч в месяц. Плюс ежеквартальные премии — тысяч по двадцать-тридцать. Квартира своя, живет одна. Расходы минимальные. Тамара считала как-то — если экономно жить, то можно тысяч сорок в месяц откладывать. Как минимум.
Восемьдесят тысяч в месяц. Люда зарабатывала тридцать пять. И умудрялась откладывать.
— И знаешь, что Тамара еще сказала? — Вера Кузьминична наклонилась ближе. — Анастасия Яновна на работе постоянно хвастается, сколько у нее накоплено. Говорит, что хочет машину, но покупать за свои жалко. Вот и решила попросить у сына с невесткой.
— Она так и сказала? — голос Люди звучал хрипло. — Что жалко за свои?
— Именно так. Тамара своими ушами слышала. Причем не раз.
Люда отставила чашку. Руки тряслись.
— Людочка, — соседка положила свою ладонь поверх ее руки. — Стой на своем. Не отдавай деньги. Эта женщина тебя просто использует. Она уже давно могла машину купить, если хотела. Но зачем, если можно вытянуть из вас?
Весь вечер Люда провела в раздумьях. Факты складывались в четкую картину. Высокая зарплата. Своя квартира. Минимальные расходы. Шуба за сто двадцать тысяч. Хвастовство перед коллегами. И постоянные просьбы о помощи.
Илья пришел около девяти. Молча разулся, прошел на кухню. Люда вышла следом.
— Илья, нам надо поговорить.
— Я устал.
— Это важно.
Он сел за стол. Люда достала листок бумаги и положила перед ним.
— Смотри. Твоя мать получает восемьдесят тысяч в месяц. Плюс премии. Живет одна в собственной квартире. Расходы на одного человека — коммуналка, еда, проезд. Максимум тысяч сорок. Остается сорок тысяч. Умножь на год — четыреста восемьдесят тысяч. Больше, чем машина, которую она хочет.
— Откуда у тебя эти цифры? — Илья смотрел на листок недоверчиво.
— Вера Кузьминична. У нее подруга в бухгалтерии той же фабрики.
— Это чушь. Мама не может столько получать. Она бы сказала.
— Илья! — Люда ударила ладонью по столу. — Открой глаза! Твоя мать покупает шубы за сто двадцать тысяч! Она хвастается перед коллегами, что хочет машину, но жалко тратить свои деньги! Она тебя использует!
— Заткнись! — он вскочил. — Не смей так говорить о моей матери!
Люда замолчала. Посмотрела на мужа — красное лицо, сжатые кулаки, ярость в глазах. И поняла: он не хочет видеть правду. Даже если она лежит прямо перед носом.
— Хорошо, — она сложила листок и убрала в карман. — Тогда завтра поезжай к матери сам. Спроси про шубу. Спроси про зарплату. Спроси, зачем она просит у нас денег, если сама может накопить за год.
— Может, у нее долги! — выкрикнул Илья. — Может, еще что-то!
— Тогда пусть скажет. Честно. Без слез и манипуляций. Я готова помочь, если действительно нужно. Но не так. Не через обман.
Она ушла в спальню. Илья остался на кухне. Люда слышала, как он ходит туда-сюда, потом тихо ругается. Через час он вышел на балкон. Постоял там долго.
А Люда лежала и думала: выдержит ли их брак это испытание? Или Анастасия Яновна разрушит все, к чему они шли восемь лет?
***
На следующий день Илья действительно поехал к матери. Уехал сразу после работы, даже не заехал домой. Люда получила короткую эсэмэску: "Буду поздно. Разберемся."
Она сидела дома и ждала. Смотрела в окно на февральскую темноту. На улице валил снег, крупные хлопья садились на подоконник и тут же таяли от тепла батареи.
Илья вернулся около одиннадцати. Лицо мрачное, губы поджаты.
— Ну? — Люда встретила его в прихожей.
Он молча прошел на кухню, налил себе воды, выпил залпом. Потом сел за стол и закрыл лицо руками.
— Илья?
— Она призналась, — глухо сказал он. — Не сразу. Сначала пыталась врать. Говорила, что шубу действительно подарили. Что зарплату урезали. Я настаивал. Спрашивал напрямую. Она... она разозлилась.
Люда села напротив и ждала.
— Она кричала, что имеет право тратить деньги на себя. Что всю жизнь на отца моего тратилась, теперь очередь пришла. Что я должен ей помогать просто потому, что она мать.
— И про машину?
— Сказала, что деньги у нее есть. Но жалко. Зачем тратить свои, если можно попросить у нас. Именно так и сказала: "Зачем мне тратить, если у Людки есть".
Люде стало холодно. "У Людки". Даже не "у вас", не "у сына с невесткой". "У Людки".
— Я спросил, зачем она врала, — продолжал Илья. — Зачем слезы, жалобы на безденежье. Она... она сказала, что это я виноват. Что я тебя от нее настроил. Что раньше ты была нормальной, а теперь против свекрови настроилась.
— Понятно, — Люда откинулась на спинку стула.
Они сидели молча. За окном продолжал валить снег. Где-то внизу завыла сигнализация машины — кто-то, наверное, задел случайно.
— Прости, — тихо сказал Илья. — Я был слепым. Не хотел видеть. Мама для меня всегда была... ну, святой, что ли. Я думал, она не может так поступить.
— Она твоя мать, — Люда протянула руку через стол. — Нормально любить свою мать. Но это не значит, что надо закрывать глаза на ее поступки.
— Я такой... — он сжал ее пальцы. — Называл тебя жадной. Упрекал. А ты просто защищала наши деньги. Наше будущее.
— Я не против помогать твоей матери, если ей действительно нужна помощь, — Люда смотрела ему в глаза. — Но не так. Не через обман и манипуляции.
— Я понял, — Илья кивнул. — Понял наконец.
Они еще долго сидели на кухне. Говорили — впервые за много дней говорили спокойно, без упреков и злости. Обсуждали, что делать дальше. Как выстроить отношения со свекровью. Илья признался, что чувствует себя преданным — мать, которой он верил всю жизнь, оказалась способна на откровенную ложь ради денег.
— Она позвонит, — сказала Люда. — Попытается помириться. Будет делать вид, что ничего не было.
— Тогда я скажу ей правду, — Илья выглядел решительным. — Скажу, что пока она не извинится перед тобой, я не приду.
— Она не извинится, — Люда качнула головой. — Такие люди не извиняются. Для них это признание поражения.
— Тогда ее выбор, — жестко ответил муж.
Прошло две недели. Анастасия Яновна действительно звонила. Сначала Илье — голосом полным обиды спрашивала, почему он не приезжает. Илья отвечал коротко: пока не извинишься перед Людой, не приду.
Свекровь возмущалась:
— Это еще за что мне извиняться?! Я ничего плохого не сделала!
— Мама, ты врала нам. Просила деньги, которые тебе не нужны. Обманывала.
— Я имею право на твою помощь!
— На помощь — да. На обман — нет.
Разговор заканчивался тем, что Анастасия Яновна бросала трубку.
Потом она пыталась звонить Люде. Один раз утром, когда та была на работе. Люда сбросила вызов. Второй раз вечером — снова сбросила. Третий раз пришла эсэмэска: "Поговорим как женщины. Без Ильи."
Люда не ответила.
Тем временем они с Ильей начали смотреть квартиры. Два миллиона — хороший первоначальный взнос. Можно было подобрать что-то приличное в спальном районе. Однокомнатную или студию — пока для них двоих хватит.
Галина радовалась:
— Наконец-то! А я уж думала, ты сдашься.
— Чуть не сдалась, — призналась Люда. — Но не смогла. Эти деньги — наше будущее. Я за них восемь лет билась.
— Правильно сделала, — кивнула подруга. — А свекровь пусть на своей машине катается. Если купит, конечно.
Вера Кузьминична тоже интересовалась, как дела. Люда рассказала, что Илья наконец все понял.
— Молодец твой муж, — одобрительно кивнула соседка. — Не каждый мужчина способен признать, что мать может быть неправа. Держись за него.
— Держусь, — улыбнулась Люда.
В конце февраля раздался звонок в дверь. Вечер, около восьми. Илья был дома, они ужинали. Люда открыла — на пороге стояла Анастасия Яновна.
Выглядела свекровь хорошо. Даже слишком хорошо. Новая стрижка, макияж, та самая норковая шуба. Никаких следов страданий или переживаний.
— Можно войти? — спросила она холодно.
— Заходите, — Люда отступила.
Илья вышел из кухни. Увидел мать — и лицо его стало жестким.
— Что тебе нужно, мам?
— Поговорить, — Анастасия Яновна сняла шубу, повесила на вешалку. — Пора прекратить этот цирк.
— Какой цирк? — Илья скрестил руки на груди.
— Ты перестал со мной общаться из-за какой-то ерунды, — свекровь прошла в комнату и села на диван. — Я твоя мать. Имею право на уважение.
— Уважение надо заслужить, — Люда не выдержала. — Ложь и манипуляции уважения не вызывают.
— Вот видишь, Илья! — Анастасия Яновна ткнула пальцем в невестку. — Она тебя настраивает! Против родной матери!
— Никто меня не настраивает, — Илья сел в кресло. — Я сам все понял. Ты хотела получить деньги Люды, хотя у тебя самой есть. Врала про безденежье. Это называется обман.
— Я не обязана отчитываться перед вами! — голос свекрови стал резким. — Мои деньги — мое дело! Захотела потратить на шубу — потратила! Захотела отложить на машину — отложила! А ты должен помогать матери просто потому, что ты сын!
— Помогать — да. Но не быть источником дохода, — Люда подошла ближе. — Вы восемь лет регулярно просите деньги. На ремонт, который не делаете. На дачу, которую не покупаете. На лечение, которое не проходите. Это не помощь. Это вымогательство.
Анастасия Яновна вскочила:
— Как ты смеешь! Я тебя в вымогательстве обвиняю! Ты отбираешь у меня сына!
— Я никого не отбираю, — спокойно ответила Люда. — Илья сам принял решение. Он взрослый мужчина.
Свекровь повернулась к сыну:
— Илюша, неужели ты не видишь? Она разрушает нашу семью!
— Мам, хватит, — Илья встал. — Семью разрушаешь ты. Своим враньем и манипуляциями. Я готов общаться с тобой. Но только если ты извинишься перед Людой.
— Никогда! — выкрикнула Анастасия Яновна. — Я ни в чем не виновата!
— Тогда нам не о чем говорить, — Илья взял с вешалки шубу матери и протянул ей. — До свидания.
Свекровь схватила шубу, на ходу натянула, выбежала в подъезд. Дверь захлопнулась.
Люда и Илья остались стоять в прихожей. Молчали. Потом Илья обнял жену:
— Все правильно сделали?
— Да, — Люда прижалась к нему. — Правильно.
Они вернулись на кухню. Доели остывший ужин. Потом сидели и смотрели в окно на февральскую ночь.
— Думаешь, она когда-нибудь поймет? — спросил Илья.
— Не знаю, — честно ответила Люда. — Но это уже ее выбор.
Илья кивнул. Взял жену за руку.
— Спасибо, что не сдалась. Я был настоящим...
— Ты просто любил свою мать, — Люда сжала его пальцы. — Это нормально.
— Но я обижал тебя. Называл жадной. Не верил.
— Ты разобрался. Признал ошибку. Это главное.
На столе лежали распечатки объявлений о квартирах. Три варианта, все более-менее подходящие. Завтра они поедут смотреть первую.
Своя квартира. Свой дом. Свое будущее. То, ради чего Люда восемь лет откладывала каждый рубль. И теперь, наконец, мечта начинала становиться реальностью.
А Анастасия Яновна... Она сделала свой выбор. Жить в обиде и уверенности, что все вокруг неправы. Это был ее путь.
Люда и Илья выбрали другой. Путь честности. Путь, где не надо врать и манипулировать. Где можно просто жить и строить свою семью.
За окном продолжал валить снег. Февраль подходил к концу. Скоро весна. Новая квартира. Новая жизнь.
И пусть со свекровью они не помирились. Но Люда и Илья наконец нашли друг друга. По-настоящему. Без чужого влияния и манипуляций.
Это было важнее всего.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...